— Игра? — спросил Эван. — Для тебя это игра?

Алистер снова поднял колоду. Картой, обращенной к нам, была "Умеренность".

— Равновесие, союз, противоположности, соглашения и компромисс, — произнес он. — Предыдущее гадание подсказало, что ты убивал раньше, но не хочешь убивать меня. Если я предложу сделку, джентльменское соглашение...

— Думаешь, я соглашусь? — перебил я.

Он улыбнулся. При всей его самодовольности, ему подошла бы тонкогубая змеиная ухмылка, но у него были очень полные губы, характерные для многих Бехаймов. Говорил он уверенно.

— Да. Я искренне верю, что ты не откажешься от соглашения, если оно будет честным. Никаких убийств, никакого необратимого вреда, ничего, что встревожило бы местных, за пределами нашего небольшого поля боя здесь. У меня уже готово заклинание. Никакого вмешательства.

Колокол продолжал гудеть на заднем плане, словно расставляя знаки препинания во всем происходящем. В его тягучем однообразии было что-то призрачное, обертоны будто повторяли одно слово, точнее имя — Молли. Звук менял тональность событий так же верно, как красный оттенок неба или огненное зарево изменили бы визуальное восприятие сцены в кино.

Будь я в отличной форме, в полной силе, я мог бы напасть на Алистера прежде, чем он успел бы подготовиться — и призрачный звук колокола мог бы сыграть роль в этом решении.

Но сейчас я чувствовал себя немного неуверенно. Чуть меньше Блэйком и чуть больше разбитым отражением, собранным из палок и духов, склеенных субстанцией из Стоков.

Чего мне будет стоить отказ? Если я откажусь играть честно и поведу себя как лицемер? Устрою хаос, которого так боялась Роуз? Я потеряю еще частичку Блэйка, в этом я был уверен. Мне нужно было подкормить внутреннего Бугимэна и восполнить силы духов, прежде чем рисковать. Я не хотел рассыпаться или снова провалиться в Стоки. Не так.

— Хорошо, — произнес я. — Считай это моим объявлением войны. Устроим честное состязание.

— А как же я, а? — вмешался Эван. — Я выкусил кусок глазного яблока твоего дяди.

— Тогда постараюсь быть осторожнее со своими глазами, — отозвался Алистер. — Когда я говорю о тебе, я имею в виду вас как пару, единое целое. Что, полагаю, не так уж далеко от истины?

Он показал нам карту внизу колоды. Двойка Кубков.

— Это быстро начинает раздражать, — проговорил я. — Просто согласись, Эван. Так будет разумнее всего.

— Тьфу, — буркнул он. — Ладно. Договорились.

Хотя я и сказал, как меня раздражает эта колода, она заставила меня серъезно задуматься. Колода была важна. Это был его предмет силы?

Я мерил шагами пространство, переходя с места на место по широкому кругу. Слыша звон колокола, я чувствовал себя как в Стоках. Сидеть на месте было почти равносильно сдаче. Нужно было двигаться, оставаться активным.

Алистер повернулся, не сводя с меня глаз, одной рукой снял половину колоды, затем провернул верхнюю часть вокруг пальца, пока она не оказалась снизу.

Я видел, как он держал колоду в поле периферийного зрения. Снять, соединить половины, посмотреть нижнюю карту, показывающую разные варианты. Отвечающую на вопросы, которые он не задавал вслух.

— Эта колода... — заметил я.

— Это может быть обман, — выкрикнул Эван достаточно громко, чтобы Алистер услышал. — Похоже на сплошное надувательство.

Хороший птенчик. Бросай вызов тому, чему, по-твоему, можно бросить вызов. Разрушай морок и прочие иллюзии.

Алистер ухмыльнулся, но на птицу не посмотрел.

— Ты улыбаешься, но не говоришь, что он неправ, — указал я.

— Он неправ, — отрезал Алистер.

Он сказал это так уверенно. Я чуть не сбился с шага.

— Эван мог нащупать что-то важное, — предположил я. — Бравада, позерство, видимость. Ты хорошо пускаешь пыль в глаза, но есть ли что-то под поверхностью? Допустим, это не обман, но лишь до тех пор пока люди на это покупаются. Может как морок? Или даже определенные виды магии, которые отчаявшиеся практики пытаются выдать за хрономагию?

Он ничуть не дрогнул.

