Наступил июнь, и потянулись типичные для сезона дождей пасмурные, неуютные дни.

Именно в это время пришло известие о смерти дедушки Руны.

— Рюто, прости, поможешь надеть? — днем, в день прощания, когда мы готовились к выходу, Руна протянула мне жемчужное ожерелье.

Сегодня Руна ушла пораньше со смены в магазине одежды. Облаченная в простое черное платье и жакет, с волосами, собранными в пучок, она выглядела непривычно скромно и — пусть это прозвучит неуместно в такой момент — невероятно красиво.

Сердце учащенно забилось при виде ее белой тонкой шеи, обычно скрытой от глаз. Я попытался застегнуть ожерелье.

— А? Погоди-ка...

С тех пор как мы начали жить вместе, я иногда помогал Руне надевать украшения, но такую застежку видел впервые. В продолговатое серебряное крепление нужно было вставить плоскую деталь — способ фиксации совершенно отличался от обычных цепочек. Теперь понятно, почему она не справилась сама и попросила меня.

— ...Вроде так?

— У жемчужных ожерелий вечно какие-то странные застежки.

— Угу... О, кажется, получилось.

— Спасибо!

Руна обернулась и улыбнулась. На её лице, в отличие от обычного, не было ни грамма косметики.

Вернувшись домой, она смыла дневной макияж и накрасилась заново, уже для траурной церемонии. Веки, обычно сияющие блестками, теперь были естественного оттенка, а губы, вместо привычного яркого глянца, имели цвет, близкий к натуральному. Эта бледность придавала ей хрупкий и притягательный вид.

— А ты, Рюто? Уже готов?

— Ага.

Завтрашние похороны должны пройти скромно, в узком семейном кругу, но на сегодняшнем прощании я тоже должен был присутствовать. Так как была суббота и работы у меня не было, это никак не мешало моим планам.

— ...Но мне правда можно пойти с тобой? — спросил я с легким волнением.

Уголки губ Руны слегка приподнялись в улыбке.

— Конечно. Я хочу, чтобы дедушка увидел человека, с которым я решила разделить свою жизнь...

Сказав это, она отвела взгляд, и ее улыбка стала грустной.

— Хотя, по правде говоря, я хотела бы познакомить вас, пока он был здоров...

— ......

У меня так и не появилось возможности встретиться с дедушкой Руны по материнской линии, который жил в доме семьи Куросэ. От мысли, что, будь он жив, я бы обязательно рано или поздно представился ему, мне тоже стало тоскливо.

— ...Этот галстук нормально смотрится?

Я был в черном строгом костюме, оставшемся с педагогической практики, и в черном галстуке, купленном в спешке в магазине «Всё по 100 йен». Заметив мое беспокойство, Руна снова слабо улыбнулась.

— Всё хорошо. Ты классно выглядишь. И совсем не скажешь, что он стоит сто йен.

Получив одобрение Руны, я успокоился, и мы вместе вышли из дома.

На улице моросил дождь. Пока мы шли к станции под прозрачными зонтами, я вспоминал наш недавний разговор.

Это случилось в последний день моей практики, когда я рассказал Руне о переезде за границу.

— Редактор в новой компании в Индонезии... это и есть та работа, которой Рюто «хочет заниматься»?

— Угу...

— ...Вот как. Значит, это уже решено...

— Нет, но... если Руна против, то...

— А ты можешь остаться со мной в Японии?

— Нет, я... наверное, не смогу.

— ...Значит, вопрос в том, как поступить мне...

После этих слов Руна больше ничего не говорила об этом.

С тех пор, казалось, возникало несколько подходящих моментов для разговора, но четкого ответа от неё я так и не получил.

А потом сообщили о критическом состоянии дедушки, случилось то, что случилось, и разговор о моем отъезде в Индонезию так и остался незавершенным.

«......»

Сквозь прозрачный пластик зонта я взглянул на идущую рядом Руну. Выражение её лица казалось подавленным — вероятно, сейчас все её мысли были заняты дедушкой.

Место проведения прощальной церемонии находилось ближе всего к станции К. От наших родительских домов это было рукой подать, но если бы я не жил сейчас с Руной, то, возможно, и не присутствовал бы там.

Покачиваясь в вагоне поезда, я размышлял об этом, направляясь в знакомый до боли город.

