…А теперь наш рассказ возвращается к тому, с чего мы начали.

С возвращением.

Вам было интересно?

Надеко рада это слышать.

На территории храма Китасирахэби — на этой гнилой и обветшалой горной тропе не осталось ни одного здания, лишь красные тории дают представление о том, что это за место, и именно здесь Надеко стоит в полном одиночестве под проливным дождём, настолько сильным, что дальше носа ничего не видно.

Одна.

Совсем одна.

Надеко была единственной, кто стоит на ногах.

Двое других пали — братик Коёми и Шинобу были наполнены ядом с головы до ног, от чего их тела стали мутно чёрными — а разорванное в клочья сердце Коёми всё еще не восстановилось.

Но он всё ещё бессмертный вампир.

Поистине достойно.

Кажется, что они каким-то образом ещё живы. Ни один из них не встретил смерть — хотя, конечно, смешно говорить о ком-то бессмертном, что он всё ещё жив.

К тому же — «живыми» их можно назвать только в том случае, если так можно описать их физиологические реакции на проливной дождь, подобно лягушачьим тушкам, дёргающимся в конвульсиях под воздействием электрического тока.

— Не стоило тебе идти за Надеко, — прошептала она себе под нос, размахивая клыком в левой руке, рассекая воздух. — Ты должен был позволить ей сбежать. Незачем было беспокоиться, если ты не собираешься её спасать. Ты мог бы по крайней мере избавить этот мир от Надеко — ты мог хотя бы убить её.

Слишком слаб.

Надеко даже вздрогнула от того, насколько холодно прозвучали её слова, когда он смотрела на него пустым взглядом — возможно, ледяной дождь тоже сыграл свою роль, но точно не решающую.

К настоящему времени.

Надеко, должно быть, стала совершенно хладнокровной.

Даже больше, чем Шинобу — гораздо.

Тело и разум Надеко, её кровь и сердце были холодны.

Сразу после того, как Надеко нанесла удар братику Коёми и, ошеломив его, она выбежала из его комнаты.

Бегая всюду, Надеко в итоге оказалась здесь, в храме Китасирахэби, где всё и началось. Когда за ней явился братик Коёми, Надеко пряталась под полом храма.

Даже будь у него какие-то идеи, он не смог бы найти Надеко вслепую.

А он правда искал её всё это время?

Как и в ту ночь — да, возможно.

Должно быть, так и было.

Потому что братик Коёми, в которого влюбилась Надеко, был именно таким человеком.

Он именно такой — и никакой больше.

— Ты сказал, что вы пришли сюда, чтобы убить Надеко… и съесть её… Но Надеко уверена, что ты не собирался делать ни то, ни другое. К тому времени, когда вы разнесли в щепки весь храм, наверняка, ты уже пытался придумать способ помочь. Потому что в этом весь ты — только и делаешь, что болтаешь.

Конечно, если бы Надеко была одержима, то можно было бы найти способ помочь.

Надеко продолжила.

Её слова становятся всё холоднее.

— Ты всегда такой… Ты всегда так себя ведёшь… Ты не думаешь о победе, не говоря уже о своих шансах на неё, ты делаешь всё, что взбредёт в голову, и надеешься на лучшее…

Он просто бессмертен, но в нынешнем состоянии братик Коёми не очень силён, как и Шинобу. Даже их бессмертие не абсолютно, особенно при плохом раскладе, как, например, против змеиного яда — да.

И вот результат. Это «отвратительное» зрелище.

— Что ж, в любом случае, — произнесла Надеко, не сводя глаз с них двоих.

Она всё ещё сверлила их своим взглядом — смотреть на своё правое запястье более не было смысла.

— Что это было? Зачем это было? Кучинава-сан, почему всё закончилось именно так?

— Разве я не говорил тебе уже много раз, дорогуша, что это ты во всём виновата, ааааа? — ответил Кучинава, как всегда, настолько циничным тоном, будто затевал драку.

Хотя нет… «как всегда» — это не то слово.

Кучинава — странность, именуемая «Кучинавой», несколько часов назад был воскрешён Надеко, когда она съела талисман, и теперь является богом.

До того момента никакой странности с таким именем не существовало.

Он существовал только в воображении Надеко.

— Обычно, этого достаточно — странности, и даже божества, существуют лишь внутри людей. Внутри, не снаружи. Тот образ, что ты мне навязала, уже сам по себе стал символом веры.

— Вера… Значит, Надеко использовала образ, чтобы создать в своём сознании странность, под именем «Кучинава»?

— Верно, а потом ты пошла дальше и единолично возродила давно умершее верование. Ну, благодаря этому я и стал похож на такого странного персонажа. Ох, до чего же порой доводят человеческие заблуждения.

