Из хижины ведьмы — на встречу с Гензелем и Гретель.

До того, как все это началось, она часто выпытывала у гоблинов всякие мелочи. За трюки и техники почти всегда приходилось платить, но простую информацию добыть было проще. Гоблины скучали, и когда им надоедало ругаться и угрожать — их можно было разговорить.

Гоблины перемещались по строго определенным территориям. Им нравились места, где можно было наслаждаться человеческими удобствами, не находясь при этом в непосредственной близости от людей.

Чаще всего они выбирали заброшенные места или выставленные на продажу на какое-то время, в Якобс-Белл таких зданий было предостаточно. К моменту, когда риелтор или банковский служащий приходил осмотреть здание, — стены уже были испещрены яркими граффити или обезображены пробоинами; кое-где размазаны фекалии, а все поверхности усеяны разносортным мусором.

Вооружившись этими знаниями, она ковыляла по оживленным улицам, держась направлений с естественной защитой — наземными коммунальными конструкциями, арки тяжелых водопроводных труб затрудняли гоблинам переход. Стоило одному сесть ей на хвост, как через минуту их набежит полдюжины.

Было светло, вокруг люди, утро в разгаре. Все это отпугивало гоблинов. Пока она шла этими дорогами, все было в порядке. Она делала это практически каждый день, просто для безопасности.

Риск возникал, когда она сворачивала в один из менее благополучных районов Якобс-Белл. Всего в двадцати минутах ходьбы от дома Сандры она приблизилась к обманчиво приличному на вид кварталу. Дома здесь были скорее сборными, все одинаковые, построенные лет пять назад, до того как район Йоханнеса и станция привлекли внимание к Якобс-Белл. Игнорируемые покупателями, они по большей части уже успели захиреть и местами начали разваливаться.

Люди, которые сюда въехали, все еще умудрялись поддерживать дома в нормальном состоянии, но многие из них наверняка обнаружили: стоит вложить время и деньги в починку одного, как ломалось что-то другое и так по кругу.

Гоблины.

Они никогда не оставляли в покое тех, кто едва сводил концы с концами, хотя не представляли особой проблемы для тех, кто был обеспечен.

В более благополучных районах практики — и управляющие ими Лорды — обычно строго следили, чтобы Иные не слишком вмешивались в дела людей. И если раз в десяток лет кого-то утаскивали существа подобные Маре, или Иные вроде Толстожопа и Безликой ломали жизнь парочке людей — что ж, среди практиков общее мнение сводилось к тому, что это капля в море.

Брось лягушку в ведро с кипятком — она выпрыгнет. Посади ее в холодную воду и медленно доведи до кипения — получишь вареную лягушку. Ну, не совсем так, но сама идея понятна.

Человечество медленно варилось в таких вот ведрах с кипятком. Лорды и практики в основном занимались только теми, кто действовал заметно, более часто. Гоблины пользовались этим.

Пусть здешние дома и выглядели современнее, с меньшим количеством облупившейся краски или выветренного дерева, чем, скажем, у Сандры, — она видела, что медленное кипение уже шло здесь полным ходом. Разная скорость кипения для разных людей.

Хитрость заключалась в том, чтобы изучить окрестности. Точного адреса она не знала, но сообразить два плюс два могла.

Одним глазом она следила за тем, что позади, другим — за состоянием зданий, мысленно отмечая мелкие детали. Дверь гаража у дома без мебели внутри застряла в приоткрытом виде, снег заползал внутрь. У другого дома были выбиты окна.

Словно собаки, метящие территорию мочой. Если подумать, гоблины делали именно это, метили территорию. Тот же метод, разные цели.

Был участок, где дела обстояли не так паршиво. Повреждения обычные, не гоблинских рук дело.

Она сделала два круга по району, прежде чем составила "карту деградации" и вычислила эпицентр зоны "не так уж и запущено".

Из четырех домов один был нежилым, но и не разгромленным.

У другого дети копали туннель в сугробе. Они были такими тихими и неподвижными, когда она подошла, что на мгновение у нее мелькнула мысль — уж не гоблины ли это, в комбинезонах?

Паранойя.

Отказавшись от дальнейших поисков, она решила прибегнуть к расспросам. Лучше заводить новые связи, пусть даже самые незначительные.

— Эй, — окликнула безымянная девушка.

Они продолжали играть.

— Эй, мелкие придурки.