◇

Мы взяли такси от станции К и доехали до белого элегантного здания похоронного бюро. Я чувствовал себя немного неловко, ведь мы ещё не женаты, но всё же отправился вместе с Руной в комнату ожидания для родственников.

Комната напоминала конференц-зал с расставленными длинными столами. Родственники в траурных одеждах сидели или стояли группами, обмениваясь тихими приветствиями.

— Руна, Рюто-кун.

Мама Руны заметила нас и поманила рукой. Рядом с ней была и Куросэ-сан. Чувствуя некоторую неловкость и смущение, мы молча поклонились им.

— О, бабушка.

Руна обратилась к пожилой женщине, сидевшей неподалёку.

— Это Кашима Рюто-кун, мой парень. Мы живем вместе.

Было немного смущающе, что она представила меня так официально. Сама Руна тоже застенчиво улыбалась, и это выглядело очень мило.

— Приятно познакомиться, я Кашима Рюто. Примите мои... соболезнования...

Я произнес непривычные для себя слова и поклонился. Бабушка, на чьём лице читалась усталость, удивлённо приподняла брови и, несмотря на возраст, встала, чтобы поклониться в ответ.

— Ох, надо же...

Раз она бабушка Руны по материнской линии, значит, она дочь Ватанабэ Саё-сан, прабабушки Руны, у которой мы гостили в Тибе. Это была миниатюрная, скромная на вид женщина лет шестидесяти, лицом и манерами очень похожая на Саё-сан.

— Ну что вы... спасибо, что пришли. Я много слышала о вас от Акиэ и Мари-тян... Вы ведь учитесь в университете Хоо? Какой же вы молодец, очень достойно...

Даже манера речи у неё была точь-в-точь как у Саё-сан. Казалось, будто передо мной Саё-сан двадцать или тридцать лет назад — странное чувство для первой встречи.

Сама же Саё-сан тоже находилась в этой комнате.

Она сидела на стуле в глубине зала, прижимая белый платок к глазам, и разговаривала со стоящим перед ней Мао-саном.

— Бедная Юкико, как же её жаль... Кто бы мог подумать, что Сёдзи уйдёт раньше меня.

Видимо, она говорила о бабушке и дедушке. Саё-сан уже за девяносто, и её дочь тоже в преклонном возрасте. Объективно говоря, смерть мужа в такие годы не назовешь преждевременной, но я подумал о том, что для родителей их дети всегда остаются любимыми малышами.

Она так горевала, что не заметила, как мы подошли, поэтому Руна позвала её:

— Бабушка Саё.

Тогда и Мао-сан обратил на нас внимание.

— О, давно не виделись! Как жизнь?

Его приветствие было настолько лёгким и непринуждённым, что совершенно не вязалось с атмосферой прощания. Напряжение спало, и я с облегчением выдохнул.

— Вашими молитвами...

— Приезжайте снова в Тибу! Ну, не знаю, буду ли там я, но бабуля Саё всегда на месте.

— Мао-кун, ты всё ещё путешествуешь?

— Работа такая. Но так или иначе, полгода я торчу у бабули Саё. Летом держу пляжный домик. В последнее время дела пошли в гору, всё-таки стоило продолжать! В этом году открываемся в следующем месяце к началу купального сезона, так что обязательно заглядывайте! Оторвёмся по полной!

Мао-сан, весело рассказывающий о своих успехах и неуместно ярко смеющийся, был, как всегда, загорелым и моложавым. Даже траурный костюм не делал его мрачным — уныние было ему чуждо.

— Ого, здорово! Я бы хотела поехать. Рюто, ты как?

К Руне на мгновение вернулась жизнерадостность, и она посмотрела на меня сияющим взглядом.

— Ага.

В памяти всплыло ослепительное солнце того лета на море с Руной. А ещё щемящее чувство летнего фестиваля, фейерверки и красота Руны в юкате...

Трудно поверить, что прошло уже четыре года. Эти воспоминания до сих пор сияют в моей памяти так ярко, словно всё было только вчера.

— Я ищу работу, хочу стать редактором. Не мог бы ты познакомить меня с кем-нибудь из издательства?

Куросэ-сан, стоявшая позади нас, обратилась к Мао-сану.

— Можно, конечно, но я знаком с редакторами, а не с кадровиками. Если бы ты была писателем, знакомство могло бы помочь получить заказ, а так... Если представить редактору того, кто хочет стать редактором, всё закончится фразой: «Ну, удачи на вступительных испытаниях». Разве нет?