Заблуждение. Это слово запало в душу Надеко.

— Заблуждение… То есть, хоть Надеко и считала тебя своим партнёром, на самом деле она просто что-то видела и что-то слышала?

— Ага. Видела то, что никто не видит, слышала то, что никто не слышит. Принимала эти галлюцинации за послания и верила, что ты избранная — как называют таких людей, Надеко?

«Ааааа?» — насмехался Кучинава.

Нет слов.

Жалкая девочка.

Больная девочка.

Сенгоку Надеко.

— Воображать, что с тобой разговаривает божество… Ну прямо Жанна Д’Арк.

Теперь ясно, почему Надеко заранее знала, что в том обувном шкафчике была белая змея, хотя она даже не могла увидеть её под таким углом.

Это было лишь её воображение. Поэтому она не могла этого не знать.

Вот почему белые змеи всегда появлялись только из замкнутых пространств, а Кучинава не мог покинуть храм — в ином случае заблуждение бы не сложилось в цельную картину.

Закрытые пространства — именно в тех трещинах и тенях, что нам не видны, мы можем вообразить себе странности.

Этот разговор звучит несколько глупо, не так ли?

Нет, даже не разговор, а эта история…

— Тем не менее, впечатляет, что ты вот так вот смогла воскресить меня, бога — щщща-ща-ща-ща. Говоря проще, Надеко, тебе удалось сфабриковать историю, чтобы это произошло.

— Сфабриковала… историю.

— Если тебе интересно, что это была за история, то знай, что никакой истории не было вовсе.

— …

— Ты полностью, выдумала её, сочинила сказку, которой никогда не существовало, и разыграла в своей фантазии грандиозное приключение. Настоящая Надеко просто жила своей повседневной, ничем не примечательной жизнью. Ты всегда была хороша в эскапизме, но это, пожалуй, твой величайшее достижение.

— Но… — Надеко прекрасно понимала, что Кучинава говорит правду, но всё ещё продолжала бороться с этим. — Если ты всё это время был галлюцинацией, Кучинава-сан… ты всё равно знал то, чего не знала Надеко.

Опираясь на её знания, читая её мысли — как легко понятные, так и очень специфичные аналогии — всё это можно легко объяснить тем, что он был фантазией Надеко. Но Кучинава также знал то, чего не знала она, ведь она никоим образом не была специалистом в области странностей…

— Щщща-ща-ща. Ты издеваешься? Я был всего лишь твоей фантазией, так как я мог знать то, чего не знаешь ты?

— Т-тогда как…

— Ты забыла об этом, только и всего. Чтобы избавиться от наложенного на тебя проклятия, ты приобрела некоторый опыт во время своих июньских походов в книжный магазин. Да, это можно сравнить с подготовкой к экзамену — ты забыла большую часть, однако человеческая память так устроена, что не может был предана полному забвению. Ты можешь быть сколь угодно убеждена, что ты что-то забыла, но это всё равно остаётся в твоём мозгу. Точно так же, как ты не способна забыть свои грехи.

— …Ясно.

Надеко, наверное, выглядела нелепо, как человек, который снова и снова пересматривает запись спортивного матча и каждый раз испытывает восторг. Если Надеко может бесконечно перечитывать одну и ту же книгу и продолжать наслаждаться ею, то насколько же она неприхотлива?

— Но как ты узнал о братике Коёми, о том, что он и Шинобу использовали духовную энергию храма или что-то в этом роде, о чём Надеко не знала…

— Ты тоже знала это, дорогуша, — заявил Кучинава.

После такого решительного заявления было затруднительно продолжать его расспрашивать — но серьёзно, как?

Быть не может — Надеко никак не могла этого знать.

От кого она могла это услышать? Кто…

— Надеко полностью запуталась… Не мог бы ты объяснить, Кучинава-сан? Почему всё так обернулось?

Надеко не пытается повернуть время вспять. Уже поздно что-то исправлять.

Она просто сделала то, что сделала, вот и всё.

Но Надеко хочет знать, как всё пришло к этой точке — это вопрос ответственности.

Надеко хочет принять ответственность, или, может быть, искупление.

По крайней мере, как преступница.

Даже Надеко больше не хочет убегать от реальности.

…

Сейчас в этом уже нет необходимости.

— Не случилось ничего, заслуживающего того, чтобы называться событием. Твои воспоминания переплелись с твоими фантазиями, вот и всё — как большой клубок змей.

— Хватит уже метафор… С каких это пор у Надеко в голове всё перемешалось? Просто ответь. Ты точно знаешь это — Кучинава-сан.

Не так ли?

Теперь, когда он больше не иллюзия Надеко, а действительно воскрес.

