Позвольте Надеко вам опишет, насколько жестока, невообразима и серьёзна текущая ситуация, которая должна стать более или менее кульминацией всего повествования — просто для ознакомления.

Словами такое, скорее всего, не передать, но Надеко будет стараться изо всех сил.

Важно попытаться.

Надеко не любит усердно стараться, но, возможно, это последний раз в жизни, когда ей придётся прикладывать усилия — кхм.

Во-первых, Надеко сейчас находится в доме братика Коёми, в его комнате. Находится, причём, совершенно незаконно. Она без спроса открыла запертую входную дверь и даже положила свою обувь в пластиковый пакет, который принесла с собой, чтобы скрыть следы преступления, которое осмелилась совершить — взлом с проникновением.

Вдобавок ко всему, она устроила обыск в комнате братика Коёми.

Такое не позволено даже членам семьи.

Надеко перед ним в огромном долгу, который вряд ли когда-либо смогла бы вернуть —он, без преувеличения, спас Надеко жизнь, а она вот так отплатила за его доброту.

Надеко вломилась не только в его дом, но и в его личную жизнь.

И если бы на этом всё закончилось — хотя, конечно, так говорить нехорошо — то это ещё куда ни шло. Но что ещё хуже, Надеко нашла эротические журналы, которые братик Коёми хранил в ящике стола, прочитала два верхних от корки до корки, бросив их после этого на пол, а третий оставила в открытом виде лежать на её коленях.

И вот, после всего этого.

После того, как её поймали с поличным — она говорит эти слова.

Мой любимый Братик Коёми…

Надеко хочет, чтобы он полюбил её в ответ.

Взяла и сказала это…

— …………………………угх!

Лицо Надеко то бледнело, становясь похожим на мрамор, то краснело, словно её щёки пылали огнём.

Она не могла пошевелиться. Она не могла встать.

Она не могла даже повернуть голову — даже моргать.

Сон. Это просто сон.

Надеко всего лишь спит — ай-яй-яй.

Нехорошо, Надеко.

Помнишь, что говорила тебе Цукихи?

Тебе нужно взглянуть в лицо реальности…

— Послушай, Сенгоку. Сенгоку Надеко.

Голос братика Коёми доносился из-за спины, словно его совершенно не интересует попытка Надеко уйти от реальности — он подавлял все эмоции, было невозможно догадаться, какое у него сейчас выражение лица.

Он не позволит Надеко сбежать от реальности.

Надеко не может погрузиться в сон.

— Я тебе ничего не сделаю… так что просто успокойся. Хорошо?

— …

Успокоиться? Какое необоснованное требование.

Братик Коёми просит Надеко о невозможном.

Успокоиться?

То есть, другими словами — умереть?

— Медленно — положи его на пол.

Надеко не понимает, о чём он говорит.

Ни одно из его обычно успокаивающих слов не доходит до мозга Надеко.

Почему братик Коёми здесь?

А как же школа? Как же спасение людей?

Что вообще происходит — ладно, Надеко не знает, спасает ли он людей.

Но в таком случае, что он задумал?

— Ты слышишь меня, Надеко? Положи эту вещь на пол. Это всё, что тебе нужно сделать, всё хорошо. Просто сделай это, и всё разрешится.

— …

Эту вещь?

Может, он имеет в виду эротический журнал на коленях Надеко? Да, он прав, его нужно убрать как можно скорее. Это не то, что должна читать Надеко.

Но пожалуйста, послушай, братик Коёми, ты ошибаешься. Надеко рылась в твоей комнате не ради этого.

Она совершила преступление вовсе не по этой причине.

Но Надеко сейчас не в том положении, чтобы оправдываться — как ни посмотри, Надеко сейчас выглядит любознательной девочкой, развитой не по годам.

— Ку, ку, ку, ку, ку, ку, ку, ку…

Голос Надеко дрожал, язык дрожал, губы дрожали.

Никогда в жизни ей не было настолько трудно выговаривать слова — даже голова кружится.

И всё же, собрав все силы, Надеко взывает к нему — к Кучинаве, что был на её правом запястье — просит о помощи.

