На следующее утро Надеко, как обычно, отправилась в школу.

Верно, сколько бы у тебя ни было галлюцинаций, сколькими богами ты бы ни была одержима, ходить в школу всё равно нужно — вот что значит быть ученицей средней школы.

Надеко проснулась, надела свою школьную форму и вышла из дома.

Прекрасная школьная жизнь.

Если и было что-то необычное среди всей этой повседневности, то это белая резинка для волос на правом запястье Надеко — будьте уверены, это всего лишь проявление чувства моды, не более.

— Эй, Кучинава-сан… ты, конечно, можешь и дальше висеть на запястье Надеко… Ладно уж… Но не мог бы ты стать невидимым для всех остальных?

— Дело не в том, что я не могу, я просто не хочу использовать больше сил, чем уже использовал. Теперь, когда я позаимствовал твоё тело, я хотел бы расслабиться и получать удовольствие.

— Удовольствие…

— Можешь не волноваться, они меня не услышат. Пока ты в школе, я буду притворяться простым старомодным аксессуаром. На твою повседневную жизнь я посягать не собираюсь.

— …

Надеко пыталась предупредить, что учителя могут забрать этот аксессуар, но по ходу разговора начала чувствовать, что не в состоянии что-либо объяснить, на чём наш разговор и закончился.

Это лишь вопрос времени, когда Надеко за это отругают.

И если его конфискуют, то на этом всё и закончится.

Будь что будет.

С этими мыслями Надеко дошла до школы и переобулась. Конечно, из шкафчика не выползло ни одной змеи.

Галлюцинации были лишь посланием Кучинавы-сана для Надеко, но теперь, когда мы общаемся напрямую, в них больше нет необходимости.

Очевидно, что он «использовал последние силы», чтобы отправлять эти сообщения Надеко…

— Эй, Надеко-тян, зачем ты меняешь обувь? Для чего это?

— …Не знаю. Никогда не думала об этом. Нуу, чтобы в школе было чище. Эм, пожалуйста, не разговаривай, хорошо?

— Да-да, знаю — не нужно повторять. Вообще я молчаливый. Как и ты, Надеко-тян.

— …

Что-то не верится. Неужели Кучинава-сан и правда сможет притворяться простым аксессуаром…

Реакция одноклассников на вошедшую в класс Надеко ничем не отличалась от обычной, и она как всегда молча села на своё место.

— Школа значит… Знаешь, когда-то и в том храме проводились подобные образовательные мероприятия.

— …

Надеко была права.

Кучинава-сан не собирался молчать, даже когда вокруг люди.

Хоть он и притворялся «простым аксессуаром» на запястье Надеко, выполнением обещания назвать это было трудно.

— Как тут всё неестественно упорядочено — мерзость какая. Хотя погоди, этот класс чем-то отличается от остальных? Все словно следят друг за другом, в воздухе столько напряжения.

— …

Надеко встала с места.

Затем вышла из класса. Прошла по коридору, поднялась по лестнице и подошла к двери, ведущей на крышу, куда нам нельзя.

— Эй, Кучинава-сан.

— Что такое?

— Заткнись.

Голос Надеко был максимально серьёзным. Это был первый раз в жизни, когда она попросила другого человека что-то сделать в такой манере.

Хоть он был не человеком, а змеёй. Даже богом.

Даже загадывая желание в храме на Новый год, Надеко никогда не была настолько серьёзной.

— Щща-ща-ща — прости. Полагаю, я солгал, когда сказал, что я молчаливый.

— Шипи потише…

Не то чтобы ему можно было верить.

Но даже то, что Надеко ему доверилась, не значит, что его наглость можно было просто проигнорировать. Честно говоря, то, как он спокойно признал собственную ложь, было возмутительно.

— Хорошо, Кучинава-сан?

— Что?

— Ты же в курсе, что Надеко — воспитанная девушка.

— Воспитанная?

— Воспитанная, застенчивая, спокойная девушка.

— Ты сейчас описала человека, которого никто никогда не замечает.

— Именно. Надеко как раз такая девушка, которую никто никогда не замечает, — ответила Надеко шёпотом.

…Поэтому то, как мы сейчас выглядели со стороны, было проблемой — благо здесь редко кто ходит.

Но проблема была значительной.

— Как ты думаешь, что подумают одноклассники, если вдруг увидят, как девушка, которую они обычно не замечают, разговаривает со своим запястьем?

— И что же?

— Что она «жалкая».

Повышение статуса от «воспитанной» до «жалкой» — хотя нет, будем честны, это скорее разжалование.

Со школьной жизнью Надеко будет покончено.

— Да? Мне не кажется, что мало что поменяется — как подобная смена статуса вообще повлияет на твоё положение?

— …

И как на такое ответить? Сложно…

— Ты и так с ними не разговариваешь, так не всё ли равно, что они о тебе думают? До тех пор, пока ты с ними не общаешься, они могут воображать себе что угодно. Разве я не прав?

— …

Хм? Подождите, разве он не прав?

Он почти убедил Надеко в своей правоте, но чувствовался и привкус лжи… Я не думаю, что бог станет обманывать человека, но вот что насчёт игры с человеческими чувствами, то это другое дело.