Но именно поэтому весь этот разговор и является сплошной глупостью — ведь Кучинава теперь и есть Надеко.

Преодолеть иллюзию, преодолеть одержимость — одно и то же.

Кучинава, запечатанный в том талисмане — воскрес внутри Надеко после того, как она его проглотила.

Кучинава — это…

Надеко.

Надеко просто разговаривает сама с собой — как обычно.

— Галлюцинации начались, когда Надеко увидела белую змею в обувном шкафчике?

— Да, но это вовсе не точка отсчёта — если говорить о том, когда для тебя всё началось, то я бы сказал, что примерно в начале позапрошлого месяца.

— Позапрошлый месяц… Начало сентября?

Если это начало сентября, значит…

Примерно тогда, когда ты узнала, что у братика Коёми есть девушка — когда ты увидела, как он счастливо гуляет с ней. Тогда для тебя всё и «началось».

«Или, может, на этом всё и закончилось», — поправил себя Кучинава.

Конец.

— Ты, конечно, пыталась казаться взрослой, когда разговаривала с его младшей сестрой, но на самом деле, Надеко, ты немного сломалась.

— Сломалась?

— Ну, наверное, это не совсем правильное слово. В конце концов, это же нормально. Это совершенно обычное чувство. Точно так же, как и твоя подруга по отношению к тебе, так и ты, дорогуша, просто приревновала — к его пассии.

— …

Ревность. Зависть.

Любовь и сопутствующее ей собственничество — одержимость.

О.

Так вот когда Надеко была укушена.

Змеёй. Ядовитой змеёй.

Когда она была поражена не любовью, а богом.

 — И потом… что потом сделала Надеко?

— Почему ты спрашиваешь меня о себе? Я же говорю, ты почувствовала то же самое, что и твоя подруга, понимаешь? Она же не просто так стала твоей подругой. Вы с ней одного поля ягоды, не согласна, аааа?

— Одного поля ягоды…

После услышанного, необходимость в вопросах больше не было, какими бы запутанными ни были воспоминания Надеко — история была сфабрикована, но Надеко всё равно было нужно подтверждение.

Из уст Кучинавы.

Надеко не могла не спросить — так было нужно.

Да, так было нужно.

Потому что Надеко полагалась на Кучинаву лишь с этой целью — воскресить его после того, как он лишился своих последователей, канул в безвестность и был запечатан, чтобы упокоиться с миром.

Для того, чтобы сфабриковать его.

— Если бы Надеко думала так же… То попыталась бы использовать «чары», чтобы избавиться от этого человека — девушки братика Коёми.

— Нет, нет, за то время, что ты провела в этом классе, ты лучше, чем кто-либо другой, поняла, насколько ненадёжными могут быть подобные «чары» — ты бы так не поступила. Но насчёт попытки избавиться от неё ты права. Ничего себе, ты и правда попала в точку!

— …Ну, мы же говорим о Надеко.

— Конечно, ты не пыталась занять место его возлюбленной. Просто само её существование стало препятствием — для твоего дальнейшего обожания братика Коёми.

— Как эгоистично.

Надеко говорит о себе.

Но ведёт себя так, будто это касается кого-то другого, но не её.

— Погрязнуть в любви, которой не суждено быть, потому что влюбляться так утомительно… И после всего, что он для тебя сделал, испытывать ревность из-за того, что этот человек нашёл себе девушку.

— Возможно, это чувство и не было ревностью — но что ты могла поделать? Ты не могла оставаться влюблённой в человека, у которого есть девушка, но и добиваться его ты не собиралась.

— Верно, что Надеко могла сделать…

Ничего, наверное…

Должно быть, это и сказала Надеко самой себе.

— Но… если Надеко не стала полагаться на чары, что она тогда сделала?

— Ты выбрала более надёжный способ, — объяснил Кучинава. — Другими словами, ты помолилась богу.

— Богу?

То есть — Кучинаве? Верно?

— Узнав, что у братика Коёми есть девушка, ты посещала этот храм при каждом удобном случае. Неужели ты совсем ничего не помнишь?

— …Нет. Значит, Надеко совершила сотню молитв?[1]

— Ну, нет, не сотню.

— Ты же сказал, что это надёжный способ, но…

Разве это правда? То есть…

— Ты права. Просто молиться богу — это не очень надёжно. Так может подумать каждый. Но для тебя, дорогуша, всё было иначе, не так ли? Ведь это то самое святилище, где ты освободилась от проклятия, наложенного на тебя твоей подругой в июне.

— …

Однажды встретив странность, ты начинаешь их притягивать.

Так вот, в чём дело?

Другими словами, зная о странностях, ты в конечном итоге веришь в них…

— О. Значит, тогда Надеко узнала, что обращение к богам работает.