— В-всё в порядке, Кучинава-сан… В-всё в порядке, если он обо всём узнает…

Ничего страшного, если он будет в курсе.

Что Надеко не жертва и всё такое. Ничего страшного, если братик Коёми узнает — так что, пожалуйста, просто объясни ему всё.

Теперь всё в порядке. Всё — хорошо.

— К-Кучинава-сан…

Но он не отвечал.

Но он даже не шевелился — словно превратился в обыкновенный аксессуар в тот же момент, как в комнату зашёл братик Коёми.

— П-Почему…

Почему ты молчишь?

Больше нет никакого смысла в обещании не говорить и не двигаться на людях…

— К-Кучинава-сан…

— Сенгоку. Ты слышишь меня?

Низкий голос братика Коёми продолжал звучать так, будто он не замечал, как Надеко взывала к Кучинаве.

— Послушай меня. Положи его, — произнёс братик Коёми. — Этот талисман — положи его на пол.

Так и сказал.

Братик Коёми.

— ………………

…………….

Талисман?

Этот талисман?

Который лежал в этом журнале — в качестве закладки.

Изображение Уробороса.

Он говорит… о святыне Кучинавы?

— Б…

Хм?

Что-то не так? Надеко в чём-то ошибается?

Подождите секунду — другими словами… Братик Коёми знает, что именно Надеко искала в его комнате?

Даже без объяснения Кучинавы — почему?

Ну, то есть, братик Коёми не должен ничего об этом знать.

— Б…

Надеко — с журналом, всё ещё лежащем на её коленях — едва сумела повернуть голову.

— Братик Коёми… П-почему?

Затем она спросила его.

— Почему — ты всегда… всё знаешь?

— Я не знаю всего, я знаю лишь то, что знаю.

Теперь Надеко увидела, что это был не просто братик Коёми в школьной форме — рядом с ним стояла маленькая блондинка в платье, Ошино Шинобу.

Она стояла на стороне братика Коёми…

Как будто она принадлежала этому месту.

С этой жуткой улыбкой на лице — она сверлила Надеко своим взглядом.

Её клыки были обнажены, а подбородок высоко поднят, словно она смотрела на Надеко сверху вниз, презирая её.

Эта девочка, что должна вести ночной образ жизни, смотрела на Надеко посреди дня.

— …

— Сенгоку…

Братик Коёми же напротив, глядя на Надеко, он выглядел серьёзным.

Его взгляд был самим воплощением пронзительности.

Он выглядел рассерженным, но ещё сильнее — встревоженным.

Встревоженным?

Нет — это Надеко заставляет его тревожиться.

Доставляет проблемы любимому братику Коёми.

— Эта вещь, — он указал на талисман.

«Эта вещь» в левой руки Надеко — он назвал его «этой вещью».

— Она намного опаснее, чем ты думаешь — но ещё не поздно. Да, ты совершила небольшую ошибку — но это нормально. Все ошибаются — в этот раз ошиблась ты.

— …

Ошибка? Ещё не поздно?

Этот талисман, который держит Надеко… не то, что она думает —что это значит?

Если это не то, о чём она думает… тогда чего же именно о нём она не знает?

И как много знает братик Коёми?

И чего он не знает?

— Н-Надеко не ошиблась… — настояла Надеко. Несмотря на всю ситуацию, она говорила это прямо в лицо братику Коёми. Да, Надеко очень робкая, но в противном случае что-то очень ценное внутри Надеко может разрушиться.

Как нелепо.

Что-то очень ценное внутри Надеко уже давно разрушено.

— Н… Надеко делает… то, что должна сделать… Это утомительно, но она должна… Она на самом деле не очень-то хочет… но она должна…

Она звучала уверенно только в самом начале — да и начало, скорее всего, звучало не очень убедительно со стороны — а затем её речь становилась всё более и более запутанной.

Бессвязной.

Надеко не выносит взгляда Братика Коёми… и отворачивает голову, чтобы снова смотреть вперёд.

Будь у неё чёлка, она бы могла просто опустить глаза.