— Пророчества — это то, что возникало во множестве культур и времен, — ответил Алистер. — Во множестве историй, мифов, эпосов и легенд.

— Однако у них есть общая тема, — сказал я. — Очень часто действия людей, вовлеченных в пророчество, помогают этому пророчеству сбыться.

— Верно. Но имеет ли это значение?

— Может, Эван прав. Может, нам стоит просто игнорировать карты, игнорировать пророчество. Отбросить все это и убрать тебя из картины, так сказать.

Алистер снял колоду и поднял ее, показав мне нижнюю карту.

На земле лежал обнаженный мужчина, прикрытый красной тканью на ягодицах и ногах, а в спину ему вонзилось несколько длинных клинков. В углу я разглядел "Х".

Звон, казалось, стал чуть громче.

Судя по римским цифрам... Десятка Мечей?

— Я не знаю, что это значит, — признался я.

— Плохой конец, — сообщил он. — План ведет к катастрофическому провалу.

— Для тебя или для меня?

— Для тебя.

— Почему не Смерть? — спросил я.

— Карта Смерть — это не совсем то, что кажется. Десятка Мечей, напротив, означает потерю настолько полную, что о дальнейших потерях можно уже не беспокоиться. Есть своего рода умиротворение, которое обретаешь перед лицом абсолютной неудачи.

— Я бывал там не раз, — возразил я. — Твоя карта ошибается. Всегда может стать хуже.

Похоронный звон стал еще громче. Я старался не позволять ему влиять на мои действия.

— Разве может? — спросил он. Ему приходилось постоянно оборачиваться, чтобы держать меня в поле зрения.

— Хорошо. — Он слегка пожал плечами, снял колоду и показал мне Двойку Жезлов, даже не взглянув на карты. — Роуз сейчас размышляет, что делать. Она на пороге решения. Послать ли тебе помощь? Она решит послать, очень скоро. Будешь действовать опрометчиво — потеряешь то немногое доверие, которое она в тебя вложила. Последствия... что ж, да, все может стать хуже, но это будет та потеря, от которой ты никогда не оправишься.

Если бы у меня было нормальное сердцебиение, оно бы сейчас колотилось как бешеное.

Хорошо сыграно, Алистер.

Это было страшно. В каком-то смысле страшнее, чем Стоки.

Со Стоками я мог справиться, на каком-то уровне. Я уже сделал это однажды. Было паршиво, но я справился.

Но справиться с Роуз? Лучшее, что мне удавалось до сих пор — это заключать с ней недолговечные союзы, лишь чтобы увидеть, как они разваливаются. Я вполне мог поверить, что упущу свой шанс, если облажаюсь.

Не то чтобы я собирался лажать. Выбравшись на свободу, я пообещал себе, что в результате все исправлю. К тому же, готов признать, у меня был скрытый мотив. Я не хотел облажаться и подставить Роуз, потому что это доказало бы ее правоту, а я был слишком зол на нее, чтобы допустить такое.

— Легко винить те несчастные души, что оказались втянуты в пророчества в эпосах и мифах, и говорить, что они сами напросились. Но когда ты сам сталкиваешься с такой перспективой, — продолжил Алистер, — справиться с ней не так-то просто, верно?

— Ты делаешь много очень категоричных заявлений, — заметил я. Я попытался обмануть его, меняя направление, пока он не мог меня ясно видеть. Он не упустил ни одной уловки. — Опасно для практика.

— Но и полезно, — ответил он. — Духам это нравится. Все упрощается, им требуется меньше усилий для разрешения споров. Это улучшает мои отношения с ними, потому что я все облегчаю.

Эта колода. Его инструмент, я был почти уверен. По крайней мере, часть того, благодаря чему он утверждал, будто знает все, что вот-вот произойдет, или, по меньшей мере, сужал круг возможностей настолько, чтобы удачно угадать. Пока он мог это делать, пока он мог делать уверенные заявления, духи были довольны им и помогали бы этим заявлениям сбываться из доброй воли — точно так же, как дурная карма тянула меня вниз и подбрасывала проблему за проблемой все то время, что я был человеком.

Эта колода была центром его способности поддерживать восходящую спираль.

До меня дошло, что все это время я сам шел навстречу неприятностям.

Не навстречу его пророчеству, а чему-то совершенно иному.

Давая ему шанс щегольнуть картами и делать предсказания, я позволял ему набирать очки. Каждый дух поблизости — возможно, за исключением тех, что обитали во мне — проникался расположением к этому юноше, который все для них упрощал.