Именно поэтому она посетила храм сотню раз.

Ну, скорее, раз пятнадцать, наверное.

Настолько часто, насколько это было возможно с учётом её ежедневного распорядка.

— Всё же, не верится, что Надеко могла забыть об этом… Или она стёрла свои воспоминания, потому что они были неприятными?

— Ты думаешь, что смогла бы осуществить нечто настолько удобное? Ты не та, кто на такое способен.

Не та? Значит, кто-то так может? Кто бы это мог быть?

Кучинава и Надеко больше не разделяли одни и те же знания, так что она не знала, кого он имеет в виду.

— Ты лишь притворяешься, что забыла, дорогуша. И этого более чем достаточно.

— …

Притвориться, что забыла… То есть, лгать.

То есть Надеко солгала?

Значит Надеко — лгунья?

Впрочем, почему бы ей не лгать?

Раз уж она врёт братику Коёми, она может соврать и себе.

— Но даже если молитва богам и сработает… Даже если так, нет смысла делать это здесь, — отметила Надеко.

В конце концов, этот храм заброшен.

Святилище, лишённое веры. Здесь не было богов.

— Верно. О чём тебе, дорогуша, рассказала та девушка по имени Ошино Оги. Тем утром.

Тем утром — когда Надеко чуть не сбил велосипед.

Утро вторника, тридцать первого октября.

(Скажи, Надеко. Я просто много раз видела, как ты постоянно ходишь к этому храму, и я не знаю, о чём ты молишься, но это бессмысленно).

(Ты разве не знаешь? В этом храме нет бога).

(Это, конечно, всё ещё храм, но он уже давно перестал быть обителью чего-либо божественного).

(Ты можешь молиться сколько захочешь, но это ничего не даст).

(Другое дело, если бы там снова появилась святыня).

(Кстати, у Арараги Коёми как раз есть такая — Гаэн Идзуко доверила её ему всего несколько месяцев назад. Она должна быть где-то в его доме. Учитывая, о ком мы говорим, она должна храниться в надёжном месте).

(Талисман).

(Можно сказать, что бог запечатан в этом листе бумаги — кстати говоря, знаешь ли ты, что оммёдзи, который запечатал бога в этом талисмане тысячу лет назад — это тот же самый человек, который сделал амулет, которым пользовался Арараги-сэмпай, когда спасал тебя? Этого достаточно, чтобы понять, насколько ценен и страшен этот талисман, верно?)

(И насколько могуч бог).

(Если бы этот бог воскрес — если бы печать была снята, я уверена, что он с лёгкостью исполнил бы любое твоё желание — нет, правда).

(Как снять печать? Откуда же мне знать?)

(Это же бог-змея, так что, возможно, тебе нужно заставить какую-нибудь змею проглотить этот талисман целиком…)

— Тем же утром ты получила от той школьницы эту дурацкую резинку для волос. В знак вашей «зарождающейся дружбы»…

Если мы были настолько «поглощены разговором»…

Тогда неудивительно, что время пролетело настолько быстро.

— …И это побудило тебя начать придумывать историю.

Да, Надеко впервые увидела белую змею сразу после того, как повстречала Оги.

— Значит то, что Надеко искупала вину за убийство змей… Даже это было лишь пустым оправданием. Сказкой, которую она сочинила, чтобы обыскать комнату братика Коёми в поисках талисмана — святыни Кучинавы…

Надеко даже совершила преступление для достижения своей цели.

Заблуждение. Вымысел. Наглая ложь.

Надеко пыталась воскресить божество лишь ради того, чтобы исполнить своё эгоистичное желание.

И чтобы его воскресить — она даже создала его голос.

У Надеко были не просто галлюцинации — она совершенно оторвалась от реальности.

Используя сказку собственного сочинения в качестве приманки…

Надеко замышляла, прикрываясь ею, воскресить бога.

— …Но как Надеко открыла дверь дома братика Коёми изнутри? Это наверняка дело рук какой-то странности. Одной галлюцинацией этого не объяснить.

— Ты открыла дверь ключом, всё просто, — пренебрежительным тоном ответил Кучинава. Как трезво и неромантично. — Ради чего, по-твоему, ты ушла из дома накануне вечером таким образом, чтобы это заметили твои родители и рассказали об этом Цукихи и братику Коёми? Разумеется, чтобы попасть в дом Арараги и взять ключ — план должен был состоять в том, чтобы вернуться и не спеша обыскать дом, когда он опустеет после обеда. Конечно, ты могла бы попробовать поискать и той ночью, но не было никакой гарантии, что он находится именно в комнате братика Коёми, к тому же в любой момент могла зайти его младшая сестра.