Но сейчас — она повёрнута спиной к братику Коёми.

Как будто бросает ему вызов.

Как будто противостоит ему.

— Надеко… Надеко должна, должна, должна…

— Да. Я знаю. Всё в порядке, Сенгоку…

Голос братика Коёми звучал по-доброму.

В нём не было ни капли агрессии, он словно обволакивал своей заботой — так хотелось просто взять и положиться на него.

— Но эта вещь очень опасна. Опаснее некуда. Этот талисман проклят. Я согласился оставить его у себя, мне доверили его, но я не знал, что с ним делать, поэтому в итоге просто спрятал его там. Я хотел просто забыть о нём, вот насколько эта вещь ужасна — даже Шинобу не может его съесть. Это не то, с чем ты можешь совладать. Так что…

— …

Наверное — это правда.

В конце концов, это же святыня.

Что-то, что было провозглашено божеством — в обычных обстоятельствах такая вещь никогда бы не попала в руки такой школьницы, как Надеко.

Но…

— В-всё равно, братик Коёми… На… Надеко должна сама с этим «разобраться»… потому что таким образом Надеко искупит свою вину.

— Искупит вину?

Братик Коёми отреагировал на эти слова.

Его реакция была настороженной.

Как будто он услышал слово, не соответствующее ситуации — реакция, которую можно ожидать от человека, увидевшего швейную машинку на операционном столе.[1]

— Д…Да. Искупить вину, — повторила Надеко.

Как будто если она сделает всё возможное, чтобы объясниться, это хоть немного улучшит ситуацию — как будто Надеко наивно считает, что может хоть что-то сделать с ситуацией, которая уже закончена.

— Н… Надеко не жертва… Надеко не жертва… Она жертва, но она тоже виновна…

Поэтому.

Ей нужно искупить вину — подождите.

Что-то здесь не так?

— Я понимаю. Ты возложила на себя тяжёлое бремя. Мне так жаль, что я никогда не замечал этого.

«Я также слышал о том, что случилось в школе», — добавил он. Подождите, в школе?

Он имеет в виду, когда Надеко стала Хамлоко?

Как братик Коёми узнал об этом? Хотя нет, возможно, тут нет никакой загадки.

В средней школе полно учеников, которые дружат с Цукихи и Карен, поэтому они всегда в курсе, когда случается какой-нибудь инцидент, а этот случай был достаточно громким, чтобы назвать его инцидентом.

Если об этом узнали Огненные сёстры, то и братик Коёми знает, особенно после того, что случилось сегодня утром.

Так вот почему он вернулся домой?

Потому что он узнал, что Надеко ушла с занятий пораньше? Нет, это не могло быть единственной причиной. Он бы не догадался, что Надеко пойдёт именно сюда.

Должно быть что-то ещё.

Что-то, чего не знает Надеко, но знает братик Коёми.

…Но что с того?

Какое это имеет значение?

Это уже ничего не значит.

Что бы ни знал братик Коёми, что бы ни знала Надеко — сейчас это уже ничего не значит.

Потому что — он уже знает.

Единственное, что Надеко хотела от него скрыть.

Для неё больше ничего не имеет значения — всё кончено.

Если всё должно закончиться — пускай.

— Я никогда не замечал, прости, — говорил братик Коёми, но Надеко не понимала, о чём он.

Он никогда не замечал Надеко — так он сказал.

Но Надеко и не хотела, чтобы он замечал.

Она хотела, чтобы он оставил её в покое — она хотела оставаться незамеченной. Братик Коёми был единственным человеком, от которого Надеко хотела скрыть, какой ужасной девушкой она является.

Надеко просто хотела оставаться милой девушкой.

— Я обещаю, что извинюсь должным образом, но сейчас, Сенгоку, отдай мне этот талисман.

— …

— Ты… — произнёс братик Коёми с лёгкой ноткой грусти в голосе. — Ты всегда выглядишь такой удручённой, когда разговариваешь со мной.

— …!

Что?

Секунду.

Это неправда.