— И то верно...

Судя по всему, поиски работы у Куросэ-сан шли не очень гладко. Мне стало немного стыдно, ведь у меня уже было место редактора.

Я просил Руну не говорить Куросэ-сан о новой компании, так что о моём отъезде за границу она знать не должна.

— Ру-тян, Мари-тян, Рю-кун... приезжайте ещё...

Саё-сан говорила это, не отнимая платка от глаз. То ли она всегда была такой сентиментальной, то ли сказывался возраст, но мне показалось неуместным продолжать разговор, и мы отошли от неё и Мао-сана.

Время начала церемонии приближалось. Появилась старшая сестра Руны, Китти-сан, в сопровождении Район-сана.

— Хнык... дедушка...

Китти-сан была в слезах с момента своего появления, а Район-сан обнимал её за плечи, пытаясь утешить. Как и у Руны, у Китти-сан были светлые волосы, поэтому, даже собранные в прическу, они смотрелись несколько чужеродно на фоне траурного наряда. И всё же её искренняя скорбь по дедушке трогала до глубины души.

◇

Дедушке было семьдесят три года — возраст, когда уходить из жизни, казалось бы, ещё рано. Возможно, поэтому на прощание пришло много его ровесников. Всего в зале собралось человек семьдесят-восемьдесят, включая родственников.

Пока монах читал сутры, присутствующие подносили благовония. Подглядывая за Руной и другими, я кое-как, подражая им, справился с ритуалом.

После церемонии нас пригласили на поминальную трапезу.

— Мне тоже можно пойти? — снова уточнил я у Руны.

— Угу, я тоже пойду, давай побудем вместе, — кивнула она и сжала рукав моего пиджака. — То есть... я хочу, чтобы ты был рядом...

Руна прижала платок к глазам. В конце церемонии, когда мы прощались с дедушкой у гроба, она уже не могла сдержать слёз.

Глядя на её беззащитное лицо, я почувствовал, как сердце наполняется желанием оберегать её.

Поминальная трапеза проходила в зале, устланном татами, где стояли низкие длинные столы.

Сначала родственники собрались вместе, и, перекусывая суши из больших деревянных блюд, вспоминали покойного.

— И правда... кто бы мог подумать, что всё так обернётся... — Саё-сан снова приложила платок к глазам. — Только все встретились... Хотелось бы в следующий раз собраться по радостному поводу. Надеюсь, я доживу до этого дня...

— Ну что ты такое говоришь? Бабуля Саё до ста лет проживёт! — подшутил Мао-сан.

— Так это всего пять лет осталось или около того.

— И то верно, — Мао-сан хлопнул себя по лбу, изображая досаду.

— Всё будет хорошо. Руна скоро выйдет замуж, — сказала Куросэ-сан, глядя на Руну и стараясь хоть немного разрядить обстановку.

— Хнык...

В этот момент заплакала старшая сестра Руны, Китти-сан.

— Как хорошо, что я успела показать дедушке свое фото в свадебном платье, хоть и только на снимке...

— Спасибо тебе большое. Дедушка так радовался, когда видел Китти-тян в наряде невесты. Он хоть и забывал быстро, но каждый раз радовался, когда ему показывали фото, — мягко улыбаясь, произнесла бабушка.

— Я тоже хотела, чтобы он увидел... дедушка... Я не успела... — Руна снова вытерла слёзы платком.

Мои бабушки и дедушки с обеих сторон были живы-здоровы, поэтому я с сожалением осознал, что никогда по-настоящему глубоко не задумывался о таких вещах.

— У Ру-тян тоже скоро? — спросила бабушка, глядя на меня с некоторой осторожностью, но обращаясь к Руне.

Руна посмотрела на меня и, немного смущаясь, кивнула.

— Наверное... думаю, да...

Сердце пропустило удар.

Значит ли это, что она выйдет за меня и поедет со мной в Индонезию?..

Или же мы просто распишемся, и она будет ждать меня в Японии?

Я понимал, что сейчас не время и не место для таких разговоров, но этот вопрос не давал мне покоя.

По мере того как трапеза продолжалась, бабушка и другие старшие родственники взяли бутылки с пивом и начали обходить гостей с приветствиями. Я остался за столом с Руной и Куросэ-сан.