— Цукихи действительно зашла.

Однако, несмотря на все расчёты Надеко, не просто вторгшейся в чужой дом, но и ограбившей его, она всё равно была поймана с поличным братиком Коёми и Шинобу.

Сложно представить себе будущее, в котором Надеко становится профессиональным домушником.

Вообще сложно представить хоть какое-то её будущее.

В конце концов она просто смотрит в землю.

— Эй, нет, ты смогла воскресить меня, Надеко. Уж я вижу кое-что в твоём будущем.

— Ты видишь… Что?

— Становление богом.

— …

— Я не шучу — ты теперь богиня. Меня, некогда запечатанного в этом талисмане, в этой святыне, ты воскресила внутри себя, телесно.

— Но Надеко вовсе не…

Не то чтобы Надеко пыталась стать божеством…

Однако можно с уверенностью сказать, что во всём виновата Надеко, впавшая в ступор и проглотившая талисман, в то время как Оги сказала, что его должна проглотить змея.

Надеко действительно ужасный слушатель.

— Или это должно быть своего рода уроком, что только собственными усилиями возможно воплотить в жизнь собственные желания? И не стоит полагаться на какого-то бога?

Хоть Надеко и сказала это, но на правду совсем не похоже.

Ни капельки в это не верится. Надеко всё ещё в ловушке выдуманной истории, которую сама же и создала.

Она всё ещё — притворяется, что забыла.

— Наверное, Надеко… в самом деле поступала, как хочет, слушая и не слушая других людей, искажая правду и обманывая себя.

— Ну, то же можно сказать про всех нас.

— Но Надеко ничего не могла с этим поделать.

Не могла, правда ведь? Она была вынуждена.

— Надеко просто… ничего не могла поделать.

— …

— Разве люди не считают себя милыми, какими бы они ни были? Просто Надеко чувствовала то же самое…

— …Ведёшь себя как жертва.

— Ка-ка, — услышала Надеко.

От того места, где упала Шинобу — слабый смешок.

— Как же легко меняются местами жертва и преступник — точка зрения и обстоятельства, вот и вся разница. Права обвинителя, права обвиняемого… По правде говоря, между ними нет разницы…

— …

Надеко молча опустила клык в левой руке.

И снова тишина.

Хотя, она права, наверное.

Шинобу права — однако, независимо от этого, реальность такова, что она отравлена и лежит на земле.

Теперь понятно, почему Кучинава никогда не говорил при ней — ведь в присутствии такого гурмана заблуждение сразу бы развеялось.

— Хм… Ладно, может быть, Надеко ещё что-то не поняла? — она искала сомнения, словно это было обычным делом, стараясь избавиться от всех неувязок. — Ах да. Почему братик Коёми вернулся в свою комнату именно в тот момент, когда Надеко рылась в ней? Если бы не это…

Если бы не это — то что? Что бы было?

— Он говорил так, будто всё знал. Что Надеко делала, что пыталась сделать, какую историю выдумала — всё.

— Без понятия. Я этого тоже не знаю. Ты говоришь уже о чём-то, совершенно не относящимся ни ко мне, ни к тебе, дорогуша.

— Даже если он узнал от Цукихи, что Надеко раньше ушла из школы, после того, что сделала и сказала столько неприятных вещей…

То буйство Надеко. Вспоминая о нём теперь…

Появление Хамлоко — это же всего лишь Надеко, которая вышла из себя, не более.

В этом не был виноват ни Кучинава, ни какая-то другая странность.

Это всего лишь результат вышедшего из-под контроля заблуждения.

— Братик Коёми не мог знать, что Надеко пошла обыскивать его комнату.

— Кто знает, может, это было просто совпадение? Может быть, прежде чем в очередной раз отправиться на твои поиски, он зашёл домой, чтобы переодеться или как-то подготовиться, и случайно наткнулся на тебя.

— Ммм…

Едва ли это можно назвать объяснением… Но ответ «так совпало» на самом деле звучит весьма убедительно.

Совпадение. Звучит просто замечательно.

— К… какой удобный ход мыслей. Другого от маленькой девочки ждать и не приходится… Но это не объясняет, почему я, ночное существо, бодрствовала посреди дня, —Шинобу была очень настойчива. — Ка-ка… Всё-таки она провела меня, эта псевдо-племянница… Наконец-то я слышу голос этой резинки, но, полагаю, это всё было частью её плана…

— ……….

Бам.

Одним взмахом клыка Надеко заставила её замолчать.

Нет, Надеко ударила ещё несколько раз, просто на всякий случай.

Хм?

Ох, странно. Она всё ещё движется.

Что ж, значит нужно остановить её.

Вжух. Вжух. Вжух. Вжух. Вжух. Вжух.