В конце концов, он же лжец.

И он выискивает слабости Надеко.

— В любом случае, Кучинава-сан.

— М? Эй, Надеко-тян. Неужели ты так и живёшь, постоянно бросаясь этими «в любом случае» и «как бы то ни было»? Ты вообще умеешь нормально разговаривать? Даже когда ты не согласна с тем, что я говорю, ты просто кладёшь мои слова на полку и даже не думаешь опровергать.

— …Как бы то ни было.

Надеко именно так и живёт.

Смотрит в пол и молчит.

Пока человек не уйдёт.

— Ты обещал, что Надеко сможет делать днём всё, что хочет… помнишь? Что Надеко сможет жить нормальной жизнью днём… Чтобы могла искать твой труп ночью…

— Ну, я бы не назвал это обещанием, но раз уж ты об этом заговорила.

— …

— Ладно-ладно, я действительно обещал. Ты права. Если ты готова проводить свои ночи со мной, то я не буду тебе мешать, Надеко-тян. Пусть я и обвиваю твоё запястье, но я не наручники.

— …

Прошлой ночью.

Кучинава-сан и Надеко обменялись обещаниями.

Может, назвать это обещанием сложно, но и сделкой не назвать, потому что… Надеко в итоге просто делает то, что ей велит Кучинава-сан.

«Надеко-тян, я хочу, чтобы ты нашла мой труп», — так он сказал.

Такое страшное слово — труп.

Охота за трупом?

— Ч-что ты имеешь в виду? Твой… труп…

— Ну же, Надеко-тян, не говори о моём трупе таким тоном, будто говоришь о чём-то мерзком — ты сейчас похожа на школьницу, которой сказали, что она в качестве наказания должна помыть туалет.

— П-почему ты выбрал именно такой пример?

Не пристало богу такое говорить.

— Щщща-ща-ща, — засмеялся Кучинава-сан. — Знаешь, я уже достаточно к тебе привязался. Пусть мысли и не читаю, но всё равно могу извлечь из твоей головы достаточно воспоминаний.

— …Разве воспоминания и знания — это не разные вещи…?

Ничего не понятно.

Это как отношения между братиком Коёми и Шинобу-сан, или между Белой Ханекавой-сан и Чёрной Ханекавой-сан? Нет, отношения между Надеко и Кучинавой-саном совсем другие.

— Знаешь, дети не любили мыть туалеты во все времена — но я прошу тебя не уборку делать, а всего лишь собрать мусор.

— Мусор?

— Я не могу назвать это охотой за сокровищем. Это даже не сокровище. Впрочем, некогда люди относились к этому трупу, как к божеству.

— …

— Объект поклонения. Другими словами, мой труп, который когда-то обожествляли в этом храме… В настоящий момент он потерян.

Потерян… и, вероятно, не только он.

В храме Китасирахэби утрачено абсолютно всё — божество, вера, сила…

В настоящий момент.

Это всего лишь «место».

Хотя нет, не просто место. Наверное, его стоит назвать «злачным местом».

— А-а, кстати. Это же чудо, что я сейчас могу быть в таком состоянии. Нет, эта вампирша — Ошино Шинобу, бывшая Киссшот. Ацеролаорион? Думаю, я должен поблагодарить Хартандерблейд.

— …

Когда Шинобу-сан, Убийца странностей, пришла в этот город, с ней пришло множество других вещей, например — Кайки Дейшу-сан.

Много плохих вещей.

И в особенности их тянуло к развалинам храма, где скапливалась сила.

Именно эти «плохие вещи» активировали «заклинание», которое должно было быть фальшивым, и сделали неэффективный «метод» его снятия эффективным…

А ещё.

Он тоже должен был быть мёртв — Кучинава-сан…

Но и он воскрес.

— Опять всё из-за Шинобу-сан… — произнесла Надеко, опустив плечи.

Братику Коёми об этом говорить нельзя.

Если так посмотреть, то Надеко правильно поступила, что отвергла его помощь.

— Просто будучи слишком сильной, она влияет на окружение, как позитивно, так и негативно. Она не способна это контролировать — к тому же, в любом случае, Надеко-тян, ты говоришь так, будто ответственность за всё несёт кто-то другой, но именно резня, что ты устроила, является одной из причин, почему всё это происходит.

— …

Подобрать слова для ответа не получалось.

Да и подбирать было не из чего — слов не было вовсе.

— Но даже моё восхитительное и чудесное воскрешение лишь временное явление — временное чудо. Можно сказать, я лишь иллюзия. Вскоре меня не станет, — сказал Кучинава-сан. — Сейчас я подобен призраку.

— …Призрак бога?

Или призрак странности? Трудно сказать.

Что-то вроде галлюцинации?

— Опустим детали, кто-то использовал все «плохие вещи», что скопились в этом месте. Именно эти «плохие вещи» были источником энергии, что питали мою нынешнюю форму, и вот вся та духовная энергия была истрачена на что-то совершенно бесполезное. Всё, что я мог — это молча наблюдать изнутри храма, — сказал Кучинава-сан.

В голосе Кучинавы-сана послышались нехарактерные нотки, он будто раскаивался.