Его рука не прекращала движения, снимая колоду, перетасовывая ее.

— Она решила, посоветовавшись со своими знакомыми. Кавалерия уже в пути, — объявил Алистер.

Карта, которую он мне показал, была Колесница. Мужчина в белой короне — якобы Завоеватель или его человек — стоял на фоне звездного неба, позади виднелся разрушенный город, а сфинксы тянули одноименную повозку.

Немного зловеще, учитывая все обстоятельства.

— Это ты нападал на Дом-на-Холме, — пискнул Эван.

— Да. Не я один, но совсем недавно я действительно послал нескольких духов времени, чтобы прощупать почву, обрушить на окна и ставни превратности времени.

— Я многого из этого не понимаю, — заявил Эван, — но я знаю, что когда кто-то нападает на тебя, правила разрешают ударить в ответ.

— Ты не ошибаешься. Это...

Эван пролетел мимо Алистера. Тот едва успел увернуться — воробей практически отскочил от его лица. Срикошетил, как брошенный камень.

Эван пронесся мимо меня, делая широкий круг, чтобы сориентироваться и найти место для посадки. Похоже, почтовый ящик, где снег лежал футовым слоем мягкого пуха, его не слишком привлекал.

— На крыльцо, — тихо проговорил я. — Если сможешь.

— Понял, — ответил он.

Алистер коснулся лица. У глазницы виднелась царапина, а на носу — точка крови.

— Я думал, ты сказал, что будешь беречь глаза, — напомнил Эван.

— Я сказал, что постараюсь, — поправил Алистер. Он провел большим пальцем по лицу, стирая каплю крови, но секунду спустя она появилась вновь — свежая кровь выступила наружу.

Свободной рукой он полез во внутренний карман куртки.

Вокруг него вспыхнул золотой свет, перестраиваясь и уплотняясь, пока не образовал ленты — испещренные римскими цифрами, с краями, зазубренными, как молнии. Они переплетались, пересекались друг с другом и расходились, вращаясь вокруг него, издавая слабое, быстрое "тик-тик-тик", которое сливалось с погребальным звоном колокола Молли.

Хрономаги знали толк в театральности и позерстве.

Я услышал слабый звук, словно огромный механизм со скрежетом внезапно остановился, шум резкой остановки проигрался в обратном порядке, а затем и "тик-тик-тик" пошло вспять.

Алая точка сорвалась с лапки Эвана и метнулась к лицу Алистера. Едва она коснулась кожи, как ранка исчезла.

Золотые ленты растворились, превратившись в рассеянный золотистый свет, затем в обычный свет, а потом и вовсе исчезли, неотличимые от реальности.

— Не волнуйся, — донесся до меня голос Эвана. — Когда мы снимали круг вокруг дома, Роуз смогла это сделать сама, потому что хрономагия — это в основном обман.

— Я знаю, — отозвался я.

— Не думаю, что он действительно может повернуть время вспять, чтобы исправить ранку, — добавил Эван.

Но я смотрел в зеленые глаза Алистера. Я мог прочесть выражение его лица и видел легкую улыбку.

— Могу, — подтвердил Алистер. — И сделал.

— Поколения за поколениями сберегали силу, а ты тратишь ее, чтобы исцелить царапину, которая зажила бы сама? — спросил я.

— Мог остаться шрам, — ответил Алистер. — Проще повернуть часы на шесть секунд назад сейчас, чем на целый час потом, когда все уже будет сказано и сделано.

Колокол продолжал звонить на заднем плане. Странный звук непроизнесенного имени, с ритмом, от которого казалось, будто он постоянно становится громче, хотя это было не так.

— Что ж, — проговорил я. — Я... почти потерял дар речи.

— В этом-то и суть, — подхватил он. — Ты... — Тасует колоду. Пауза. Тасует колоду. Пауза. — ...Что-то вроде вместилища для духов. Ты в некоторой степени впечатлен, другие духи здесь, в округе, тоже впечатлены.

— Я скорее потрясен, чем впечатлен, — поправил я. — И даже рад, что сказал твоим людям, чтобы они с осторожностью отнеслись к твоей кандидатуре. Если бы не я, они могли бы позволить остальным выдвинуть тебя без проблем.

— Моим людям? Ты ставил мне палки в колеса? — спросил Алистер. — И вот теперь ты потрясен тем, что это я неправильно распорядился своим временем.