Остановилась.

Она остановилась.

— …Ладно, не важно.

— Ты уверена? — спросил Кучинава.

— Всё в порядке… Знание правды уже ничего не изменит. Это просто означает, что у братика Коёми есть своя собственная история. Та, которую он, в отличие от Надеко, не выдумал… Только и всего. Этого недостаточно, чтобы Надеко захотела её услышать.

— Как по мне, звучит довольно легкомысленно.

— Всё равно. Надеко не знает, почему всё так обернулось, но, в конце концов, Надеко не особо и хочет это знать. Если честно, ей наплевать.

«Итак», — сказала Надеко, повернувшись.

Она слегка наклонилась сначала к Шинобу, а затем к братику Коёми.

— Пожалуй, его надо убить. Братика Коёми.

Он всё ещё казался живым, ведь он всё-таки вампир, но он наверняка не сможет сохранить свою форму после ещё нескольких сотен инъекций яда.

— Ааа? Ты уверена? Мне кажется, что ты ставишь телегу впереди лошади.

— Телега с самого начала была там — или, может, она похожа на змею, пожирающую собственный хвост? Или же это дракон со змеиным хвостом.[2]

— …

— Ммм, ну, Надеко должна это сделать, верно? Если он останется жив, то будет продолжать находить себе подруг и любовниц. Если сердце Надеко будет и дальше раз за разом разбиваться, то это так утомительно.

— …

Забудем о героях и айдолах — давайте сделаем его тем, кого уже никто и никогда не сможет достичь.

— Конечно, от его девушки Надеко тоже избавится… Но с точки зрения любви, которой не суждено осуществиться, разве не будет намного романтичней, если братик Коёми умрёт? Хотя Надеко не хочет доставлять ещё больше неприятностей.

— …Значит ты настолько сумасшедшая, — тихо произнёс Кучинава. — Ты безнадёжна. У меня были проблемы с суждением, но у тебя проблемы с головой. Тебя уже никто не спасёт. Никто.

— Ничего не поделать.

Надеко подняла клык. Полностью отросшая чёлка загораживала ей обзор, но это не беда.

Теперь сама Надеко стала бедой, стала злом.

Стала змеёй. Стала истиной.

Стала чудовищем. Стала странностью.

— Ведь Надеко — странность, но… — занеся клык над головой, собрав все свои силы в удар, направленный в сердце, произнесла Надеко.

Произнесла я.

— Но это Надеко, а не я…

Вжух…

В тот самый момент, как Надеко начала опускать клык, территорию храма заполнил какой-то электронный звук. Нет, на самом деле из-за сильного ливня сам звук казался не таким уж громким.

Вымощенная камнем дорожка к храму.

От неё исходила вибрация — Надеко чувствовала это.

Чувствовала вибрацию, словно ползущая по земле змея.

— Локатор…

Нет, это не имеет никакого отношения к делу.

У Кучинавы нет такого навыка — это была одна из выдумок Надеко. Не было никакого сбоя, как и самой способности.

Всего лишь синдром фантомной вибрации.

Мобильный телефон — но у Надеко его нет.

— …

Присев рядом с братиком Коёми, пока он медленно восстанавливался и регенерировал, Надеко достала из его кармана всё ещё вибрирующий мобильный телефон.

Наверное, он водонепроницаемый, но, сделав рукой импровизированный зонтик, чтобы телефон не намок от дождя, Надеко его проверила.

Она думала просто его выключить, но, увидев имя звонившего, она передумала.

Она сменила своё мнение.

Нажав указательным пальцем на кнопку вызова и откинув в сторону змеиные волосы, Надеко осторожно поднесла телефон к уху.

— Алло, это Сенгоку Надеко.

— Алло, это Сендзёгахара Хитаги.

Её голос такой спокойный, такой холодный.

Невероятно ровный и лишённый какой-либо интонации.

Или, лучше сказать — лишён драматизма.

Такой тихий голос, словно она ничего не чувствует, словно она ни капельки не удивлена — чего быть не может.

В конце концов, Надеко ответила на звонок братика Коёми без его разрешения — разве это показалось бы вам странным, если вы звоните человеку, а трубку снимает кто-то другой?

Но эта особа сохраняла полное спокойствие.

— Добрый день, Сенгоку, — сказала она. — Мой мужчина ещё жив?

— …Пока что, едва-едва.

Не то чтобы Надеко была поражена её подчёркнутым спокойствием, но отвечала честно.

Сендзёгахара Хитаги.

Имя, которое Надеко знает.

Имя, которое Надеко не может не знать.

Это имя.

То есть, это имя девушки братика Коёми — и человека, от которого Надеко пыталась избавиться с помощью «чар».