Один мальчик высунул голову из недостроенной дыры. Комья снега налипли на ткань его шапки. — Придурки? Мы уже не в двухтысячных.

— Вам нужно укрепить туннель. Если снег обвалится, пока вы будете ползать внутри, вы там задохнетесь.

— Это просто снег, — отмахнулся он.

— Лавина может снести здание, и ты думаешь, эта куча снега не сможет прикончить тебя?

Он пожал плечами, потом нырнул обратно, продолжая копать каким-то инструментом.

— Эй, — повторила она. — Коротышка. Слушай сюда.

Он снова высунул голову.

— Не игнорируй меня, — предупредила она. — Разозлишь меня — и я могу сломать твой туннель.

Он не вздрогнул. Он думал, она шутит.

Она подняла ногу, поставила ее на край сугроба, давая понять серьезность намерений. Его глаза расширились, а маленькая девочка, стоявшая на подъездной дорожке, пискнула жалобное: — Нет!

— Во-первых, укрепите свой туннель. Во-вторых, скажите родителям, что они идиоты, раз не следят за вами лучше. В-третьих, скажите мне, знаете ли вы, где живут Энди и Ева.

Мальчик не ответил. Он только смотрел.

Девочка в клетчатом шарфе посмотрела на остальных.

— Давайте, облегчите мне задачу. Где местные охотники на ведьм?

Одна девочка сбоку, помладше, ответила: — Энди живет вон в том доме. Он раньше сидел со мной, пока его родители не исчезли, а потом ему почти всегда было некогда. А потом вернулась его сестра, и нам вообще нельзя теперь к нему подходить.

— Мама говорит, Ева — психопатка и шлюха, — вставил второй мальчик. Он стоял рядом с маленькой девочкой и был так укутан, что видна была лишь полоска его лица.

— Знаете, она здесь?

— Энди, может, сейчас нет, он обычно ходит за продуктами в обед, покупает по дороге сэндвичи, и иногда нам что-нибудь дает. Спрашивает, не видели ли мы чего странного, пока его не было. Кажется, я его слышал, но не уверен, приходил он или уходил. Насчет Евы не знаю. Она обычно больше по ночам шастает.

— Угу. Полезно знать. Эй, а он вас о чем-нибудь предупреждал? Места, которых стоит избегать, если вы тут окажетесь?

— А? — переспросила девочка.

Но у другого мальчика ответ нашелся. — Он сказал, чтобы мы держались подальше от их участка, как мамы с папами велели. Но если уж придется к нему прийти, то идти строго по дорожке к крыльцу, не дурачиться, не ковырять окна и не пытаться пролезть внутрь. И стучать в дверь уверенно.

— Поняла.

— А я нет, — подал голос мальчик из сугроба. — Чего тут понимать? Зачем вообще такое спрашивать?

— Потому что я, может, знаю Энди и Еву получше вашего. Я, например, знаю, чем таким Ева занимается во время своих ночных прогулок.

Это их заинтересовало.

— Чем? Чем она занимается?

— Ответы не бывают бесплатными, балбес.

— Хочешь, чтобы мы заплатили?

— Мне нужна информация. Вы же явно за ними наблюдали. Когда вы были мелкими, они, должно быть, казались вам крутыми подростками, а теперь им по двадцать с чем-то, живут одни, таинственные... вы следили, но так ничего и не поняли.

— Что, она типа проститутка? — спросила девочка.

Тебе лет семь, откуда ты вообще знаешь, кто такие проститутки?

— Нет. Слушайте, вы мне что-нибудь расскажете, я вам что-нибудь расскажу. Может, что-то, что Энди сказал или сделал, или вы видели Еву, когда она не знала, что вы смотрите.

Трое детей переглянулись.

Мальчик, стоявший на подъездной дорожке, заговорил: — Точно не знаю, но был один раз, когда у моего папы были проблемы. Он сильно нервничал и психовал. Все шло наперекосяк, и они с мамой все время говорили про какого-то парня, и меня это доставало...

Тень беспокойства на лице мальчугана подсказывала, что "доставало" — не совсем то слово. Вероятно, его мучило непонимание и сама атмосфера сплошного негатива вокруг происходящего, друзья ничем не могли помочь, и он пошел за советом к единственному взрослому, которому доверял. К Энди.

— Пол, — одернул его мальчик из сугроба, — я правда не думаю, что Энди хотел бы, чтобы кто-то рассказывал.

