И прямо в этот момент.

Из тени падающего на ковёр братика Коёми на свет вылетела маленькая светловолосая девочка.

— Вампирский удар!

С громким боевым кличем девочка ударила братика Коёми прямо в подбородок.

Отличный апперкот.

— Гхааа!

Братик Коёми откинулся назад и упал на спину.

Какой же он слабый!

Он проиграл, словно какой-то персонаж из самого начала бойцовской манги. Он оказался настолько слабым, что его можно сравнить с листком бумаги.

— Ха!

Девочка крутанулась в воздухе и беззвучно приземлилась на потолок.

На ней было надето свободное платье, но она ловко зажала ткань между бёдер, чтобы подол не задрался.

Хотя её волосы всё-таки встали дыбом.

…Если не изменяет память, в прошлый раз на ней был надет шлем, но это, скорее всего, было всего лишь её прихотью.

Да.

Вампиршей, нет, бывшей вампиршей, выпрыгнувшей из тени братика Коёми была Ошино Шинобу-сан.

Надеко чувствует себя немного неловко, называя восьмилетнюю девочку «Шинобу-сан», но говорят, что ей уже пятьсот лет, так что, возможно, к ней следует обращаться и вовсе как «Шинобу-сама».

…Вот значит что.

Наверное, у неё с Кучинавой-саном есть что-то общее. Теперь Надеко понимает, почему с недавнего времени Кучинава-сан стал таким тихим.

Вовсе не из-за братика Коёми — он молчал, потому что Шинобу-сан была рядом.

Кучинава-сан, по идее, должен быть старше её, к тому же он бог, пусть ему сейчас никто и не поклоняется, в то время как Шинобу-сан — вампир, так что, казалось бы, нет никакой нужды от неё прятаться, однако Шинобу-сан — королева странностей.

Убийца странностей.

Иными словами, все странности — ещё пища.

Звание «вершины пищевой цепочки» подходит Шинобу-сан лучше, чем кому-либо другому — она может с лёгкостью проглотить Кучинаву-сана в один присест (особенно при его нынешних размерах).

Проглотить змею в один присест — этой сейчас была не фигура речи.

Так что это совсем не смешно.

— Фух… Это было близко, — произнесла Шинобу-сан, прилипнув к потолку и вытирая пот со лба.

Словно закончила тяжёлую работу.

— Мы чуть было не нарушили Токийское постановление о публикации…[1] Боже мой. Несдержанность моего господина способна даже вампира заставить побледнеть. Честное слово, я подумала, что у меня может начаться анемия.

— …

А она неплохо разбирается в таких житейских вопросах.

Это не то, чего можно было бы ожидать от вампира, но Шинобу-сан, похоже, находится под сильным влиянием братика Коёми, так что, возможно, было бы неправильно требовать от неё уровня утончённости, который бы соответствовал её внешности.

— Значит так.

Шинобу-сан спрыгнула с потолка.

Проворно, словно опытная гимнастка, она приземлилась на пол, не задев братика Коёми.

После чего потёрла свой подбородок.

Примерно в том же месте, куда она ударила братика Коёми.

— Поскольку наши чувства связаны, боль моего господина становится и моей болью… Хех, но, если я вырублю его прежде, чем он эту боль почувствует, то тогда никаких проблем.

— …

Это немного пугает.

Братик Коёми всё ещё неподвижно лежал на полу. Это и есть то, что в боксе называют «встряхнуть мозги ударом в челюсть»?

Вообще, сотрясение мозга — это довольно серьёзная штука.

Это же мозг, в конце концов.

— Ты в порядке, девочка с чёлкой? — спросила Шинобу-сан, глядя на Надеко.

Судя по её взгляду, Надеко была ей не очень интересна — хотя нет.

Её выражение лица немного отличалось от отсутствия интереса… Как бы это описать.

Надеко не умеет читать чувства других людей.