Имя, о котором в течение последних двух месяцев Надеко, пожалуй, думала даже чаще, чем об Арараги Коёми.

Как она могла его не знать. Как она могла его забыть.

— О. Славно. Значит едва успела, — произнесла она, не выказывая особой радости.

Но это по-своему странно — ведь когда Надеко видела, как она разговаривает с братиком Коёми — когда Надеко украдкой следила за ними — она была похожа на обычную девушку.

Значит она такая, когда злится?

— Едва успела? Почему ты так думаешь? — спросила Надеко. И ей правда было интересно. — Если только ты не находишься где-то в секунде от этого места, то вряд ли так можно сказать. — Надеко бросила взгляд на братика Коёми и Шинобу. — Или ты уже здесь?

— Ой, брось, — отмахнулась Сендзёгахара. — Я сейчас дома, ем чипсы.

— …Для тебя это шутка?

— Я смотрела телевизор и ела чипсы, как вдруг меня осенило, насколько фраза «щёлкать каналы» похожа на «щеголять кандалами», поэтому я решила позвонить Арараги и сообщить ему об этом.[3]

— …

Для неё это шутка.

Она что, пытается таким образом разрядить обстановку?

Или она, как его девушка, настолько сохраняет самообладание?

Надеко уверена, что в данной ситуации она не должна себя так вести…

Поистине загадочная личность.

— Но я думаю, что успела вовремя, — сказала Сендзёгахара, быстро вернувшись к теме. У неё это замечательно получается. — Я имею в виду, что если бы позвонила после того, как ты убила моего мужчину, то мне пришлось бы совершить убийство.

«Так что теперь моё будущее спасено», — съязвила она, не изменив тон ни на йоту.

— Большое спасибо, Сенгоку. За спасение моего будущего.

— …

— Ну, технически, это было бы убийство в результате нанесения тяжких телесных повреждений с применением запугивания и незаконного лишения свободы, но в любом случае, Сенгоку, позволь мне сразу перейти к делу. Давай заключим сделку.

— Сделку?

— Ты можешь убить меня, так что не могла бы ты пощадить Арараги? — слова Сендзёгахары звучали настолько просто и прямолинейно, будто она просит купить ей что-нибудь попить на её же деньги. — Я предлагаю тебе всё моё будущее, которое ты только что спасла. Так что пощади Арараги — а заодно и Шинобу, если она ещё жива.

— …О чём ты вообще говоришь?

— Не пойми меня неправильно, мне нет никакого дела до этой бывшей вампирши лоли, но она — сокровище Арараги. Если её нет в живых, то нет смысла сохранять ему жизнь…

— Это… не то, что Надеко имела в виду, — сказала Надеко, гадая, о чём же могла подумать Сендзёгахара.

Но сразу же прекратила.

Это не имеет значения.

— Нет.

— …

— Надеко убьёт братика Коёми, и тебя. И Шинобу тоже. В этом и заключался план с самого начала, так что твоя сделка не интересует Надеко.

— О. Это очень плохо.

«Что ж, ничего не поделаешь», — Сендзёгахара с лёгкостью соглашается.

Хотя её реакция и разочаровывает, она продолжила:

— В таком случае, пожалуйста, прислушайся к совету той, кто старше тебя. Очень хорошо подумай, в каком порядке ты убьёшь нас троих.

— Ха?

— Ни в коем случае не убивай Арараги раньше Шинобу — это разорвёт связь между ними, и она вновь обретёт свою истинную силу легендарного вампира. Она сожрёт тебя в мгновенье ока.

— …Ясно.

И правда.

Её совет бесценен — если бы не это, Надеко сначала убила бы братика Коёми, потому что он для неё более важен.

— Ты права. Понятно.

— И знаешь, я думаю, тебе стоит сначала убить меня.

«В противном случае. Я убью не только тебя, но и всех», — произнесла Сендзёгахара в той же манере, что и все остальные слова,

— В-всех?

— Всех значит всех. Что это ещё может значить?

— …

Ужасные слова.

Она ведь даже не странность — просто девушка братика Коёми.

— Не стоит недооценивать меня в гневе.

— …Хорошо. В таком случае, я сначала убью тебя — затем Шинобу, и в конце братика Коёми. Так сойдёт?

«Спасибо», — сказала Надеко.

Надеко умеет благодарить тех, кто к ней щедр.

Люди, которые проявляют доброту к Надеко — это хорошие люди.

— Мне не нужна твоя благодарность. Вместо этого, Сенгоку, не выслушаешь ли мою просьбу?

— Ха?

Что? Почему она начинает казаться назойливым продавцом?