— ...Я отойду в уборную, — сказала Руна и, прикрывая рукой глаза, полные слёз, встала из-за стола.

— ......

Я немного поколебался, но пойти за ней в женский туалет не мог, поэтому остался на месте.

Меня беспокоили недавние слова Руны.

Если я уеду в Индонезию, что будет делать она?

«— Руна ведь из тех, кто хочет быть с парнем каждый день, правда? Вы были в разных классах, не могли гулять после школы и по выходным — ей было довольно тяжело.

— Иногда она даже хандрила. Говорила: "Хочу сказать, что скучаю, но боюсь помешать его учёбе, поэтому молчу"».

Я вспомнил слова Юны-сан и Мию-сан.

— ...Слушай. А какой была Руна в третьем классе старшей школы? — вдруг решился я спросить у сидящей напротив Куросэ-сан.

— А?

— Ну, когда я готовился к экзаменам и мы редко виделись... Какой она казалась со стороны, на твой взгляд?

— Что это с тобой? С чего вдруг сейчас об этом? — Куросэ-сан удивленно усмехнулась, но ответила: — ...Она выглядела одинокой. Но, видимо, решила поддерживать тебя с улыбкой, чтобы не быть обузой.

— ...Понятно.

— Когда мы оставались вдвоём, бывало, она плакала. И Никору-тян, похоже, утешала её по телефону чуть ли не каждый вечер.

Покачивая бокал с остатками пива, Куросэ-сан продолжала:

— Руна — весёлая и жизнерадостная девочка, но она переносит одиночество тяжелее других. Ты ведь уже знаешь это?

Я молча кивнул.

— Поэтому я правда рада, что вы стали жить вместе. Теперь ей больше не придется чувствовать себя одинокой.

Куросэ-сан повторила то же, что говорили Юна-сан и Мию-сан. Мне нечего было ответить, и я замолчал.

«......»

— Кстати, послушай, — теперь уже Куросэ-сан обратилась ко мне.

— Мм?

— Кудзибаяси-кун уже два дня не отвечает в LINE, хотя сообщение прочитано.

На её лице читалось возмущение.

— Э? Серьёзно?

— Серьёзно.

— ...А что ты ему написала?

— Да ничего особенного. Мы обычно делимся новостями, вот я и написала, что умер дедушка, предстоят похороны, так что будет суматоха какое-то время.

— Вот как...

Действительно, такое сообщение, кажется, не стоит игнорировать.

На самом деле, я перестал редактировать сообщения Кудзибаяси-куна в LINE некоторое время назад. Он привык к переписке с Куросэ-сан, понял, какие моменты я исправляю, и научился сам избегать фраз, которые девушки могли бы счесть холодными или невнимательными.

К тому же, я чувствовал себя немного неловко, словно подглядывал за перепиской друзей, и решил, что пора ему действовать самостоятельно, лишь наблюдая со стороны.

«......»

Но раз Куросэ-сан так недовольна, я подумал, что стоит ему подсказать. Поглядывая на Куросэ-сан, я незаметно достал смартфон и написал Кудзибаяси-куну:

«Куросэ-сан переживает, что ты прочитал сообщение и молчишь. Лучше бы тебе что-нибудь ответить».

Думаю, это типично мужская черта: в переписке с парнями отметка «прочитано» сама по себе может служить ответом, если нет острой необходимости писать. Я-то обычно отвечаю текстом, а вот Иччи, например, постоянно оставляет сообщения прочитанными без ответа. Но в мужской компании это нормально — мы понимаем друг друга без слов и не обижаемся.

Однако в переписке с Руной она всегда отвечает словами, поддерживая диалог, а если задерживается — извиняется. Наверное, это и есть женская внимательность, и мне тоже стоит быть аккуратнее.

Возможно, Кудзибаяси-куну было сложно подобрать слова, и он выбрал типично мужской вариант — «ответить прочтением».

— ...О, пришло.

Руна всё не возвращалась, и мы с Куросэ-сан болтали о пустяках, чтобы заполнить паузу, как вдруг она посмотрела на свой смартфон и произнесла это.

— Пришло... от Кудзибаяси-куна?

— Ага. Смотри.

Куросэ-сан показала мне экран с сообщением в LINE:

Кудзибаяси Харуку:

«Прошу прощения за задержку.