— Ох. Да, наверное, нет, — пробормотал "Пол". Он выглядел смущенным, разрывающимся между преданностью и любопытством, недовольный своим положением на обоих фронтах.

Девушка в клетчатом шарфе оглядела компанию. — Думаю, я уже знаю ответ. Тебя это доставало, так что ты поговорил с Энди. Потом что-то случилось, и проблема решилась сама собой. "Парень", который доставлял неприятности твоим родителям, просто... исчез.

Пол даже не попытался скрыть удивления оттого, что она попала в точку или, по крайней мере, была очень близка к этому.

— Да, — подтвердила она. — Знаю. И раз уж ты рассказал мне половину истории, я дам тебе половину ответа. Твоя мама говорила, что Ева опасна? Я думаю, Энди опаснее ее.

— Но он же неуклюжий, и медлительный, и он ботаник.

— Очнись, балбес, на дворе двадцать первый век, — парировала она. — Ботаники — вторая самая страшная группа людей, которую когда-либо порождало человечество.

— Вторая самая страшная? А кто самые страшные?

— Дураки, — ответила она. Увидев, как на их лицах борются недоумение и недоверие, она добавила: — Поймете, когда вырастете.

Оставив детей с этой крупицей мудрости, она направилась к дому, на который они указали.

Оглядываясь по сторонам, она поняла, что могла бы и сама догадаться. Дом выглядел более запущенным, чем соседние строения, — но причиной тому было не зловредное влияние или темные делишки. Просто здесь жили двое молодых людей, едва перешагнувших двадцатилетний рубеж, и их представление о надлежащем уходе за собственностью было, мягко говоря, смутным.

Она не собиралась играть с правилами, которые обрисовали дети. Даже если они ничего не знали, предупреждение для них было равносильно предупреждению для нее.

Идти по дорожке, стучать в дверь.

Ответа не последовало.

Она помедлила, прежде чем постучать снова.

Дети были правы. Отчеты из разных источников сходились в одном: Энди был немного медлительным. Не умственно, а физически. У него были плохие рефлексы, он не был спортивным, ему не хватало выносливости и грубой силы.

Но Энди это знал.

Он знал, что не сможет победить в прямом столкновении ни одного практика или Иного. Его реакцией на это знание было полное избегание прямых столкновений.

Если он решит, что она представляет угрозу, он убьет ее прямо здесь, прежде чем она вообще поймет, что он рядом.

— Гензель, Гретель, вы дома? — спросила она у двери.

Дверь распахнулась, течение её мыслей оборвалось, безымянная девушка инстинктивно отступила на шаг назад.

Проблема была не в Энди. А в его сестре.

Молодая женщина в черной майке, тренировочных штанах и с арбалетом в руках. Ее светлые волосы были собраны в хвост, только отдельные волнистые пряди обрамляли лицо. Арбалет был нацелен на девушку в клетчатом шарфе.

Ее глаза — вовсе не арбалет — вызывали наибольшее беспокойство.

— Я...

— Ш-ш, — шикнула Ева. — Еще одно слово, которое не будет ответом на вопрос, или еще одно действие, на которое я не давала разрешения, и я выстрелю. Медленно кивни, если поняла. Хорошо.

Ева украдкой огляделась по сторонам, словно не желая отводить взгляд дольше чем на полсекунды, затем отступила назад, не опуская арбалета. Внутри дом выглядел так, будто в нем скопилось множество вещей, которым просто не нашлось места. Стопки бумаг, похожих на налоговые декларации, книги без полок, мешки с мусором у двери, ожидающие выноса... Возможно, кто-то и пытался навести здесь порядок, но беспорядок явно побеждал. Один мусорный мешок был вскрыт и так и оставлен, и клочки мусора валялись на одиноком стуле, прямо в прихожей. Словно кто-то рылся в отбросах.

Хаос. Дисбаланс, даже так. Здоровый, упорядоченный разум не живет в подобном пространстве.

— Заходи внутрь, очень медленно, потом закрой дверь ногой.

Девушка в клетчатом шарфе двигалась с черепашьей скоростью, отчасти чтобы проверить, не разозлит ли это Еву. Ева, казалось, не возражала.

Дверь щелкнула при закрытии.

— Не поворачиваясь, протяни руку назад и запри дверь.

Каким бы ни было состояние дома, засов плавно вошел в паз, когда повернулась защелка.