Это не так. Надеко вовсе не поэтому опускает взгляд, когда мы разговариваем. Надеко…

— Ты так со всеми общаешься? Тебя раздражает, когда кто-то обращается к тебе? Ты во всех видишь врагов? Даже если так, то это тоже нормально. Если ты ненавидишь меня, то я ничего не могу с этим сделать.

Он говорит, что ничего не может сделать.

Пожалуйста, не надо.

Ты не услышал Надеко? Разве Надеко уже не сказала это?

Или ты не слушал?

То, как Надеко относится к братику Коёми…

— И всё же, Сенгоку, этот талисман…

— Тебе ещё не надоел этот затянувшийся разговор, господин мой?

В этот момент Шинобу, которая до сих пор молчала, прерывает братика Коёми. Её тон был ужасно грубым, без малейшего намёка на сочувствие. В отличие от братика Коёми она была настроена воинственно.

— Нет нужды обращать внимание на чувства столь невежественного, избалованного ребёнка. Просто ударь её и забери талисман. У тебя будет полно времени, чтобы объясниться. Хотя нет, тебе даже не нужно ничего объяснять. Пускай себе живёт в неведении и держится подальше, так будет даже лучше. Жалкая милашка. Позволить ей и дальше быть жертвой будет слишком милосердно, не так ли?

— Шинобу… — братик Коёми отреагировал на её слова, но Шинобу продолжила говорить откровенно.

— Тебе не нужно обращать внимание на девчонку, которая даже в такой ситуации может думать только о себе. Ты, как всегда, пытаешься спасти всех и каждого по любой причине — ко всему прочему, ты всё равно никак не можешь ответить на эгоистичные желания этой девчонки.

Её слова так холодны — даже сложно сказать, к кому именно она холодна.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир.

У Шинобу, вроде, есть такая коронная фраза — но сейчас она была на сто процентов хладнокровной.

Как змея.

Хладнокровная.

— У неё нет ничего, кроме её милого личика — и ей самой ничто не мило, кроме неё самой, так что тебе следует оставить её. Хватит филантропии — преступления заслуживают наказания. Она должна усвоить это — как в своё время усвоила я.

— Т-то, что ты говоришь… — не сдержалась Надеко.

У Надеко нет ничего, кроме милого личика?

Всё, что ей мило, это она сама? После таких слов Надеко не могла промолчать.

Надеко не может молчать.

— Э-это не так… Т-ты, возможно, права, но… Надеко делает это для себя, потому что должна… Она заглаживает, искупает свою вину, но, но…

Кучинава-сан.

Он потерял свою энергию и был подобен свече на ветру — и чтобы спасти его.

Где-то в глубине души Надеко действительно так думает…

— С… скажи что-нибудь, Кучинава-сан, — обратилась Надеко к странности на своём правом запястье — к богу внутри неё. — Не молчи… Пожалуйста, помоги Надеко. Спаси Надеко.

Ты.

Разве ты не бог?

— Хватит, девочка с чёлкой, — сказала Шинобу, будто ей это уже надоело.

Такое обращение было уже неактуальным, но Шинобу, скорее всего, было всё равно.

Тривиальные различия между людьми ничего не значат для Шинобу, странности. В конце концов, она специалист по пожиранию странностей…

— Вместо того, чтобы вечно полагаться на этого Кучинаву, какого-то бога, который даже не был воскрешён, прекращай медлить и отдай нам уже этот талисман. Этот проклятый талисман, который Гаэн Идзуко доверила на хранение моему господину.

Что?

Услышав это, Надеко посмотрела на талисман с нарисованной змеёй.

И на своё правое запястье.

И на обвивающуюся вокруг него — нет.

Надетую на него.

Простую белую резинку — которой очень легко и удобно убирать волосы.

* * *

[1] Надеко использует отсылку к «Песням Мальдорора» французского сюрреалиста Лотреамона. Впрочем, она использует цитату, упуская заложенный автором смысл, ведь Лотреамон говорил о сюрреалистичной красоте, и подобное сочетание несочетаемого вызывало у него восхищение, а не настороженность.