Примите мои искренние соболезнования в связи с кончиной вашего дедушки.

Полагаю, прощание с членом семьи, с которым вы прожили бок о бок много лет, отнимает у вас все душевные силы, и я очень беспокоюсь о вас.

Я долго размышлял, какие слова от постороннего человека могли бы вас утешить, и не будут ли неуклюжие попытки утешения выглядеть бестактно... И пока я думал, прошло два дня.

Я не игнорировал вас.

Напротив, в такой тяжелый момент это меня следовало бы игнорировать.

Я хотел ответить на теплоту, с которой вы написали мне посреди такого горя, но, увы, не нашел подходящих слов. Прошу простить меня, недостойного, за этот неловкий текст.

Молюсь, чтобы ваше сердце как можно скорее обрело покой».

— Это так в стиле Кудзибаяси-куна...

Я искренне восхитился: написать в мессенджере такой текст, который подошёл бы для официального письма взрослого человека, — это сильно.

Мне показалось, что он открыл душу без прикрас, и это вызвало у меня симпатию. Но как это воспримет Куросэ-сан?

Ответ, казалось, был написан на её лице, пока она смотрела на экран.

На губах Куросэ-сан играла тёплая улыбка.

— ...У него доброе сердце.

Сказав это, она нежно провела пальцем по экрану, прокручивая сообщение.

— Ты так думаешь, потому что сама добрая, Куросэ-сан.

Она взглянула на меня и с легкой усмешкой ответила:

— Не такая добрая, как Кашима-кун.

Атмосфера была подходящей, и я решил задать вопрос посмелее.

— ...Если Кудзибаяси-кун предложит тебе встречаться, что ты ответишь?

Куросэ-сан весело улыбнулась:

— Разве он из тех, кто может такое сказать? Даже не представляю.

— Думаешь?

— ...Я не могу этого представить, поэтому даже не знаю, что бы я почувствовала.

Сказав это, она отложила смартфон и снова опустила взгляд на бокал в своей руке.

— Но, наверное... мне не было бы неприятно.

На её губах играла та же улыбка, что и мгновение назад.

Собранные черные волосы, полностью черный траурный наряд. Черный цвет очень идёт Куросэ-сан. Глядя на нежную улыбку на её красивом профиле, я подумал, что хотел бы, чтобы Кудзибаяси-кун тоже её увидел.

— ...Прости, заставила ждать.

Наконец вернулась Руна.

— Я так плакала, что тональник поплыл. Пыталась поправить, но до конца не вышло.

— У меня та же беда. Завтра тоже тяжелый день, так что мы с Рай-куном поедем домой.

Подошла сестра, и они с Руной обнялись, утешая друг друга.

— Рюто-сан.

Ко мне обратился Район-сан. Сегодня он всё время был занят тем, что успокаивал сестру Руны, поэтому у нас не было возможности нормально поздороваться.

— Если будете в Канагаве, обязательно заходите к нам в ресторан. Я угощу вас всем, чем пожелаете.

— Вы сами будете готовить, Район-сан?

— Да. Я сейчас понемногу осваиваю меню. До дяди мне ещё далеко, но, если вы не против, я бы хотел приготовить для вас сам. Китти-тян нравится, так что, думаю, будет съедобно.

— Спасибо, мне очень приятно.

Подумав, что вряд ли мне в ближайшее время доведётся побывать в Канагаве, я всё же поблагодарил его, тронутый таким вниманием.

Сестра и Район-сан уехали, и мы с Руной тоже решили отправляться домой. Куросэ-сан, вероятно, останется с матерью и остальными до самого конца.

◇

Всю обратную дорогу в поезде Руна не отнимала платок от носа и глаз.

Дождь прекратился, когда мы добрались до нашей станции. Дорога была мокрой насквозь, при каждом шаге из-под подошв летели брызги, но идти без зонта всё же было куда легче.

Прощание началось вечером, поэтому сейчас уже стояла глубокая ночь.

Шагая по тротуару вдоль проспекта, Руна, всё так же прижимая платок к лицу, всхлипнула.

— ...Ни Мария, ни мама, ни бабушка так сильно не плакали, правда?

— ...Пожалуй, ты права.

Теперь, когда она это сказала, я тоже об этом подумал. Они были самой близкой семьёй дедушки, их горе должно быть глубже всех, но, если задуматься, это действительно странно.