Как уж тут прочитать чувства вампира?

— Опасность миновала. Хорошо, что я успела вовремя. Ещё немного, и тебе пришлось бы рожать в столь юном возрасте.

— В-всё к этому шло?

— Ну… — Шинобу-сан сделала шаг в сторону Надеко, от чего та слегка вздрогнула. — Глядя на тебя, нетрудно понять, почему мой господин так увлечён тобой. У тебя неплохое тело.

— …

Когда на тебя смотрят с настолько близкого расстояния, это пугает.

Особенно, если учесть, что она — вампир.

Хоть она уже и не испытывает жажды крови… но клыки, выглядывающие изо рта, было невозможно скрыть, да и она, похоже, не собиралась их прятать.

Клыки.

Совсем не такие, как у змей.

— Хм, — отведя свой взгляд от Надеко, которая была всё ещё не в силах пошевелиться, Шинобу-сан добавила. — По красоте ты вторая после меня!

— …

Это комплимент или нет? Очень непонятная оценка.

Тем не менее, когда Шинобу-сан приблизилась к Надеко, у Надеко тоже появилась возможность получше разглядеть черты её лица… И действительно, Шинобу-сан была настолько красива, что глаз не оторвать.

Намного милее Надеко.

— Э-э… Ш-Шинобу-сан…

— Не смей со мной фамильярничать, не называй меня по имени.

Надеко и не собиралась ничего говорить, непроизвольно обратившись к Шинобу-сан по имени, но Шинобу-сан категорически отвергла такое обращение.

Как бы объяснить.

Казалось, что в этом вопросе она не готова ни на какие компромиссы.

— Ибо чем чаще ты зовёшь меня по имени, тем сильнее я к нему привязана — впрочем, я не думаю, что мне суждено когда-либо вернуть старое имя, — говоря это, Шинобу-сан начала тащить тело упавшего братика Коёми. Он же оставался без сознания и не подавал никаких признаков пробуждения. — Но это не значит, что я позволю так со мной любезничать девчонке, что и десяти лет не прожила.

— …

Надеко уже больше десяти лет. И она учится во втором классе средней школы.

Но после того, как Шинобу-сан заткнула Надеко буквально минуту назад, смелости перебить её и заявить о своём настоящем возрасте, естественно, не было. Ни капли.

Для того, чтобы указать ей на ошибку, требовалось разрешение.

Несмотря на это, Надеко почувствовала, что Шинобу-сан стала намного активнее — при первой встрече в июне (не уверена, можно ли назвать это «встречей») она не произнесла ни слова и выглядела ещё более замкнутым человеком, чем Надеко.

Ну, не человеком, а демоном.

Хотя, она же сейчас была по большей части человеком, не так ли? Наверное, не стоит спрашивать о деталях… А даже если и спрашивать, то Надеко, скорее всего, ничего не поймёт.

Как бы то ни было, Надеко чувствует некоторую грусть от того, что Шинобу-сан, которая ранее казалась молчаливой, теперь стала настолько разговорчивой.

Нет, конечно, нельзя сказать, что раньше мы дружили или что-то вроде того… Она и в июне бросала на Надеко страшные взгляды, вызывающие мороз по коже.

Шинобу-сан тех дней, которая «молчала от злости», и Надеко, которая «молчала от страха», должно быть, были полными противоположностями…

— Хорошо, девочка с чёлкой. Как и сказал мой господин, можешь спать на этой кровати. Его самого я спущу на первый этаж и уложу на диван, так что будь спокойна.

— Сп…

Хотела сказать «спасибо», но почему-то это вдруг показалось неуместным.

С точки зрения Шинобу-сан, она скорее спасала не Надеко, а братика Коёми… Поэтому Надеко решила не произносить тех слов, которые собиралась.

— …Мне очень жаль.

Надеко не уверена, за что именно в этой ситуации нужно извиняться, но, наверное, имела в виду: «Простите, что были вынуждены напрягаться ради такой, как Надеко».