Он слишком легко меня раскусывал, но его можно было удивить.

Как бы это использовать? Прибытие кавалерии на помощь не обязательно было благом. Мне нужно было действовать решительно и быстро, иначе его предсказание могло сбыться. Но и пророчества игнорировать нельзя, иначе я прямиком угожу в ту "десятку мечей". Плохой конец.

Это была игра в покер, так сказать. Все дело в том, как собрать комбинацию, как расставить фигуры. Оказаться в нужном месте. Эван смог застать его врасплох, он не всесилен.

То, что он был готов тратить силу, чтобы покрасоваться перед духами, о чем-то говорило. Мы, может, и не сможем исчерпать весь запас Бехаймов, но если он продолжит в том же духе, я бы очень хотел побыть мухой на стене, когда ему придется объясняться перед старейшинами Бехаймов.

Если у них вообще есть какая-то форма отчетности.

Расстановка фигур.

Он обозначил правила этой маленькой "игры". Он предсказал, что произойдет.

Если это произойдет, он выиграет. Каким-то образом.

Мне нужно было отсрочить это.

Книга все еще была у меня. Все еще связана со своей сестрой симпатической связью.

Я нацарапал быстрое сообщение для Роуз.

"Придержи помощь".

Я оторвал обложку и бросил ее.

— Ничего не изменилось! — крикнул Алистер. — Все должно произойти по плану.

Он использовал слова, чтобы получить преимущество. Смогу ли я использовать свои?

— Алистер, — позвал я. — Что карты говорят тебе о моем мече?

Он не отвел взгляд, нет, его глаза все еще были устремлены на меня, но он потерял сосредоточенность. Я слишком часто видел, как он тасует эту колоду. Я мог заметить, когда он колебался на долю секунды.

Пятерка Монет. Женщина в рваной шали и ребенок, идущие под витражным окном, на котором изображены те самые монеты.

Я воспользовался замешательством, вызванным картой.

Я не двинулся ни влево, ни вправо. Я прошел сквозь него, прыгнул в отражения за его спиной.

Если он собирался поворачиваться, чтобы постоянно держать меня в поле зрения, это заставило бы его развернуться полностью.

Он повернулся лишь частично, и я снова сместился.

Всего одно крошечное замешательство, и я получил крошечное преимущество. Если бы мы делали ходы по очереди, теперь право первого хода было за мной.

— Что она говорит, Алистер? — спросил я.

— Невзгоды. Потеря.

— Что это значит, Алистер? — допытывался я, оставаясь вне поля его зрения.

Он не ответил.

— Не знаешь? Это должно стоить тебе очков у духов, — подначил я. — Может, Эван прав, может, то, что ты делаешь — обман, и ты просто водишь духов за нос.

— Я знаю, что это значит, — процедил он.

— Докажи.

— Неважно, — бросил он.

Ему удалось найти меня, встретившись со мной взглядом. Я поднял руку, и Эван, заметив сигнал, взлетел.

Эван рванулся прямо к колоде. Проблема была в том, что Алистер ожидал этого и крепко держал карты. Той же рукой он сбил птицу в воздухе.

Эван упал в снег.

Я поморщился. Эван не обязательно исцелялся через связь со мной. Любой урон, который он получал...

Алистер не терял ни секунды. Он отступил от меня и полез в пальто. Он бросил на землю клочок бумаги, затем наступил на него.

— Тик, — произнес Алистер.

Бумага распалась вихрем песка. Я услышал то же самое тикающее жужжание, что и раньше, только теперь в нем был ритм, похожий на стрекот.

Заводной паук с шарообразным брюшком. В брюшко были встроены песочные часы, заключенные в сферу.

— Охраняй меня, — приказал Алистер. — Сосредоточься на птице.

Заметив, что он получил преимущество, я почему-то почувствовал себя немного лучше, чем раньше. Сильнее.

Неужели я немного напугал Алистера? Или это Гиена его немного напугала? Достаточно, чтобы он захотел что-то призвать?

То, что он отвлекся на Эвана и призыв, позволило мне снова ускользнуть. Я шел по краям отражений, так что мог одним шагом переместиться к следующему окну или зеркалу.

Я добрался до ближайшей к нему машины и разбил окно.