— Думаю, Мария и остальные были морально готовы. Они ведь жили вместе... и всё время наблюдали, как дедушка слабеет телом и духом, находясь рядом с ним.

— ...Понятно...

— Для меня это прощание стало внезапным... а они, наверное, успели понемногу проститься с ним в душе еще до того, как это случилось.

Сдерживая слёзы, Руна продолжила:

— В последний раз, когда я навещала его в больнице, это был уже не тот дедушка, которого я знала. Но я не могла этого принять, всё надеялась, что он поправится, и мы снова, как раньше, соберёмся все вместе за столом... А теперь, когда он умер, я поняла, что этому уже никогда не бывать, и оттого мне так больно.

Глядя красными от слёз глазами под ноги, издающие хлюпающие звуки, Руна проговорила:

— Я тоже хотела быть рядом с дедушкой, как Мария и остальные.

Пробормотав это с горечью, она на мгновение взглянула на меня.

— Я... на самом деле была в шоке, когда узнала, что меня заберёт папа.

Глядя туда же, куда и она — себе под ноги, я задумался о чувствах Руны, и на душе стало тяжело.

— Лучше всего было бы жить всем впятером, как раньше, но раз это стало невозможно... я хотела жить с мамой в доме Куросэ.

Словно не в силах больше сдерживаться, Руна призналась в этом, проливая слёзы.

Мимо проехал велосипед. На этой полутёмной улице почти не было магазинов, отчего становилось неуютно, но сейчас я подумал, что это даже к лучшему.

— Бабушка Ширакава — светлый и весёлый человек, но с самого детства мы гораздо чаще виделись с бабушкой и дедушкой Куросэ.

Кстати говоря, я ведь тоже чувствую большую близость к бабушке и дедушке по маминой линии, так что, возможно, это обычное дело для внуков.

Монолог Руны продолжался.

— Все эти фразы вроде «мы связаны, даже если мы далеко» — просто красивые слова, как из рекламы... Есть вещи, которые невозможно понять, если не живешь вместе. Увидев, что Мария не плачет на поминках, я почувствовала эту разницу между нами... и мне стало невыносимо грустно. Наверное, поэтому я сейчас так реву.

— ...У тебя, Руна, тоже есть семья, с которой ты жила. Важная для тебя семья. Папа и бабушка...

Не в силах больше молча смотреть на это, я сказал:

— Мисузу-сан, Харуна-тян и Харука-тян.

— ...Ты прав.

Руна слабо улыбнулась.

— А еще сейчас у меня есть... Рюто.

Сказав это, она посмотрела на меня и прищурилась.

— Рюто — моя самая важная семья.

— Руна...

— Я хочу всегда быть с тобой, Рюто. С любимыми людьми нужно быть рядом, иначе нельзя... Мне кажется, сегодня дедушка научил меня именно этому.

Смахнув слезинку кончиком пальца, Руна сказала:

— Но я не хочу, чтобы ты отказывался от своей мечты. И от своей мечты я отказываться не хочу... Тогда что же нам делать?

Похоже, именно это сейчас было у Руны на душе.

— Думаю, дедушка был счастлив. Они с бабушкой прожили в браке больше сорока лет и были вместе до самого конца.

Продолжая идти и глядя в одну точку у себя под ногами, произнесла Руна.

— Я тоже хочу всегда быть с тобой, Рюто.

Она взглянула на меня лишь на миг, тут же отвела глаза и растерянно пробормотала:

— Но что же нам делать?..

У меня тоже пока не было ответа на этот вопрос.

Пока мы молча шли по омытой дождём ночной дороге, голос Руны бесконечным эхом отдавался у меня в ушах.

◇

Через два дня мы с Кудзибаяси-куном встретились за ужином — впервые за долгое время. Он сам пригласил меня, и после моей подработки мы отправились в семейный ресторанчик на Иидабаси.

Хотя мы видимся в университете, я подозревал, что он позвал меня специально, чтобы расспросить о Куросэ-сан. Но, несмотря на это, Кудзибаяси-кун никак не заводил о ней разговор.

Уже после еды, когда мы пили кофе из автомата, я не выдержал и начал первым:

— ...Ты не собираешься пригласить Куросэ-сан на свидание?

Если их обоих устраивает статус «просто друзей», то пусть всё остается как есть. Но по разговорам с каждым из них я чувствовал, что на самом деле это не так.