Еще щелчок.

Ева уставилась на нее, изучая.

— Кто ты?

— Я практик, приехала в город полгода назад. Была на нескольких встречах, даже сыграла роль в том, что случилось с Молли Уокер.

— А. Ты. Ты та самая... — проговорила Ева. Она запнулась, пытаясь вспомнить имя. — Никак не могу вспомнить. Тебя легко забыть, видимо.

— Я...

Ева нажала на спусковой крючок.

Девушка в клетчатом шарфе издала сдавленный стон.

Вот так насмотришься боевиков, насидишься на уроках, скучая до смерти, и нет-нет да и представишь, как бы ты повел себя в настоящей драке. Ей хотелось верить, что она увернулась бы от стрелы.

Она не увернулась. Она едва успела понять, что произошло.

Она ахнула, схватившись за горло. Болт пробил дверь, прошил ее шарф и пригвоздил ее к поверхности. Шарф туго стянул горло, а сам болт оказался так близко к шее, что, когда она дернулась, — кожа коснулась холодного гладкого дерева.

Арбалет упал на широкую квадратную площадку лестницы, ведущей наверх. Ева уже вытаскивала нож из заднего кармана, длинными шагами сокращая дистанцию.

Девушка в клетчатом шарфе даже не пыталась сопротивляться. Руки взлетели вверх, прижались к двери над головой.

Ева ударила ее ногой прямо в грудину и не убрала ногу после удара.

Было больно, Ева явно не сдерживалась, но девушка в клетчатом шарфе оставила руки там, где они были.

Лицо Евы было всего в футе от ее собственного, а нож...

Она не смела посмотреть. Без сомнения, нож был расположен так, чтобы нанести немедленное, смертельное ранение, если она сделает что-то, что не понравится Еве.

Прошло долгих десять секунд.

— В следующий раз ты умрешь. Поняла?

Медленный кивок.

— Хорошо. И не думай, что предсмертные крики или кровь — это проблема. Стены толстые, а Энди покрыл полы лаком после весенней уборки. Хорошим толстым слоем, так что ничего не просочится в щели или между половицами. Убирать кровь будет легко.

Ева не стала трогать пробивший дверь болт. Она отступила, вытянув руку с нацеленным ножом, ни на миг не меняя положения тела и сохраняя зрительный контакт, так что казалось очевидным — она сможет за считанные мгновения сократить расстояние и нанести удар в уязвимое место.

Ей удалось перезарядить арбалет, держа нож в одной руке и не сводя глаз со своей новой пленницы.

Единственное движение, которое сделала девушка в клетчатом шарфе, — прижалась шеей к древку, ослабляя натяжение шарфа и освобождая горло, чтобы было легче дышать.

— А теперь, — объявила Ева, снова поднимая арбалет, — я разрешаю тебе сказать то, что ты так хотела сказать.

— Честно говоря, я почти забыла, что собиралась сказать.

— Значит, не так уж и важно.

На середине фразы девушка в клетчатом шарфе вспомнила, открыла рот, чтобы произнести что-то, но не издала ни звука.

Ева жестом указала ей говорить, используя нож для знака "продолжай".

— Мое имя украли, поэтому ты не можешь его вспомнить. Оно у одного из фэйри.

— О? Ну, хреново. Наверное, очень хреново для тебя. Но это не объясняет, почему ягненок пришел на бойню. Где мы специализируемся на забое ягнят, помимо прочего. Объясняй.

— Все существа, которых я поймала, освободились. Некоторые преследуют меня, они жаждут мести. Еще я думала навестить Йоханнеса, и предпочла бы сделать это во всеоружии.

— Ты хочешь наше оружие?

— Да.

— Единственное, о чем со мной можно договориться, это медленно или быстро. Тебе не повезло, Джейн Доу.

— Если... — начала девушка в клетчатом шарфе, но замолкла; она продолжила лишь убедившись, что ее не собираются пристрелить, — Если можно, пожалуйста, не называй меня так.

— Это почему же? — усмехнулась Ева.

— Отсутствие имени — это пустота, ждущая заполнения.

— Правда? Я могу дать тебе гоблинское имя вроде Пиздоморды, и оно прилипнет?

— Да. Поэтому, пожалуйста...

— Клитородавка? Грязноватка? Говнопля?

— Ты можешь назвать меня как угодно...