Я не совсем поняла, но, похоже, какой-то ужасный человек использовал источник энергии Кучинавы-сана без его разрешения.

— К-кто… мог совершить такое?

— Ну, Шинобу-тян, кто же ещё.

Шинобу-тян. Шинобу-сан.

Она была и причиной, и следствием.

Устранила проблему, которую сама же и создала.[1]

— Все эти «плохие вещи» собрались здесь из-за её силы, так что она была вольна делать с ними всё, что пожелает — в то же время, это привело к тому, что я исчезаю.

— И… тебе нужен твой труп, чтобы ты не исчез?

Новый источник энергии.

Чтобы выжить — хотя уместно ли в данном случае слово «жить»?

Чтобы просто «продолжить существование».

Чтобы «быть».

— Да, всё так. Другими словами, мне нужно сменить источник пропитания. Будь ты хоть человек, хоть бог, тебе всё равно нужно есть, чтобы продолжать жить.

— Есть…

— Есть, чтобы жить. Мне для этого даже убивать никого не нужно.

— …

— Мм? Кажется, ты хочешь сказать что-то вроде: «Надеко была вынуждена убить тех змей, чтобы выжить, поэтому её нельзя за это винить», верно?

— Н-нет, не верно… Надеко была неправа… Просто…

— Просто?

— Нет, ничего.

— Тц, — Надеко решила взять свои слова назад и Кучинаву-сана это раздражало — наверное, такое поведение не понравилось бы кому угодно, не только ему. — Если тебе есть, что мне сказать, то говори, иначе как мы построим взаимоотношения, основанные на доверии?

— Отношения, основанные на доверии…

— Или ты этого не хочешь? Так скажи это. Хотя я, в отличие от других людей, с которыми ты прежде общалась, Надеко-тян, никуда не уйду. Я останусь здесь, обёрнутый вокруг твоего запястья, и ты никуда от меня не денешься.

— Потому что ты… используешь Надеко в качестве источника энергии? Словно аккумулятор…

— Это временное решение. Я действительно собираюсь оставить тебя в покое, поэтому мне нужно, чтобы ты нашла мой труп, чего бы это не стоило.

— И ты… не можешь найти его сам, я полагаю?

Иначе бы он не просил Надеко о помощи.

— Ага. Вообще-то, я не могу покинуть этот храм.

— Ясно…

Обдумав его слова позже.

Надеко посчитала, что Кучинава-сан просто оговорился, поэтому приняла его слова про «невозможность покинуть храм» без особых раздумий…

А подумать стоило.

В чём причина, по которой Кучинава-сан «не может покинуть храм»?

— Поэтому, Надеко-тян, мне и нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты помогла мне найти мой труп.

— Хватит уже повторять это слово… Кучинава-сан. Это звучит страшно и… мерзко…

— Я же говорил, не называй мой труп страшным, мерзким или грязным. И не только про мой труп, а про любой труп в целом.

— Надеко не говорила «грязный».

Кучинава-сан сам сравнил это с уборкой туалета.

И хотя Надеко никогда не любила убираться, но от уборки никогда не отлынивала.

Надеко не хочет, чтобы кто-то на неё злился.

— Надеко было бы намного проще… если бы ты называл это «святыней».[2]

— Как-то неудобно собственный труп называть святыней. Я не хочу, чтобы ты ему поклонялась, я хочу, чтобы ты его похоронила.

— …

Найти его труп, чтобы он мог жить.

Найти его труп, чтобы он мог быть.

Надо сказать, что при всей своей изощрённости, которую ему пришлось проявить, чтобы привлечь Надеко, сама просьба казалась очень простой.

Но.

Должно быть, Кучинава-сан считает эту проблему очень насущной — всё-таки, у него огромный опыт.[3]

Говорят, что змея, прожившая тысячу лет в море и тысячу лет в горах, может стать драконом… Так что можно сделать вывод, что Кучинава-сан изначально был обычной змеёй.

После своей смерти он стал «святыней» в храме, а когда святилище потеряло всю веру, он умер во второй раз.

Что касается третьего раза.

Он этого не хочет — в том-то всё и дело.

— Слушай, Кучинава-сан.

— Что?

— Почему ты выбрал Надеко своим напарником?

Мне нужно было это спросить.

Надеко уже поняла, что у неё нет другого выхода, кроме как помочь Кучинаве-сану — поэтому она хотела узнать причину.

— Я тебя не выбирал.

Ответ Кучинавы-сана был немногословным.

Сказал, как отрезал.

Хладнокровен, как змея.

Правда Надеко не помнит точно, змеи ведь хладнокровные?

— Просто мне больше не на кого положиться, кроме тебя, Надеко-тян.

— …

Из его слов можно было бы сделать вывод, будто между Надеко и Кучинавой-саном существует какая-то сильная связь, но почему-то это совсем не чувствуется — Кучинава-сан ведёт себя очень отрешённо.

— Единственной, кто была настроена на мой «канал», была ты, Надеко-тян, смекаешь, ааааа?

— «Канал»…

— Я постарался использовать современный термин специально для тебя, но лично я бы назвал это скорее «кармической связью». Лишившись верующих, это святилище не имело связь ни с кем — кроме тебя, Надеко-тян, после того как ты занялась здесь истреблением змей.