— О, ничего особенного — ты же теперь богиня, которой поклоняются, хозяйка этого святилища, так почему бы тебе не прислушаться к просьбе простого смертного? Я даже сделаю тебе подношение, как насчёт этого?

— …Надеко как минимум выслушает.

Это интригует.

Что может сказать Сендзёгахара?

Что может попросить возлюбленная братика Коёми у Надеко — у бога?

— Ты можешь убить нас в таком порядке, Сенгоку. Но не могла бы ты дать нам немного времени?

— Время?

— Теперь, когда ты стала странностью, разве ты не будешь существовать вечно, пока люди поклоняются тебе? В таком случае, что тебе стоит немного подождать? Например, день, два, неделю, месяц или… полгода.

Последнее слово, «полгода».

Впервые в её речи было отчётливо слышно, как она сделала акцент на слове.

— Если твои намерения убить нас подлинные, то ты не должна возражать. Если это не просто импульсивное решение, а истинное намерение — если это не спонтанная эмоция, а твои настоящие чувства, то ты должна быть в состоянии подождать.

— Полгода… Что будет через полгода? — спросила Надеко в ответ.

— Выпускной, — Сендзёгахара даже не пыталась солгать. — Мы уже некоторое время очень усердно учимся, чтобы выпуститься вместе… К тому же, было бы ужасно жаль Ханекаву, если все эти усилия пропадут даром.

— …Выпускной.

Поверить только. Поверить только, что это слово — такое обыденное слово — могло появиться в такой момент.

Такое естественное слово.

Выпускной….

Надеко больше не может ходить в школу. Она больше не человек, все её волосы стали змеями, и она пытается убить свою любовь, но… выпускной?

— Х…

Надеко.

Нет, я реагирую на слова Сендзёгахары.

— Х… ха-ха-ха. А-ха-ха-ха… ха.

Как-то так.

Надеко рассмеялась — как тут не рассмеяться?

Вроде и превратилась в странность, но всё равно смеётся взахлёб — ох, какая неудобная черта характера.

Нет, правда. Лучше бы её не было.

— Хорошо… Тогда я подожду полгода.

— Ах. Большое спасибо, — ещё раз выразила свою благодарность Сендзёгахара.

В её словах до сих пор не чувствовалось никаких эмоций.

Даже было ощущение, будто разговариваешь с программой синтеза голоса, но это был самый настоящий голос.

Естественный голос, которым она разговаривала с Надеко.

— Полгода… — подтвердила Надеко, — До выпускного, если быть точной. Как только церемония закончится, отправляйтесь в храм Китасирахэби. Надеко будет вас ждать.

— Что? Мы не сможем даже отпразновать?

— Неа.

О чём она вообще думает?

Ну, тоже самое и касается Надеко.

— В любом случае, эти шесть месяцев — всего лишь отсрочка приведения приговора в действие… В течение этих шести месяцев тебе лучше не делать ничего, кроме как держаться с братиком Коёми за руки.

— Боже мой, — послышалась с другого конца. Такое ощущение, что на лице Сендзёгахары появилась ухмылка. — Ты что, хочешь отравить наши отношения?

— …

Надеко не смеётся.

Это даже нельзя назвать хорошей шуткой…

В то же время Надеко чувствует, что не ненавидит её — если бы только Надеко поговорила с ней.

Если бы мы поговорили, возможно, всё обернулось бы иначе.

Эта мысль пронеслась в голове Надеко.

Если бы только Надеко не чувствовала ревности, враждебности, ненависти и жажды убийства только потому, что она — девушка братика Коёми.

Если бы только Надеко не загадывала желания — и знала.

Если бы только Надеко её знала.

Может быть, всё сложилось бы иначе.

Если так подумать, Надеко ни разу не пыталась ни с кем познакомиться.

Ага.

Так почему — всё обернулось таким образом.

— Сендзёгахара-сан… — произнесла Надеко. — Если бы мы встретились при других обстоятельствах, мы бы могли стать друзьями.

— Невозможно, — отбилась она, не оставляя ни малейшего пространства для компромисса. — Прости, Сенгоку Надеко, но я ненавижу таких милых соплячек, как ты. Даже больше, чем ту, которой была сама когда-то.

Звонок завершился. Без прощаний.

Сложив телефон под проливным дождём, Надеко была полностью с ней согласна.

* * *

[1] Одно из синтоистских поверий гласит, что для исполнения желания нужно сто раз посетить храм и совершить сто пожертвований, совершив сотню молитв.

[2] Японская идиома, примерно соответствующая «начать за здравие, закончить за упокой». Т.е. что-то, имеющее грандиозное начало и бесславный финал.

[3] В исходнике Хитаги восхищается внешней схожестью слов 収録 (shūroku, «собирание», «записывание») и 奴隷 (dorei, «раб»).