— Куросэ-сан сказала, что если Кудзибаяси-кун признается ей, то ей «не будет неприятно», знаешь ли?

Услышав это, Кудзибаяси-кун мгновенно залился краской от ушей до шеи. При ярком освещении ресторана даже малейшие изменения были как на ладони.

— ......

— А?

Кудзибаяси-кун что-то пробормотал, но я не расслышал и переспросил.

— ...Любезнейший, не извольте говорить лишнего... — наконец произнес он достаточно громко, чтобы я услышал.

— Нет, я просто подумал, что это придаст тебе уверенности для следующего шага. Раз ты это услышал, почему бы не признаться?

— ...Тебе, способному вызвать девушку, с которой ни разу не обмолвился и словом, и признаться ей, вовек не понять моё сердце, хрупкое, словно стекло.

— Эй, это было наказание за проигрыш!.. — невольно оправдался я, почувствовав себя каким-то серийным «признавальщиком».

Историю нашего знакомства с Руной я ему уже рассказывал.

— И даже мне тогда ответили согласием. В отличие от моего признания Руне, у вас с Куросэ-сан уже есть переписка в LINE и налаженные отношения. Как по мне, это выглядит как верная победа.

— Ваш покорный слуга не столь оптимистичен, как ты.

— Тогда чего конкретно ты боишься? — спросил я с легким раздражением.

Кудзибаяси-кун, не поднимая головы, ответил:

— ...Спортом я не увлекаюсь, бегаю посредственно...

— Мы же не в начальной школе, это не единственное, за что нравятся парни, — я невольно усмехнулся, хотя, если он говорил серьезно, это было некрасиво с моей стороны.

Тогда Кудзибаяси-кун насупился и изрек:

— Зачастую любовь — это то, что утрачивается.

— ...Чьи это слова?

— Харуку Кудзибаяси.

Собственного сочинения, значит. Меня позабавило, что он выдал это тоном великого мыслителя, и я слегка улыбнулся.

— Но ведь бывает любовь, которую не теряют, разве нет?

— Сие есть расхождение во взглядах.

— Вот как...

Мне оставалось только криво усмехнуться.

— Итак, друг мой, как ты полагаешь, каков лучший способ не утратить любовь?

— Э? Хм...

Я попытался задуматься, но с моими скромными мозгами вряд ли смог бы дойти до ответа в духе Кудзибаяси-куна. Да и, учитывая наши «расхождения во взглядах», я решил просто спросить:

— И какой?

Кудзибаяси-кун выдержал паузу и произнес:

— ...Не стремиться обрести любовь.

Услышав такой ответ, я задумался.

— Если не стремиться обрести, то и терять будет нечего?

На мой вопрос Кудзибаяси-кун ответил с упрямым выражением лица:

— Ибо если ты чем-то не обладаешь, это равносильно тому, что этого никогда и не существовало.

«Ну не знаю», — подумал я.

«...Этот человек имеет доброе сердце».

Я вспомнил улыбку Куросэ-сан, когда она произносила эти слова.

И то, как Кудзибаяси-кун только что покраснел.

Между ними наверняка уже растет какая-то любовь. Дружеская ли она, или её стоит назвать человеческим участием, или же это самое настоящее романтическое чувство — я, как посторонний, не могу судить легкомысленно.

Взрастить ли эту любовь во что-то большее или потерять её, сделав вид, что её никогда и не было, — теперь зависит только от них двоих.

Его неопытность в любви, её простой характер без попыток приукрасить свою внешность — чем больше я думал, тем больше мне казалось, что они подходят друг другу. Как друг, я безответственно желал, чтобы их отношения продолжались и дальше.

К тому же, я сам находился в ситуации, когда не мог позволить себе смеяться над другими.

«Зачастую любовь — это то, что утрачивается».

«......»

Расставшись с Кудзибаяси-куном и сев в поезд, я думал о Руне.

День, когда наша любовь будет утрачена, не настанет.

...Я так думаю.

Однако.

Нашего будущего пока не видно.

— ...Фух...

Я не заметил, как тяжело вздохнул, и, опомнившись, огляделся по сторонам в вагоне.

Затем я увидел свое отражение в темном ночном окне — я выглядел более усталым, чем обычно. С этим сложным чувством я отдался покачиванию поезда.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

* * *

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6