— Значит ты не выбирал Надеко, просто никого другого не было… А как же братик Коёми и Шинобу-сан?

— Да, они бывали в храме, но этого мало для прочной связи. В конце концов, ты убивала моих собратьев, а этого достаточно, чтобы наша с тобой связь была довольно сильной. И всё равно потребовалось почти два полных месяца, чтобы всё получилось. Связь между нами была тонкой, как лапша.

— …

Вот значит, к чему всё сходится.

Наказание за преступление.

Надеко не выбирали.

Это лишь искупление вины.

Не важно, что и как говорит Кучинава-сан — для Надеко это будет искуплением после того раза.

Хотя метафора с лапшой была странной.

Может, он выбрал что-то тонкое и длинное, потому что он — змея?

— …Поесть бы.

— А?

— Еда. Люди едят.

— Ах да. Я тоже ел, когда был жив. К тому же, как я уже говорил, мне нужна энергия, чтобы продолжать существовать, и её-то я от тебя и получаю.

— К-Кучинава-сан, ты сказал, что тот поступок Надеко отличается от простого ежедневного приёма пищи, но… разве это не то же самое?

— Что я слышу? Оправдания?

— Нет, это не то…

Трудно объяснить. Надеко не может выразить чувства словами.

Это…

Надеко уже почти сказала это Кучинаве-сану, но потом остановилась.

Но ради нашего партнёрства должна была попробовать ещё раз.

Даже если это прозвучало неуклюже.

— Надеко хочет сказать… наверное… что «за еду должна быть плата», если уж существует такая вещь, как наказание за грех.

— …

— Как в пищевой цепочке… Всегда найдётся хищник покрупнее. Но… когда ты на вершине цепочки, тебя не могут съесть, — Надеко придумывала на ходу. — Людей не едят. Это они едят, убивают… и не несут наказания за свои грехи.

— …

— Когда люди говорят «спасибо за еду», интересно, как часто они думают при этом «спасибо за возможность забрать твою жизнь»?

— …Пищевая цепочка не так проста. Её представляют как пирамиду, поэтому она кажется такой простой, но на деле это замкнутый круг. Даже люди становятся пищей для микроорганизмов, когда умирают.

— …

«Правильный ответ» заставил Надеко замолчать, но это не то, что она хотела сказать.

Не были поняты ни слова Надеко, ни их смысл.

— В чём дело, Надеко-тян?

— Ничего… Ладно. В любом случае…

Ну вот, опять сказала «в любом случае».

— В любом случае, мне просто нужно найти эту святыню, так? И как только я её найду, ты освободишь Надеко?

— Освобожу тебя… Я же не заставляю тебя силой делать что-либо. Я лишь эксплуатирую твоё чувство вины, не более того.

— …

Прозвучало грубо, но это была правда. Кучинава-сан не заставлял Надеко искать что-либо.

У Надеко был выбор.

Галлюцинации в виде белой змеи (которые он накладывал с помощью своего «канала») были не угрозой повседневной жизни Надеко, а простым «призывом», всего лишь посланием…

— В любом случае… — вот, опять сказала, — Хорошо. Надеко найдёт твою святыню.

— Да, ты меня очень выручишь. Но благодарностей не жди.

— …

Почему бы и нет?

Потому что он бог?

— Итак, Кучинава-сан. Где твой труп?

— Не знаю.

— Он где-то на той горе?

— Не знаю.

— Где-то в городе?

— Не знаю.

— А когда он исчез?

— Не знаю.

— А каких он размеров?

— Не знаю.

— Он такой же большой, как в тот момент, когда ты впервые показался передо мной?

— Не знаю.

— Или он такой же маленький, как эта резинка для волос?

— Не знаю.

— Тяжёлый?

— Не знаю.

— Это кости? Или мумия?

— Не знаю.

— А сколько ему лет?

— Не знаю.

— Славно! — Надеко ударила себя по коленям и произнесла с широкой улыбкой, — Столько полезной информации! Можно считать, что Надеко его уже наш… Это как вообще понимать?!!

Ну вот, съюморила.

Это ещё называют «норицуккоми».[4] Братик Коёми тоже так иногда делает.

Хотя кансайский получился не очень убедительным.

— Как мы вообще сможем что-то найти… Мы же, по сути, ничего не знаем?

— Ну, можно и так сказать.

А по-другому тут и не скажешь.

Диапазон выражений в японском языке не столь широк.

Честно говоря, даже иголку в стоге сена найти проще, потому что мы хотя бы знаем, что она где-то там.

— Это невозможно… Даже если всю жизнь потратить на поиски. Даже если переродиться принцессой, всё равно невозможно.

— С чего ты взяла, что ты переродишься принцессой? Ладно, не волнуйся ты так. Я же не просто так говорил про нашу с тобой связь, Надеко-тян — даже мой труп, моя «святыня», имеет с тобой более крепкую связь, чем с кем-либо ещё. Постарайся настроиться на мой «канал», и мы найдём её в мгновение ока.

— В мгновение ока…

— Если ты, конечно, приложишь усилия.

— Надеко не любит прикладывать усилия…

— В этот раз уж постарайся.