— Даже Мадонной? Нет, недостаточно креативно. Третья Близняшка Олсен? Фатали Шортман?

Девушку в клетчатом шарфе пробрал озноб. Слишком сильный, чтобы быть простой игрой воображения. И это было не от холода, проникающего сквозь дверь. — Пожалуйста, прекрати.

— Пожалуй, это самое веселое закручивание гаек в моей жизни. А как насчет чего-нибудь из ряда вон? Типа Гитлера? Даймера? Сатаны?

— Это плохая идея. Имена сами по себе обладают силой, и на некоторые из этих имен, вероятно, направлено множество проклятий. Ты можешь что-нибудь накликать.

— Кажется слишком простым. Потерять имя, заменить его...

— Это совсем не просто.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Откуда мне знать. Я во всем этом новичок. Я в плохом состоянии, мне просто... Мне нужно найти решение, пока я не деградировала и не смогу ничего сделать. Мне нужны инструменты и оружие для этого, а вы, ребята, лучший доступный источник.

— Только в теории. Мне любопытно, как это работает. Ты деградируешь?

— Нет имени, нет стержня моей личности. Думаю, это метафизический эквивалент того, как если бы у кого-то вырезали десять фунтов плоти из грудной клетки.

— Так возьми новое имя. Замени свою плоть.

— Это не решает проблему отсутствия связей. Если их у меня слишком мало, и они оборвутся, или если они ослабнут...

— Эй, стоп, — перебила ее Ева. Арбалет чуть дернулся, придавая вес словам. — Я не особо разбираюсь в магии. Когда мне объясняют магические штуки, я прокручиваю это в голове и свожу к простому, ясному объяснению. Я могу сделать это с любой магией. Серьезно.

Девушка в клетчатом шарфе кивнула.

— Прямо сейчас, вся эта твоя болтовня для меня это означает одно. Никто не будет по тебе скучать, если я пристрелю тебя прямо здесь и буду смотреть, как ты...

Ева замолчала, как только щелкнул замок. Дверь приоткрылась, но тут же остановилась.

— ...истечешь кровью. Тьфу. Худшего момента не придумаешь.

Шепот, мужской голос: — Ева, это ты у двери?

— Это не я! — крикнула Ева. — Я здесь.

Пауза.

— Стой, черт, ничего не предпринимай! Я в порядке, я в безопасности. Пароль — Криви.

— ...Ладно. Впусти меня.

— Впусти его.

Шарф душил при любом натяжении, безымянной девушке пришлось сделать около двадцати крошечных шажков, следуя за движением двери.

Энди вошел внутрь, бросив Еве завернутый в фольгу сэндвич. Она поймала его, все еще держа арбалет более-менее нацеленным на свою мишень.

Он прошел прямо через линию огня арбалета, чтобы поставить сумки на квадратную ступеньку лестницы наверх. Молоко и тому подобное.

— Ты кого-то впустила? — наконец спросил он.

— Не читай мне нотаций.

— Мы договаривались: я не лезу в твои дела, когда у тебя работа, а ты не споришь, когда я излагаю протоколы. Есть кое-что снаружи, что не стоит впускать внутрь.

— Она не "кое-что". Она просто практик, попавший в переделку.

Он полез в одну из сумок за шоколадкой.

— Дай мне, — потребовала Ева.

— Я отдал ее детям-дозорным, чтобы поделили.

— К черту!

— Они сказали, что кто-то вошел и не вышел. Мне пришлось подкупить их, чтобы они ушли внутрь. Свидетели — это плохо.

— Отдай им свою шоколадку.

— Я не нарушал протоколы.

Девушка в клетчатом шарфе кашлянула.

— Кто она или что она? — спросил он.

— Она — кто-то, кого мы знаем, минус та часть, где мы ее знаем.

— Уловка? Она убийца? — спросил он, откусывая.

— Нет. Просто дура, которая вляпалась по уши, похоже.

— Угу, — промычал он. — Тогда почему ты держишь ее на прицеле арбалета?

— Потому что впускать потенциальную угрозу внутрь и не целиться в нее из арбалета кажется плохой идеей?

Энди, похоже, не впечатлился. Он положил недоеденную шоколадку обратно в сумку и достал такой же сэндвич, как у Евы.

— Сначала открой мой, — велела Ева.

Он так и сделал, разворачивая фольгу. Он придержал переднюю часть арбалета, пока она откусывала, затем откусил сам.