— Хм… Что-то ты больно часто извиняешься.

— …

— Но мне интересно. Ты извиняешься, потому что чувствуешь себя виноватой, или потому, что «в этой ситуации я должна извиниться», словно читаешь сценарий?

— …

— Утром положено говорить «доброе утро», перед сном — «спокойной ночи», перед едой — «приятного аппетита». Точно так же и с твоими извинениями, да?

— …

— Молчишь, значит. Что ж, не мне тебя винить за это — я и сама некогда играла в молчанку.

— …

— Ка-ка-ка.

Что бы ей не казалось смешным, она смеялась над Надеко, которая всё ещё сидела на коленях с опущенными глазами и ждала, пока Шинобу-сан не вынесет братика Коёми из комнаты.

В этом чувствовалось презрение.

Или лучше было бы назвать это насмешкой.

Казалось, что она смотрит на Надеко свысока.

— Ка-ка-ка… Ка-ка. Ка-ка-ка-ка-ка.

— …? Э-э… — не в силах больше терпеть, Надеко решилась задать вопрос.

Всё-таки решилась, хотя стоило помолчать.

Может быть, это из-за того, что они связаны, но, когда Шинобу-сан смеётся… Складывается впечатление, будто смеётся братик Коёми.

Конечно, это неправда — но именно поэтому.

Надеко не может не спросить.

Кроме того, росло и чувство беспокойства. Кучинава-сан всё ещё притворялся резинкой для волос на правом запястье, но как бы хорошо он не маскировался, это ещё не значит, что Шинобу-сан не сможет его обнаружить.

Наверное, Шинобу-сан не станет так вот просто есть Кучинаву-сана, ведь она поддерживает хорошие отношения с братиком Коёми… Но она по крайней мере с подозрением отнесётся к Надеко, у которой на запястье намотана странность.

И она вполне может рассказать об этом братику Коёми, как только он очнётся, ведь они в хороших отношениях…

— Ч-что… Что здесь смешного?

— Смешного? Хм, здесь нет ничего смешного. Я смеюсь просто потому, что всё поняла. Я же уже говорила тебе, да? Теперь я поняла, почему мой господин так увлечён тобой.

— …

Очевидно, что под «господином» она имела в виду братика Коёми, но… почему?

Братик Коёми, о котором говорит Шинобу-сан, звучит как-то очень далёко для Надеко.

— Вот, что я, наконец, поняла. Когда ты опускаешь в землю свой испуганный и безвольный взгляд, ты всем своим видом словно кричишь: «Посмотрите на меня, бедную-несчастную!» — и это естественным образом вызывает у моего господина желание тебя защитить любой ценой. Что уж там, это вызывает жалость даже у такого жестокого существа, как я…

— …

Жалкая. Жалкая девочка.

— Ты очень жестока, девочка с чёлкой. Должна ли я тебе объяснять, почему миловидность — это жестокое оружие? — продолжила говорить очень неприятным тоном Шинобу-сан.

Да.

Её нынешняя улыбка отличалась от прежней усмешки. Теперь это была «жуткая улыбка», как называет её братик Коёми. В июне Шинобу-сан была вампиршей, которая совсем не улыбалась, но теперь, когда на её лице появилась улыбка, она стала вызывать ещё больший ужас.

— Это оружие выживания слабых — используя свою внешность и своё поведение вызвать у остальных желание тебя защитить. Это верно для всех детёнышей животных, в том числе и для детёнышей людей. Хотя, только ли слабые на это способны? Даже я своей милой внешностью могу заставить кого угодно ослабить бдительность. Буквально на днях это сработало на Ононоки.

— …

— Это тоже своего рода маскировка. Как предостерегающий окрас, только наоборот.

После чего.

Кажется, Шинобу-сан бросила взгляд на правое запястье Надеко и ухмыльнулась — или так показалось.