— …

Получается, от этой резинки для волос на запястье Надеко всё-таки будет какая-то польза в поисках? Что ж, в таком случае, возможно, это будет чуть легче, чем найти иголку в стоге сена.

Но всё равно.

— …А существует ли вероятность, что святыня была сожжена и её больше нет?

— Существует… И в таком случае нам просто придётся сдаться.

Кучинава-сан произнёс это так мужественно.

Впрочем, будь он таким мужественным, не просил бы помощи у Надеко с самого начала.

Даже Надеко бы сдалась, если бы узнала, что единственный человек, на которого она может положиться — это Надеко.

— …И сколько у нас времени? Как скоро Надеко должна найти твою святыню, чтобы… всё хорошо сложилось?

— Понятия не имею — я словно свеча на ветру, готовая угаснуть в любой момент. Хоть я и полагаюсь на твою энергию, чтобы продолжать существование в этом мире, но опять же, это лишь временное решение. К сожалению, наши стандарты не очень совпадают…

— Стандарты?

— Это всё равно, что втыкать японскую вилку в иностранную розетку. Не бойся, я не планирую завладевать твоим телом или оставаться с тобой до конца твоей жизни. Более того, Надеко-тян, если тебе что-то не нравится, ты можешь просто подождать, и через какое-то время я исчезну.

— …

— У тебя есть два варианта — либо старайся, либо терпи.

— …

Может показаться, что он предоставил Надеко выбор, но с точки зрения Надеко выбора не было.

По крайней мере, такое сложилось впечатление.

Очень не хотелось продолжать носить эту безвкусную резинку для волос, да и вообще, стараться и терпеть для Надеко одно и то же.

— Надеко поможет тебе, но… Кучинава-сан, — произнесла Надеко. — Надеко ведь сможет ходить в школу?

— Ааааа?

— То есть… сможет ли Надеко продолжать вести нормальную жизнь? Н-Надеко… не хочет, чтобы люди относились к ней с подозрением.

— Люди? Кого ты имеешь ввиду?

— …Братик Коёми, — Надеко прямо ответила на поставленный вопрос. — Надеко сказала ему, что дело пустяковое… Что это лишь воображение Надеко.

— …? В таком случае, Надеко-тян, не будет ли честным сказать, что ты просто боишься «беспокоить людей», а вовсе не «вызывать подозрения»?

— Н-ну…

Надеко сплоховала. Опять сказала, не подумав.

— Я полагаю, — продолжил Кучинава-сан, — что ты солгала ему, несмотря на то, что хотела, чтобы он тебя спас, потому что ты не хотела, чтобы он волновался — или я ошибаюсь?

— Н-нет, не ошибаешься… Да, всё так, Надеко не хочет, чтобы он волновался. Волновался…

Кучинава-сан бросил на Надеко вопросительный взгляд, словно она опять пыталась взять свои слова обратно, но, возможно, решил, что в этот раз можно и не заострять на этом внимание.

— Как знаешь, — отмахнулся он. — Ты права, я не могу просить тебя тратить всё своё время и день, и ночь, на одного меня. Это было бы слишком нагло. И вообще, если ты собираешься искать мой труп, то есть, мою святыню, то лучше бы это делать ночью.

— …

— Ладно, решено. Дни твои, а ночи мои. В знак благодарности за твоё самопожертвование я клянусь, не стану посягать на твоё личное время.

…

Именно так всё и было прошлой ночью.

Возможно, вы сейчас немного сбиты с толку из-за того, насколько долго это длилось, но всё это было воспоминанием. В настоящее время Надеко спорит с Кучинавой-саном на лестнице, ведущей на крышу. Хотя нет, подождите, сейчас…

Надеко сражается насмерть с братиком Коёми.

Перед глазами вращается калейдоскоп воспоминаний.

В голове проносится вихрь сожалений.

Сенгоку Надеко всё это время думала о том, в какой момент времени она была ещё в состоянии избежать подобной участи, которая теперь походила на дорогу с односторонним движением — и всё же.

Вернёмся к этому вращающемуся калейдоскопу.

Круть-круть-круть.

— …Обманщик. Хоть и бог.

— Подожди… Конечно, это была ложь, когда я назвал себя молчаливым, и я поклялся не посягать на твоё личное время, но я никогда не обещал, что буду молчать. Для бога ваш мир смертных в новинку — или же наоборот, давно устарел…

— …

— Есть такое выражение, что небеса не говорят, но позволяют говорить людям — я же вполне разговорчивое божество. Но я не хочу доставлять неудобства Надеко-тян. Я не хочу делать из тебя «жалкую Надеко-тян»… в этом нет ни нужды, ни смысла. Ладно-ладно, понял, мне лишь нужно заткнуться.

— …

— Тогда я немного вздремну. Довольна? Я не из тех, кто разговаривает во сне, — пообещал Кучинава-сан. — Да и вообще сейчас сезон спячки…

— Хорошо. Но, пожалуйста, не засыпай надолго. Обязательно проснись ночью, потому что Надеко одна не справится…

И.

В тот же момент, как Надеко собиралась дать наставления Кучинаве-сану…

— Эй, Сэнгоку. Что ты там делаешь?

Из-за спины Надеко послышался голос.