Звук был оглушительным, и в тот миг, когда боковое стекло разлетелось — я услышал громкий звон городского колокола, уже не приглушенный стеклом, но в то же время более глухой. Его поглощали и притупляли завывания ветра и сама атмосфера Якобс-Белл.

Я сориентировался как раз вовремя, чтобы увидеть, что Алистер едва вздрогнул.

— Отвлекающий маневр, — констатировал он, поднимая колоду. Тик встал между ним и Эваном.

— Тебе, видимо, не понравилось, что карта сказала о мече, — заметил я. — Не хочешь делиться. Почему?

— Колода моя, не твоя.

— Оружие бывает обоюдоострым, — напомнил я. — Не хочешь, чтобы я делал заявления духам, Алистер?

Эван полетел на него, но отвернул в сторону, когда Тик поднял передние конечности, защищая хозяина.

Это все же привлекло внимание Алистера. Каким бы предвидением он ни обладал, он хотел увидеть, как развернутся события. Жертва собственного желания использовать колоду, чтобы следить за моими планами.

Небольшое давление.

Я решил воспользоваться моментом. Пересек улицу к ближайшей машине, дотянулся до бокового окна.

Тик все еще был сосредоточен на Эване. Глупая тварь. Вероятно, мелкий дух.

Я просунул руку в окно и пронзил ему голову мечом.

Меня отбросило и швырнуло в сторону.

Тик же, напротив, был мертв.

Слабый звон колокола, казалось, отмечал его медленную, механическую смерть.

Я слегка улыбнулся.

— Хочешь знать, что делает меч? — спросил я. — Он оставляет раны, которые не заживают.

— Ах, — вздохнул Алистер. — Какая жалость. Это был один из моих любимых маленьких призывов. Я никогда не смогу его починить?

— Вот Эвану удалось избежать этой участи, отделавшись раной, которая повредила саму его душу, оставив его дух безумным от агонии. Теоретически я мог бы сделать то же самое с тобой.

— Я могу это отменить, — заявил Алистер, перемещаясь на середину улицы. Эван сидел на крыше машины, а я находился в самом большом окне поблизости, в фасаде дома.

— Это тебе карты говорят? — выкрикнул я вопрос.

— Здравый смысл мне говорит. Карты говорят другое.

— Нищенка и церковный витраж? — уточнил я. Я не мог вспомнить карты. — Потеря?

Он не собирался мне отвечать. Мне нужно было лишь его внимание.

Если что-то его задевает, я этим воспользуюсь.

Я разбил еще одно окно.

— Еще один... — начал он.

Я продолжил то же движение, проведя обломком клинка по задней части машины.

Он не закончил фразу, застигнутый врасплох злобным скрежетом металла о металл.

Возможно, он мог предвидеть мой следующий ход, но если я буду достаточно быстр, он не увидит тот, что последует за ним.

— Хватит уже, — произнес он. Ему все еще удавалось сохранять уверенный тон.

Но какая-то часть меня питалась его чувствами. Это было не столько возбуждение или кайф, сколько пробуждение ото сна. Словно выходишь из мутного тумана полудремы прямиком под ледяной душ.

Я почувствовал ясность.

На заднем плане продолжал гудеть колокол Молли.

— Хочешь проверить, сможешь ли ты исправить то, что я натворю этим мечом? — спросил я, и голос мой разнесся вокруг. — Ты предложил уговор: я не причиняю необратимого вреда. Если ты сможешь все исправить, значит, вред не необратимый.

— Это не имеет значения. Твоя "помощь" уже в пути. С задержкой, но все же прибудет. Она, может, и поверит тебе на слово, но контроль не уступит.

— Эван, — позвал я.

— Уже лечу, — отозвался он.

Он взмыл в воздух, направляясь примерно в сторону Дома-на-Холме.

Остановить подмогу.

— Предложение в силе, — сказал я. — Один удар. Я могу достать сквозь стекло, зеркала, даже лед. Если предпочитаешь, чтобы я не трогал лицо...

— Блеф, — бросил он.

— Какая часть? — уточнил я. — Та, где я не трогаю лицо?

Он стиснул зубы.

— Ты хорош, — признал я, продолжая расхаживать зигзагами, чтобы постоянно мельтешить у него на периферии зрения или за спиной. — Умен, талантлив, родился в правильной семье, в нужное время и при нужных обстоятельствах. Все, что нужно человеку для величия в наши дни. И я не только о практиках говорю.

— Завидуешь? — хмыкнул он. — Как печально.