— Я просто хотела оружие и, может быть, советы, как справиться с моей ситуацией, если они у вас есть, — произнесла девушка в клетчатом шарфе. Она говорила ровным, уверенным голосом. — Никакого вреда или неприятностей. Могу поклясться, что не причиню вам вреда, если это поможет.

— Мы охотники на ведьм, наш долг — охотиться на ведьм. А тут одна сама свалилась нам на голову, — хмыкнула Ева, проигнорировав предложение. — Никто ее не хватится. Я всажу ей болт прямо в сердце, сделаю зарубку на поясе, избавлюсь от тела в печи внизу, а потом посмотрю кинцо онлайн.

Энди жевал свой сэндвич.

— Или ты собираешься нарушить договор и начать вмешиваться в мою охоту?

Он дожевал и проглотил. — Она и так напугана до смерти, Ева. Хватит над ней издеваться.

Ева слегка нахмурилась. — Какой же ты нудный.

Но арбалет она опустила.

Безымянная девушка глубоко выдохнула. Она все это время вдыхала, но выдохнуть не решалась.

— Думаю, я введу новый протокол. Заниматься подобным глупо, Ева. Наживать врагов среди практиков, которых ты не собираешься добивать? Ты направила пистолет на Торбёрна, а теперь это? Неважно, насколько плоха у них ситуация, она может и улучшиться.

— А я и не хочу дожить до тридцати, — бросила Ева.

— Я был бы не против, вот только ты и меня за собой на тот свет утащишь, — ответил он. Он посмотрел на пригвожденную девушку: — Прости за это.

— Я могу говорить, да?

Он откусил кусок сэндвича, кивая на ходу и приближаясь к ней.

Одной рукой он схватился за болт в дереве. Потянул, но вытащить не смог.

— Какой же ты нудный, — повторила Ева. Она тоже подошла, и девушка в клетчатом шарфе оказалась зажата между двумя людьми, стоявшими меньше чем в футе от нее. Она отстранила голову от болта, чтобы дать им больше места для работы.

— Черт, — выругалась Ева, бросив попытку. Она наклонилась и сломала болт, отчего щепок полетело больше, чем если бы он сломался чисто.

Девушка в клетчатом шарфе освободилась, осторожно высвобождая шарф из-под остатков болта.

Энди протиснулся мимо, затем открыл входную дверь, просунув руку за нее. Секунду повозился, потом отступил, держа пакет. Прямоугольный, широкий, завернутый в нечто похожее на оберточную бумагу. Из него торчал кусок электрического провода — видимо, им он и прикрепил пакет к дверному молотку или чему-то подобному.

Когда он поставил его на столбик у основания лестничных перил, раздался тихий, но различимый глухой стук. Что-то твердое.

Девушка в клетчатом шарфе осмотрела свой шарф. Там, где прошел болт, зияла дыра.

— Не суетись. Никто и не заметит, — беспечно бросила Ева.

— Духи могут заметить. Сейчас любая связь имеет значение. Даже кусок одежды.

— По-моему, если ты так отчаянно цепляешься за всякий хлам, тебе уже крышка.

*Ты не ошибаешься*, — подумала девушка в клетчатом шарфе. Она не смогла сформулировать ответ — ни остроумный, ни какой-либо еще.

— Я бы предложил тебе еды, но нас не связывают обычные правила гостеприимства, — заметил Энди.

— Да. Все в порядке, — ответила она. — Черт возьми, как же я ненавижу этот город.

— Похоже, у нас есть что-то общее, — отметил он. — К концу дня я чувствую себя чертовски уставшим. Это место сильно выматывает.

— Не могу дождаться, когда уеду отсюда, — ответила она.

— Вопрос в том, куда таким, как мы, податься? — спросил он.

Верно. Они были охотниками на ведьм. Они знали всякое, и им было бы трудно оставить все это позади и начать жить обычной жизнью. Практиков другого города могло обеспокоить появление близнецов-охотников. Лорды или другие местные силы могли бы попытаться установить над ними контроль, даже использовать в своих целях.

Ее собственное положение было не лучше. Куда бы она ни пошла, она была бы практиком второго или третьего сорта. В лучшем случае ее бы игнорировали. В худшем — она стала бы потенциальной угрозой или мишенью.