Точнее, он доносился с лестницы — это был учитель, Сасаябу-сенсей, смотрящий на Надеко снизу вверх.

У Сасаябу-сенсея было прозвище — Панда-сенсей. Это не потому, что он похож на панду (на самом деле он довольно худой), а из-за его имени, которое значило «заросли бамбука». Хотя, честно говоря, сейчас в классе 2-2 уже нет той атмосферы, чтобы ученики называли учителей по прозвищам.

— Ни… ни…

Надеко повернулась, чтобы ответить Сасаябу-сенсею.

Из-за того, что Надеко стояла на пол-этажа выше, длина юбки вызывала некоторые опасения.

— Ничего хорошего!

Оговорилась.

Выражения «Ничего такого» и «Всё хорошо» случайно смешались, и теперь Надеко выглядела слишком уж оторвой.

— ?

Сасаябу-сенсей удивлённо наклонил голову.

Ещё бы.

— …Всё хорошо.

Теперь формулировка была правильной. Надеко не настолько изобретательная, что как-то обыграть свою ошибку и превратить всё в шутку… У неё получается только создавать неловкие ситуации.

И эта ситуация теперь будет преследовать Надеко следующие три дня.

— П-просто захотелось подняться на крышу, чтобы подышать свежим воздухом, но дверь была заперта и… Надеко за… за…

«Зашла в тупик» — вот что Надеко хотела сказать, но это выражение показалось настолько лживым и претенциозным, что аж язык не поворачивался его произнести.

— …

Поэтому Надеко замолкла.

Надеко лучше уж помолчит, чем станет врать.

Не столько нежелания, сколько от неумения…

Даже сейчас, соврав рефлекторно, Надеко не может оторвать взгляд от пола.

— Ну Сэнгоку, ты же знаешь, что выход на крышу запрещён. Разве я недостаточно часто это повторяю?

— …

Сасаябу-сенсей говорил разумные вещи, но Надеко никак на них не реагировала.

Каждый раз, когда разговор заходит в тупик, Надеко замолкает.

Такая вот она, Надеко, приятно познакомиться.

Конечно, Надеко знала, что выход на крышу закрыт, потому и выбрала для «конфиденциального» разговора с Кучинавой-саном такое место, где обычно не бывает людей…

Сасаябу-сенсей, наверное, проходил мимо, возвращаясь с утренней репетиции клуба — должно быть, он курировал местный духовой оркестр, который собирался в музыкальном классе.

— … Простите, пожалуйста.

В конце концов, Надеко громко извинилась, потому что продолжать молчать перед классным руководителем было трудно.

Между «молчанием» и «извинением» выбрала «извинение».

Всё равно голова уже была опущена.

Когда Надеко смотрит в пол, можно подумать, что она склоняет голову в поклоне — хотя, возможно, сейчас это выглядело не так, потому что Надеко стояла на лестнице, причём выше, чем Сасаябу-сенсей.

— …Скоро урок начнётся, — произнёс он.

Кажется, он решил отбросить в сторону подозрительное поведение Надеко — его взгляд был таким же, как у многих других взрослых, которые смотрят на Надеко, может, не как на «жалкую», а как на «проблемную».

Если попытаться описать этот взгляд в двух словах: «Кажется, что есть какая-то проблема, но решать её так утомительно».

Хотелось бы, чтобы они поняли, как больно, когда они смотрят подобным взглядом на ребёнка… Но у Надеко нет столько смелости, чтобы это озвучить.

К тому же, это так утомительно.

— Хорошо, уже иду. Сегодня же у нас контрольная, верно?

— Да… Поможешь мне раздать распечатки… а? — Сасаябу-сенсей вдруг резко замолчал. Найдя это странным, Надеко посмотрела на его выражение лица, и по нему читалось: «Что это такое?»

Точно — извиняясь, Надеко инстинктивно прижала руки к бёдрам. Другими словами, показала свои запястья Сасаябу-сенсею.

И на правом запястье был Кучинава-сан.

Надеко нервно сглотнула.

Кучинава-сан молчал — он ничего не говорил и продолжал обвиваться вокруг правого запястья Надеко, ничуть не шевелясь.

В таком состоянии он действительно выглядел обыкновенной безвкусной резинкой для волос — его плохой вкус был единственным, с чем было невозможно поспорить.

Но, как бы то ни было, Кучинава-сан не произнёс ни слова.

Он притворяется аксессуаром, как и обещал.

Это хорошо, конечно, но притворяться аксессуаром в данной ситуации…

— …Ладно, проехали, — пробормотал Сасаябу-сенсей.

Он словно разговаривал сам с собой и не хотел, чтобы Надеко его услышала.

Думаю, его смутила вовсе не подозрительность Кучинавы-сана, а просто нарушение школьных правил.

Вызывающего вида аксессуары подлежат конфискации…

Но, похоже, Сасаябу-сенсей решил закрыть на это глаза.

Но благодарить его за это не хотелось.

Потому что от него вновь повеяло отношением «так неохота иметь дело с этой девчонкой».

Это было ожидаемо.

…Да и сама Надеко находит такого рода общение приятным и «беспроблемным». Приятно, когда классный руководитель не хочет особо вмешиваться в твои дела.