— Нет, — ответил я. — Почему-то я всегда воспринимал это как должное.

Мне в голову пришла мысль.

Рискованно, но все же.

— Знаешь, каким я запомнил свое восемнадцатилетие? Твои карты могут это рассказать? Или ты снова продемонстрируешь духам свою несостоятельность?

Он не колебался. Колода снята, карта открыта.

Женщина в рваной шали и ребенок, бредущие по снегу под витражным окном. Пятерка Монет.

Я тихонько хмыкнул, довольный, что сумел заставить его показать ту же карту.

— Невзгоды и потери.

Ты только что вытянул карту-ловушку.

Откажись он, я все равно получил бы преимущество. Это была беспроигрышная ситуация, хотя был велик шанс, что я ошибался, и мое прошлое соответствовало бы другой карте.

Такова была суть предложенной им игры. Позиционирование. Загнать противника в угол.

— У тебя есть все эти преимущества, Алистер, но есть одна вещь, которая всегда будет тебя тормозить! — крикнул я.

— И что же это?

— Ты гребаный Бехайм! — проорал я.

Я впечатал Гиену в окно. Стекло разлетелось.

Секунду спустя звон стекла, осыпавшегося на лед и на пол внутри дома, стих.

— Твой Эван сможет задержать их лишь ненадолго, — сообщил он. Губы его не улыбались, но глаза цвета бутылочного стекла искрились. Страх страхом, но он наслаждался происходящим. — Иные прибудут с минуты на минуту.

В этом была проблема. Я был слеп. Не понимал, почему он этому рад. Не понимал его отвращения к Пятерке Монет.

Он же, напротив, видел все наперед.

Что, как я только что показал, было палкой о двух концах.

Правило трех в действии. Минута, чтобы заставить его вытянуть эту карту в третий раз.

Черт, если я это сделаю, то одолею трех Бехаймов и одержу свою третью победу над семьей по правилу трех.

У меня даже была идея, как это провернуть.

Я только что говорил с двумя кошками о том, чтобы действовать напрямую.

— Сдавайся, — предложил я ему.

Он рявкнул со смешком:

— Что?

— Я не просто Иной, Алистер. У меня сохранились все воспоминания практика. Победа у меня в руках. Сдавайся и согласись отказаться от поста главы семьи Бехайм.

— С какой стати?

— Я победил Лэйрда. Я победил Дункана. Я дважды выиграл по правилу трех. А сейчас, вот здесь, я могу одержать победу над тремя из вас, причем трижды используя правило трех. Это должно что-то значить.

— Будет значить, если ты не блефуешь.

Прямой подход. Я мог это сделать.

— Я скажу тебе, как я могу победить, — произнес я. — Я нападу на тебя. Если ты воспользуешься колодой, чтобы предсказать атаку и уклониться, ты, скорее всего, вытянешь ту самую карту, потому что она связана с этим клинком. Почему-то мне кажется, ты не хочешь, чтобы я заставил тебя вытянуть ее трижды. Так подсказывают мне инстинкты бывшего практика.

— Зачем мне что-то тянуть, если ты мне все рассказал? — спросил он.

Он больше не улыбался.

А я улыбался.

— И в самом деле, зачем? — отозвался я.

Я разбил окно, переместился.

Разбил еще одно окно. Оказавшись на новом месте, я увидел, как он закрывает лицо и голову руками.

Я снова сместился, нанося ему новые удары.

Я знал, что пугаю его. Я это чувствовал.

У него не было возможности заглянуть в колоду. Узнать, что его ждет.

Любое мое действие могло оказаться той самой атакой, о которой я упомянул. Реальность которой он не мог не учитывать.

Он отступил на шаг, и я тут же переместился ему за спину.

— Сдавайся! — крикнул я ему в ухо.

Он развернулся, сжимая колоду в руке, но не смотрел.

Он не открыл рта.

Прекрасно.

Я отпрянул и швырнул Гиену сквозь окно.

Раз я мог просунуть руку, то и Гиена, в некотором роде, тоже.

Меч пролетел сквозь стекло, кувыркаясь в воздухе.

Он увернулся. Не глядя в карты. Исключительно человеческая ловкость.

Гиена с лязгом упала на землю.

Я слышал эхо колокола, громче, чем когда-либо.

— Что ж, — произнес он, — птичка сплоховала. Вот и все.