Это если она вообще выберется из этой переделки целой и невредимой. В нынешнем ее состоянии она была мишенью, куда бы ни пошла, и жила в долг у времени.

Пока Энди доставал из сумки бутылку воды, Ева доела свой бутерброд.

— Да, — наконец проговорила девушка в клетчатом шарфе. Скорее в ответ на тишину, чем на вопрос.

— Да, — добавила свой голос Ева.

— Слушайте, — начала девушка в клетчатом шарфе, — я не хочу поднимать шум, и мне особо нечего предложить в обмен. Вы, ребята, хотите зачистить опасных Иных? Вооружите меня и отпустите с миром. Если вы поступите честно, обещаю, я не буду держать зла за всю эту историю с арбалетом.

Ева закатила глаза.

— Договорились, — согласился Энди. — Ты ведь знаешь, что сделки с такими, как мы, необязательны? По крайней мере, не для нас.

— Да, я знаю.

— Просто чтобы внести ясность, — добавил он. Без лишних слов он повел ее в заднюю часть дома. Она хромала за ним — рана, оставленная Толстожопом, от ходьбы разболелась еще сильнее.

Ева, со своей стороны, направилась наверх.

Все было завалено вещами, даже здесь. Энди методично перекладывал разбросанные бумаги в другие стопки, а затем передвинул пару книг, опустился на колени у шкафчика и выудил из кармана связку ключей.

Все его движения намекали, что именно он тут все и организовывал.

Ей пришло в голову, что предметы в этой комнате, похоже, имели какое-то особое значение, пусть и неявное. Вещи, которые в другом доме сошли бы за семейные безделушки, здесь занимали странные места, примерно как в музее расставляют экспонаты. Придавая предметам своего рода значимость.

Странные предметы. Фигурка медведя, рамка, в которой была туго натянута полоска ткани с вышитым узлом, чайник, маленькая статуэтка свиньи, рука манекена, метроном...

Энди отпер шкафчик. Выдвинулся ящик, такой тяжелый, что стол на мгновение качнулся, когда тот выехал на всю длину. Часть ящика, должно быть, уходила в стену.

Ножи, мечи и что-то похожее на булаву или скипетр, но полое, с пробитыми в поверхности отверстиями.

Он заметил ее взгляд. — Кадило. Это когда хочешь чем-нибудь врезать и одновременно нуждаешься в особом дыме.

Пять секунд спустя он открыл еще один ящик. Пистолеты, многие из которых были старомодными, патроны и свинцовые трубы.

— Выбирай, — предложил он.

— Серьезно?

— Кое-что я бы тебе не дал, но это, типа, э-э... вот тот пистолет, это первый, что я купил себе, личная привязанность. А вон тот меч пропитан кровью женщины-лисы. И, может быть, тот обсидиановый нож, если только у тебя нет для него особого применения, он довольно специфический, и замену ему найти будет морока. А почти все остальное... ну, если потеряешь, будет повод найти замену, или просто станет меньше хлама. Сплошная выгода.

Она провела пальцем по трубе из ящика с оружием. — Иногда все, что нужно, — это хорошая дубинка, а? Знаю одного гоблина, которому не помешало бы получить этой штукой.

Энди молча взял трубу со стойки. Показал ей.

— Да ладно. Она работает?

— Ага.

— Беру ее. И вот это возьму, спасибо, и, если ты уверен, что я тут не жадничаю...

— Нет. Лишь бы ты потом не трогала Еву.

— Обещаю. И это тоже возьму.

■

Шоссе разделяло старую часть города и новую. Туда доходила только Харкорт-стрит, но северный конец этой улицы был далековато от дома близнецов.

Теперь ей, казалось, сопротивлялся весь город. Это напомнило ей путешествие в лесу Мары. Все вставало у нее на пути. На улицах почти не было людей, но тут перед ней возникла женщина с двумя крошечными собачками на поводке, как будто намеренно преградившая ей путь. И несмотря на то, что дорожное движение было мизерным (дети могли бы играть в хоккей с мячом прямо посреди улицы) — две машины случайно проехали мимо как раз в тот момент, когда она поняла, что не может обойти эту даму и ее собак. Они так яростно тявкали и метались из стороны в сторону, что катастрофа казалась неизбежной.

Ветер толкал ее в спину. Сугроб поймал ее в ловушку, когда она пыталась перелезть через него, проглотив ногу по самое колено. Выбраться было вдвойне труднее, потому что другая икра была ранена. А земля по ту сторону оказалась покрытой замерзшим гравием, отчего стала еще более скользкой, словно она наступила на рассыпанные по льду шарики.