Вздохнув с облегчением, Надеко подумала, что в следующий раз стоит надеть в школу блузку с длинными рукавами.

— Кстати, Сенгоку. Как продвигаются дела насчёт того, о чём я тебя попросил на днях? — вдруг спросил Сасаябу-сенсей, словно уронив Надеко камень на душу.

Не то чтобы такая фигура речи существовала.

— …Д-дела?

— Решение проблемы намечается?

— …Ну…

Слова Сасаябу-сенсея ввергли Надеко в лёгкую… нет, в сильную панику.

Надеко даже почувствовала, как дрожат её кончики пальцев.

Колени тоже дрожали.

Паника была вызвана вовсе не тем, что Надеко не понимала, о чём говорит Сасаябу-сенсей, а как раз тем, что прекрасно знала, что он имеет в виду, и катастрофически сильно хотела избежать этой темы.

В ответ на паническую реакцию Надеко он произнёс:

— Эй, я же рассчитываю на тебя, — он постарался вложить в свой голос изрядную долю разочарованности. — Ты же понимаешь, что должна разобраться с этим как можно скорее?

— …

— Ты единственная, на кого я могу положиться, староста Сенгоку.

С этими словами он ушёл.

Как всегда.

Пока Надеко стоит и что-то невнятно мямлит, другой человек просто уходит.

Даже если это её классный руководитель.

Это можно было бы назвать коронным коммуникативным приёмом Надеко.

За всю её жизнь ни один человек не упустил возможности развернуться и уйти… за исключением одного раза…

— Так ты староста класса? — спросил Кучинава-сан, как только Сасаябу-сенсей скрылся из виду.

В его словах не было цинизма, только искреннее удивление — и Надеко была очень довольна собой, что смогла удивить странность, хотя это обычно их дело — удивлять людей.

Конечно, это ложь. Надеко ничуть не была довольна.

Такое чувство, будто её поймали с поличным.

Надеко хотела сохранить этот факт в секрете, чтобы не давать Кучинаве-сану лишний повод над ней посмеяться…

— Верно. Надеко — староста.

— Да ты врёшь. Староста? То есть та, кто заведует всеми делами, та, кто решает все проблемы и пользуется всеобщим уважением — это ты, Надеко-тян? Ааааа?

Кучинава-сан переигрывал — объективно говоря, он был сейчас невероятно груб, но его можно было понять.

— Не совсем так… Старосту класса никто не уважает…

Конечно, Кучинава-сан черпает свои знания из знаний Надеко, поэтому ситуация, в которой он задаёт вопрос, а Надеко отвечает на него отрицательно, по сути не имеет смысла… Хотя знания и чувства, а также подтверждение или отрицание этого знания, наверное, разные вещи.

Кроме того, учитывая, что до недавнего момента Кучинава-сан ни о чём не догадывался, тот факт, что Надеко — староста класса, следует отнести к категории воспоминаний, а не знаний.

— Одно дело быть всем старостам старостой, как Ханекава-сан… Но Надеко — другое дело.

— Другое дело? Это почему же?

— Надеко вытянула короткую соломинку, — наверное, рассказывать об этом было чем-то вроде разновидности «мазохизма», но шила в мешке не утаишь. — Ты заметил, что в нашем классе царит странное настроение, Кучинава-сан, не так ли? Это началось в первом семестре и продолжалось во время летних каникул… Поэтому, когда пришлось выбирать старосту на второй семестр, не было ни кандидатов, ни добровольцев… И после спора…

Нет.

На самом деле никакого спора никогда не было.

Просто воздух в классе словно потяжелел.

— …выбрали Надеко.

— Как такое могло произойти?

Похоже, объяснения Надеко были не очень убедительны для Кучинавы-сана — что ж, его можно понять.

Но описать, что из себя представляла та тягостная, мрачная атмосфера, царившая в классе в то время, очень сложно — в романах такую атмосферу передают между строк, потому что передать её словами невозможно.

В любом случае, Надеко недостаточно красноречива.

Не говоря уже о том, чтобы что-либо объяснять.

— Но… если попытаться описать… Можно сказать, что Надеко была единственной девочкой в классе, которая не была связана с теми заклинаниями… наверное.

— Э-э. Значит методом исключения. Мог бы и догадаться, — пробормотал Кучинава-сан.

Судя по интонации, он прекрасно понимал, как работает метод исключения, и вся ситуация обрела для него смысл — Надеко довольна, что смогла всё объяснить, но всё равно было немного грустно, что такое объяснение его удовлетворило.

Но Надеко лучше, чем кто-либо другой, знает, что она не достойна быть старостой класса, и за последние несколько месяцев остро это осознала, так что спорить с ним не могла.

Хотелось бы иметь такой темперамент, как у него.

Будь у нас в руках бокалы, Надеко непременно сказала бы тост.

— Короче говоря, тебе навязали работу, которую они и сами не хотели делать, и другим не доверяли — ну что за кучка никчёмных неудачников, ааааа?

— Не совсем… Надеко никто не заставлял…

Да, нельзя сказать, что Надеко эту работу навязали, но верно и то, что доверить эту должность кому-то другому было невозможно.

Можно сказать, Надеко была вынуждена.