Я смотрел, как Гиена крутится на земле. Льда поблизости не было, но утолщение на перекрестье и короткий обломок клинка позволили ей недолго вращаться.

Я смог разглядеть Иных. Бугимэны Роуз, небольшой отряд, спешащий на помощь. Алистер обернулся и начал отступать так быстро, как только мог.

Я закрыл глаза.

Я сделал над собой усилие и добровольно отказался от своего присутствия в этом зеркальном мире.

Я позволил реальному миру отражаться таким, какой он есть.

Отраженная Гиена лениво крутилась на земле в нескольких футах слева от меня.

— Симпатическая магия, — пробормотал я. Я произнес несколько слов на латыни и скормил одного духа отраженному мечу. — Образ, рожденный тем же гоблином, наносит те же удары.

Он услышал меня. Резко повернул голову.

Настоящая Гиена все еще лежала на земле.

Я наступил на отраженный меч, а затем пнул его. Он и настоящая Гиена заскользили по дороге, зацепились за сугроб, подпрыгнули на полтора фута в воздух и завертелись.

Алистер отпрыгнул в сторону.

Я уже использовал разрыв между отраженными пространствами, чтобы пересечь расстояние, опережая отраженную Гиену.

Я остановил ее подошвой кроссовка в последний момент.

Алистер не успел бы увернуться.

Мне не нужно было предлагать ему сдаться. Теперь я играл с ним, и это было очевидно.

Я снова пнул сломанный меч в его сторону, отправив его скользить к нему — каждая его часть была лезвием, шипом или чем-то еще опасным.

Я смотрел, как он отклонился в сторону, словно магнит отталкивал его с курса.

Он знал, что может прекратить это одним словом. Но не сделал этого.

— Довольно, — раздался женский голос.

Сандра.

— Наконец-то, — выдохнул Алистер.

К Сандре присоединился Иной. Высокий мужчина ближневосточной внешности в длинном черном пальто, отделанном золотом. Он носил темные очки, но я не был уверен, что блики света на линзах были отражениями, а не его глазами, сияющими из-под них.

— Какой беспорядок, — прокомментировала она.

— Своевременное прибытие, — заметил я.

— То, чем мы здесь занимаемся, — это не просто борьба друг с другом за право Лорда. Мы должны доказать, что заслуживаем это положение. Знать, что происходит, критически важно, если мы хотим заслужить доверие нейтральных сторон, — произнесла она. Она шла среди битого стекла. — У меня что-то вроде паутины раскинуто над Якобс-Белл. Я чувствую вес определенных событий и сущностей.

О. Так вот оно что. С прибытием Иных Роуз, неизбежно появилась бы и Сандра. Бой был бы окончен. Она выглядела совершенно спокойной, пробираясь сквозь стекло.

— Я все устроила так, чтобы иметь возможность оперативно прибыть на любую сцену, которая, по моему мнению, требует вмешательства, если мне не бросят вызов. Могу сказать тебе вот что, Блэйк. Все готовы бросить вызов Торбёрнам. Любое твое действие спровоцирует ответную реакцию со стороны других.

Она направлялась к Гиене.

Я опередил ее, добравшись до отражения, схватил его и заставил скользить.

Еще два шага — и я у ближайшего окна. Я пробил его рукой, забирая клинок прежде, чем меня отбросило в сторону.

— Еще больше беспорядка, — вздохнула она.

— Правила не запрещают беспорядок, Сандра, — возразил Алистер.

— Ожидания совета не поощряют его, — отрезала она. — Давайте приберемся, чтобы нам не пришлось объяснять очередной взрыв газа. Все на свои законные места, пожалуйста.

Она достала чашу из сумки и стукнула ею по ближайшему почтовому ящику. Чаша запела — звон металла о металл, столь же приятный, сколь неприятным было царапанье почтового ящика. Она коснулась ею одного осколка стекла.

Осколки завибрировали.

— А ну назад, — властно скомандовала она. — Туда, где вам положено быть.

Стекло заплясало и запрыгало, оно скользило пока не достигло оконных рам, складываясь вместе, как дюжина отдельных пазлов.

— Иблис? — спросила она. — Вашему роду это дается легче, чем кому-либо другому.

Высокий мужчина щелкнул пальцами.

Словно молния, швы исчезли. Я увидел, как вокруг каждого разбитого мной окна появились отраженные области, вспыхнув внезапно, как молния.