Возможно, Надеко чувствует себя виноватой, потому что знает, что её есть за что винить…

Тем не менее, тело всё равно содрогалось от страха.

Язык заплетался, о каком-то разговоре не могло быть и речи.

— «Миловидность» — это такое же оружие, что и «сила». Я вовсе не хочу сказать, что являюсь сильнейшей, поскольку обладаю и тем, и другим. Это само собой разумеется. Я просто хочу сказать, что тебе чертовски повезло обладать способностью лишать других намерения убить тебя одной лишь дрожью.

— …

Это не так.

Надеко повезло?

Надеко — тихая, застенчивая, молчаливая, и из-за того, что её считают «серьёзной» и «прилежной», была вынуждена взять на себя роль старосты и выслушивать просьбы делать то, чего она делать не хочет.

Одно несчастье за другим. Надеко никогда не оправдывает ожиданий.

Подводить людей так больно.

— Нет… Надеко не повезло…

— Ты правда так думаешь? Мм? Разве люди не считают тебя милой лишь за то, что ты молчишь? Разве люди не считают тебя умной, лишь за то, что ты молчишь? Разве люди не считают тебя благоразумной лишь за то, что ты молчишь? Разве они не улыбаются, даже когда ты оказываешься неспособной на что-то? Разве молчание — это не всё, что тебе нужно, чтобы избегать неприятностей? Разве тебя не оценивают выше других за одну и ту же проделанную работу? Разве тобой не восхищаются больше, чем другими, за одни и те же произнесённые слова? Разве не ты избавлена от гнева этого мира даже в случае неудачи? Разве тебе не прощают даже твою ложь?

— Э-это… — Надеко замотала головой. — Надеко это ненавидит. Никакое это не везение… Для Надеко это словно дискриминация…

— Когда ты попадаешь в беду, — Надеко вложила в своё возражение все силы, но Шинобу-сан не слушала. Не обращая внимания на Надеко, будто той и не было вовсе, она продолжила. — Разве другие не помогают тебе по своей воле? Разве тебя не считают жертвой?

— …

— Хм. Я было подумала, что ты ведёшь себя так специально, но, похоже, это не так. Другими словами, ты не прилагаешь никаких усилий. Твоё милое личико и твоё поведение естественны. Как та, кто всегда стремиться к самосовершенствованию, я тебе безгранично завидую. — произнесла Шинобу-сан, в голосе которой не было ни капли зависти.

Атмосфера пренебрежительного отношения к Надеко никуда не делась.

Она лишь усилилась.

— Знаешь ли ты, как называют девушек, обладающих такой «природной миловидностью»?

— …

— Ну же, я задала вопрос — тебе позволено на него ответить.

Ох.

Хоть она и сказала, что Надеко позволено ответить…

— Не… не знаю. З-зловредными?

— Роковыми, — заявила Шинобу-сам, отрицая ответ Надеко.

Роковыми. Роковыми?

— Говорю тебе, в тебе больше от чудища, чем в некоторых странностях — ка-ка-ка, — Шинобу-сан снова рассмеялась. — Нет-нет, хорошо. Мои извинения, что зашла так далеко. Разве должно такой, как я, указывать простому человеку? Можешь не меняться. Живи как есть, это не моё дело. Живи как есть, умри как есть. Пускай твой братик Коёми беспокоится о тебе всю оставшуюся жизнь.

После этих слов Шинобу-сан, наконец-то, забирает тяжёлого на вид братика Коёми и без труда вытаскивает из комнаты.

Выйдя в коридор, она вдруг остановилась и вновь заговорила. Теперь она не смотрела на Надеко сверху вниз, её взгляд был полон презрения.

— Разве ты не рада, что оказалась милой?

[1] «Постановление Токийского муниципалитета о здоровом развитии молодёжи», принятое в 1964 году, регулирует возрастной рейтинг печатной литературы.