— Что ж, по крайней мере они не заставляли силой робкую девчонку взять на себя эту возмутительную роль, потому что это уже было бы насилием — щщщща-ща-ща.

— Если уж мы говорим о принуждении Надеко к выполнению чего-либо, то разве это не касается и тебя, Кучинава-сан?

— А? Ну, может быть… тогда меня тоже можно назвать никчёмным.

Он признал это без тени сомнения и громко рассмеялся.

Словно говорил: «Ты меня подловила».

Действительно, стыда он не знал абсолютно.

— Может быть, так и устроен этот мир. Тихие девчонки, вроде тебя, в конечном итоге вытягивают короткую соломинку. Всегда.

— …

— И всё-таки, о чём только что говорил твой учитель? Что он просил тебя сделать?

— Это…

Кучинава-сан задал логичный вопрос, и Надеко знала, что он его задаст, поэтому произнесла заранее подготовленную фразу, как по сценарию.

— Это… Не твоё дело, не так ли?

— Не моё? Я думал, мы с тобой партнёры — одно тело, один дух.

— Н… Не надо так думать…

Голос Надеко был очень слабым.

Резко отказывать кому-либо так сложно.

А Кучинава-сан продолжил давить.

— Это очень даже моё дело — я ведь попросил тебя кое о чём, не так ли? И было бы очень неприятно, если бы кто-то вмешался и встал у меня на пути.

— …Если говорить, с чего всё началось, то всё началось с учителя… — неохотно произнесла Надеко.

Хотелось вести себя по-умному и выражаться максимально расплывчато, но Надеко не сильна в таком и не сможет исключить последующих вопросов, используя туманные формулировки, поэтому единственный вариант — рассказать всё как есть самого начала.

— Некоторое время назад он подошёл и сказал: «Сделай что-нибудь с настроением в классе.»

— А?

Кучинава-сан открыл рот, будто был ошарашен.

Его реакция словно сопровождалась звуковым эффектом.

— Ты сейчас серьёзно? Это же его работа, как классного руководителя, а вовсе не старосты класса, не так ли?

— Да, в этом ты прав…

Странность была совершенно права, и это тревожило.

Хотя, говоря о странностях, Кучинава-сан — бог. Конечно, иногда он бывает прав.

— Думаю… он повесил на меня свою работу.

— Щща-ща… Да он хуже меня! Разве не видно невооружённым глазом, что ни один ребёнок не сможет в одиночку исправить такую ситуацию изнутри, аааа?

— …Ничего, всё в порядке, — ответила Надеко.

То ли Кучинава-сан в самом деле сочувствовал Надеко, когда услышал эту историю, то ли он просто забавлялся и дразнил её (в любом случае, прочитать его выражение лица было невозможно), но от этой темы хотелось поскорее уйти.

Потому что для Надеко всё уже кончилось.

Ситуация себя исчерпала.

Это все равно, что спорить о том, что происходит в манге, дошедшей до последней главы.

Это бессмысленно.

— Что ты имеешь в виду, говоря «всё в порядке»? Ничего не в порядке!

— Просьба Сасаябу-сенсея не помешает твоей… Так что всё в порядке.

— Эй, слушай, не то чтобы меня сильно заботила остальная часть твоей жизни, пока моё желание исполняется, но знаешь что? Если тебе есть что сказать, я всегда готов тебя выслушать.

— Выслушать Надеко…

Советоваться с богом. Звучит несколько странно.

Это что-то вроде исповеди в церкви? Нет, Надеко не ищет утешения. Кучинава-сан идёт по неправильному пути.

— Всё не так… С Надеко всё в порядке, её всё это ничуть не беспокоит…

— Не беспокоит? И это после всего того, что на тебя повесили? Твои одноклассники и твой учитель?

— Не беспокоит. В конце концов, — произнесла Надеко, — Надеко всё равно ничего не делает.

— …Ничего?

— Ни свою работу старосты, ни поручение Сасаябу-сенсея.

Совсем ничего.

После чего Надеко начала спускаться по лестнице.

Как и сказал Сасаябу-сенсей, скоро уже звонок — он говорит много неправильных вещей, но тут он прав.

Поэтому Надеко направилась в класс.

— …

Кучинава-сан замолк.

До конца занятий он не сказал ни слова.

[1] В оригинале используется выражение マッチポンプ (macchiponpu, от англ. Match Pump) — происходит от слов «спичка» и «насос» и значит «одной рукой разжечь пожар, а другой рукой его потушить». Т.е. героически справляться с трудностями, причиной которой и являешься.

[2] Слово «святыня» или «объект поклонения» (神体, shintai) звучит очень похоже на слово «труп» (死体, shitai).

[3] Выражение 海千山千 (umisen yamasen), по сути, значит «умудрённый опытом». Оно состоит из иероглифов «море»-«тысяча»-«гора»-«тысяча», то есть «провести тысячу лет в море и тысячу лет в горах».

[4]乗り突っ込み (noritsukkomi) — жанр комедийной сценки, когда один человек говорит глупость, а второй поначалу ему поддакивает (или делает вид), после чего прерывает сам себя и говорит что-то вроде «Что это за чушь?!» Для пущего эффекта часто произносится с кансайским акцентом.