— Хм, — произнесла она с ноткой удовлетворения в голосе. — Спасибо.

Интересно, как духи восприняли это. Если Алистеру зачлось представление с удалением мелких царапин, то каким же влиянием обладала Сандра?

— На этом мой долг перед Йоханнесом на сегодня исполнен, — пророкотал Иблис голосом, глубоким, как раскат грома.

— Это между вами и им, — ответила она. Затем обратила внимание на Алистера и меня. — Вы двое закончили. Я бы хотела, чтобы вы согласились на ничью. На этом и остановимся.

Ничья?

Если Бехаймы не одобрят это представление, они могут отказать Алистеру в лордстве.

Я заставил его отступать. Без вмешательства я бы его победил.

— Я согласен, если он согласен, — проговорил Алистер. Он все еще лежал на земле там, где упал. Там, где он истекал бы кровью, ударь я его Гиеной. Возможно, он смог бы это исправить, но не захотел.

И все же, лежа там, он выглядел немного самодовольным.

"Но все пойдет не так, как ты хочешь", — вспомнил я его слова.

Мне нужно было взвесить, что это значит. Последствия.

На заднем плане звучал колокол, и я попытался отгородиться от него, чтобы мыслить ясно.

Если бы я отказался, заявив о победе, я бы лишил его желаемого. Убрал бы Бехаймов с игрового поля.

Но не рисковал ли бы я тем, на что он намекал? Десяткой Мечей, потерей, от которой я не смогу оправиться?

Это работало в обе стороны, не так ли? Откажись я играть честно, я бы потерял доверие Роуз.

Если я сыграю честно здесь, обрету ли я это доверие?

Чего это стоило?

Это было совсем не то, чего я хотел. Я не уменьшал риск для своих друзей. Скорее, я потворствовал этому, позволяя ему заполучить то оружие, о котором слышал. Он все так же мог бы насылать духов времени и испытывать или ослаблять защиту дома.

— Это было честное состязание, с заранее установленными правилами. Мы играли по правилам, не впутывали гражданских, — подытожил я. — Поскольку оно было прервано, явного победителя нет.

— Че? — услышал я Эвана неподалеку. Опоздал с подмогой, но достаточно.

— Согласен, — подтвердил Алистер.

— Чего? — снова пискнул Эван.

— Я бы предложил тебе помощь, чтобы встать, но из этого положения я мало что могу сделать, — сказал я.

— Я в порядке, — ответил он. И поднялся на ноги.

— Забери своих Бугимэнов, пока не случилось происшествия, — велела Сандра. — Если хочешь сеять хаос, делай это после наступления темноты. Алистер, мне кажется, ты опаздываешь.

— Опаздываю, — подтвердил Алистер.

Разве ему не восемнадцать?

Я не спросил.

— Ладно, — кивнул я.

— Кругом! — крикнул Эван. — Назад к Роуз! Раз-два-три-четыре!

Один из Иных рядом с ним раздраженно махнул рукой в его сторону. Эван увернулся, взмыв в воздух.

— Увидимся позже, Ал, — бросил я. — Может, продолжим с того места, где остановились.

— Я бы так не сказал, — ответил он. — Я так много о тебе узнал.

Я выбрал более быстрый путь обратно к Дому-на-Холме, опередив Эвана на целую вечность.

Разбитое окно на фасаде заколотили доской. Это немного затруднило мое перемещение.

Я увидел читающую Тиффани.

— Тифф...

Она уронила книгу, издав какой-то нечленораздельный звук, состоящий исключительно из гласных.

— Можешь позвать Роуз? — попросил я.

— Я здесь, — отозвалась Роуз.

— Все кончено. Решилось... полюбовно, — сообщил я. — Мне не удалось его задержать.

— Ладно, — кивнула она. — Спасибо, что держишь в курсе. Хотя я не в восторге, что ты задержал прибытие моих миньонов.

— Мы в порядке? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Но лучше, чем было.

— Только, блядь, не пытайся снова меня связать, — предупредил я.

— Посмотрим, — парировала она. — Не буду, если не дашь повода. Что ты, вероятно, сделаешь.

— Ты все же должна ответить на кое-какие вопросы, Роуз, — начал я.

Она скрестила руки на груди.

— Я ничего не должна.

В этот момент я был готов разбить еще несколько окон.

— Но я могу пригласить тебя войти, — добавила она. — Без злого умысла, без вреда. Просто... зайди внутрь.