Ее Взору стало труднее различать реальность сквозь мир духов. Не то чтобы очень трудно, но достаточно, чтобы безымянная девушка это заметила.

В довершение всего снова появились гоблины.

Средь бела дня им приходилось действовать незаметно. Они двигались, когда ее голова была повернута в другую сторону. Таились в доступных тенях, глаза блестели особенным отраженным светом, как у животных.

На этот раз они были даже более скрытными чем обычно. Держались на расстоянии, наблюдая и выжидая удобного случая.

Они собрались в заметно большем количестве — возможно, в надежде, что если та женщина с троллем снова придет на подмогу, они смогут спугнуть тролля толпой.

Либо они смогли догадаться что девчонка, охотившаяся на гоблинов, теперь уязвима. И объединились ради общего дела.

Ради общей ненависти, конечно.

Они сделали свой ход в тот момент, когда безымянная девушка зашла под мост.

Тени, отсутствие машин...

Дюжина пар глаз, из тех что она смогла разглядеть. Некоторые цеплялись за потолок моста, другие таились по бокам и в расщелинах. Большинство были мелкими — а значит трусливыми.

Преградившего ей путь гоблина девушка в клетчатом шарфе узнала сразу.

— Толстожоп.

— Когда ты сдохнешь от моих рук, я срежу кожу с твоего лица, — прорычал он, — и сделаю из нее стринги. Я надену их так, чтобы твои губы туго обтягивали мою задницу, а твои глаза будут в упор разглядывать мой член: яйца выпирают из одной дырки, а хер — из другой.

— Какая потрясающая картина, уебок — ответила она, сумев скрыть дрожь в голосе. Она вытащила отрезок трубы.

Надеюсь, сработает.

Толстожоп выставил вперед свою заточку. Не нож как таковой, а кусок металла ножевидной формы, зазубренный. — Мы сделаем твою смерть такой ужасной, что из тебя выйдет дюжина призраков, и я вплавлю этих призраков в свои новые стринги, чтобы ты все чувствовала. Чтобы они были чуточку живыми. Двигались, целуя мою сморщенную коричневую задницу весь день напролет.

Она хлопнула трубой по ладони.

Затем направила раструб на него и пошла вперед.

Он захихикал.

Труба на самом деле состояла из двух кусков: труба поменьше входила в трубу побольше, щедро смазанная WD-40.

В конец трубы поменьше, в свою очередь, был вставлен патрон для дробовика.

К концу большой трубы был приварен капсюль-детонатор.

Она с силой ударила маленькой трубой о большую.

Выстрел. Толстожоп рухнул, одна сторона его лица и плечо превратились в кровавое месиво.

Не совсем еще мертв, но...

Мелкие гоблины прыснули в разные стороны.

Крупные...

Вот они не дернулись.

Если бы они зашевелились, она, может быть, успела бы добежать, но приятного в этом было бы мало.

Ей пришла в голову идея, девушка вытащила стилет. Вид оружия в ее руках — перед их раненым псевдо-лидером — удержит их внимание, заставит наблюдать, а не вмешиваться.

Она передвинула руки Толстожопа, без усилий борясь со слабым сопротивлением, он едва шевелился. Одну руку поверх другой.

Девушка пронзила обе руки стилетом, одним ударом, и потянула тушу за собой. На выход, по другую сторону моста.

Оставшиеся гоблины молча смотрели, пока она тащила Толстожопа во владения Йоханнеса.

На извилистые, узкие улочки.

То немногое, что она могла разглядеть из реального мира — быстро исчезало за спиной.

Это было совершенно иное измерение.

Ей показалось — но она не была уверена — что кто-то что-то крикнул.

Мимо пробежал ребенок с крысиными ушами и длинным крысиным хвостом.

Появился огр, десяти футов ростом, сложенный, как ожившая карикатура на школьного хулигана. Толстый, широкоплечий.

Она не вздрогнула, не выказала страха.

— Я практик, — заявила она. — Ты не можешь тронуть меня. Правила Йоханнеса.

Когда огр заговорил, у него был слегка британский акцент. — Это ненадолго, девчушка.

Она стиснула зубы и уверенно пошла вперед, даже несмотря на хромоту и кровоточащую ношу.