Саё всем своим видом давала понять, что больше не проронит ни слова, поэтому разговор угас сам собой.

Аманэ выяснил всё, что хотел, и развеял свои сомнения.

Вот только как теперь рассказать об этом Махиру?

Захочет ли она вообще знать правду?

Саё поднялась, Аманэ тоже встал. Он как раз размышлял, что будет по возвращении домой, как вдруг — они даже не успели потянуться к ручке — дверь кабинета распахнулась снаружи.

На пороге стоял высокий мужчина средних лет в строгом костюме. Иссиня-чёрные волосы были гладко зачёсаны назад.

На вид ему было около сорока, но благодаря правильным чертам лица он казался моложе.

«Кто это?», «Мы же просили никого не впускать!», «Он подслушивал?» — мысли вихрем пронеслись в голове Аманэ, но тут же улеглись, стоило мужчине спокойно произнести: «Саё».

Аманэ, конечно, удивился, но появление этого человека здесь вполне имело смысл.

— О, ты пришёл. Спасибо, что встретил.

— Просто заглянул по пути. А язычок у тебя всё такой же острый — даже жаль парня.

— Надо же, ты подслушивал. Какой скверный характер.

— Уж чья бы корова мычала.

— Взаимно!

Мужчина вошёл в кабинет, притворил за собой дверь и с улыбкой обменялся с Саё парой колкостей.

По их пикировке любой догадался бы об их близости, однако в этом разговоре не чувствовалось ни тепла, ни эмоций.

Скорее, они напоминали старых друзей, которые совершенно друг друга не стесняются.

Сатоши как-то обмолвился, что они больше похожи на деловых партнёров, чем на любовников, и Аманэ мысленно с ним согласился.

— Саё, сколько ты ему рассказала?

— А с какого момента ты грел уши?

— Под самый конец. Слышал, что ты по-прежнему на дух не переносишь господина Асахи.

— Надо же, какое совпадение.

— Чистая случайность. Так что скажешь?

— О себе рассказала, а о тебе с Чиэ — ни слова. С какой стати мне выкладывать всё желторотому юнцу? Я ему ничем не обязана.

— Хм.

Только теперь мужчина перевёл внимательный взгляд на Аманэ.

Слова Сатоши о «подавляющей ауре» сразу обрели смысл.

Несмотря на мягкие манеры, вежливую речь и тихий голос незнакомца, Аманэ охватили тревога и раздражение — казалось, он столкнулся с хищником, во много раз превосходящим его в силе.

Заметил мужчина эту внутреннюю робость или нет, но на его лице заиграла спокойная, располагающая улыбка.

— Приятно познакомиться, господин Фудзимия... Полагаю, в представлениях нет нужды?

— ...Вы отец Сатоши-куна, Рэй-сан, верно?

— Верно.

Рэй, казалось, остался доволен ответом.

— Не бойся, я тебя не съем. Просто пришёл забрать её.

— Говоришь так, будто я вещь.

Полностью проигнорировав возмущение Саё, Рэй всмотрелся в настороженного, озадаченного Аманэ и медленно покачал головой.

— По твоему лицу видно: вопросов у тебя масса. Но, к сожалению, мне нечего тебе сказать. Того, что поведала Саё, вполне достаточно, да я и не жду, что ты поймёшь нашу клятву.

— ...Понятия не имею, что у вас за клятва, но неужели ради неё стоило калечить человеку жизнь?

В каком-то смысле именно стоящий перед ним мужчина был виноват в том, какое детство досталось Махиру.

Не предложи он Саё контракт, по которому та заменяла Сатоши мать, возможно, Махиру росла бы с родной матерью.

Впрочем, всё могло обернуться для девочки ещё большей трагедией, поэтому подобные «возможно» так и оставались пустыми фантазиями.

Аманэ понимал, что не вправе его судить, но ведь и Рэй не имел права распоряжаться судьбой Махиру.

— Чем вы руководствовались? — спросил Аманэ. Он прямо посмотрел на Рэя, изо всех сил сопротивляясь давящей ауре. Мужчина удивлённо приподнял бровь, однако гнева в его взгляде не читалось.

— Мне жаль девочку, но всё именно так. Видишь ли, судьбы четверых из нас оказались искалечены, а жизнь одной и вовсе оборвалась. Хочешь называть нас эгоистами — твоё право, нас это не заденет. Но я хочу, чтобы ты думал перед тем, как произносить свои обвинения.

— Рэй, ты опять болтаешь лишнее. С твоим-то лицом это звучит как угроза.

— Я и не думал угрожать.

Саё не скрывала раздражения: Рэй оставался предельно серьёзен. Но, решив, что спорить бесполезно, она лишь пожала плечами.

В конце концов, чем руководствовался Рэй, когда делал выбор в пользу Сатоши, прекрасно зная, что Махиру окажется брошенной?

Нельзя сказать, что у него совсем не было сердца. Видимо, как и у Саё, у него имелась чёткая цель, ради которой он и втянул её в это.

— Что для тебя значит госпожа Махиру?

Аманэ скрежетал зубами от чужой непреклонности, когда в него прилетел этот вопрос — Рэй словно решил, что теперь его очередь допрашивать.

Во взгляде мужчины не было ни капли удивления тем, что юноша так яростно заступается за чужого человека. Он словно взвешивал Аманэ, проверял его истинные намерения.

— Она для меня всё. Та, кого я поклялся защищать всю свою жизнь, — твёрдо ответил Аманэ. — Я сделаю её счастливой. Поэтому прошу вас: перестаньте причинять Махиру боль.

Как он и сказал, Махиру стала для него незаменимой. Самым важным человеком на свете. Он хотел защищать её, поддерживать, делить с ней горе и радость до самого конца. Она была его любимой, и он желал ей счастья всем сердцем.

И это чувство было столь непоколебимым, что Аманэ не побоялся заявить о нём даже перед родной матерью Махиру — Саё.

— Хм... Может, стоит заварить для господина Асахи грязь из-под твоих ногтей?[1]

[1]: Заварить грязь из-под ногтей — японская идиома, означающая «перенять хорошие качества выдающегося человека», «взять с него пример».

Выслушав пылкую речь Аманэ, Рэй на мгновение задумался, а затем выдал нечто столь нелепое, что юноша замер и уставился на него в полнейшем недоумении.

— Будь у этого идиота хоть толика твоей смелости и решимости, всё разрешилось бы куда быстрее и совсем иначе. Хотя, случись так, для ребёнка всё могло бы обернуться ещё хуже. Впрочем, теперь это уже дела давно минувших дней.

— Твоя правда.

— ...Понятия не имею, о чём вы.

— Не обращай внимания. Просто в прошлом случилось то, чего уже не исправить.

Похоже, посвящать Аманэ в свои тайны они не собирались. Однако из разговора стало ясно: у Рэя тоже накопились претензии к Асахи. О Саё и говорить не приходилось.

Оба считали Асахи нерешительным и безвольным трусом. Неясно было, хвалят ли они Аманэ или просто поливают грязью Асахи, но, по крайней мере, о самом юноше они отзывались неплохо.

— Наверняка Саё уже говорила, но я повторю: я тебя не съем, да и с твоей возлюбленной ничего делать не планирую. Мы почти закончили свои дела. А госпожу Махиру просто эвакуировали раньше всех.

— Вы называете «эвакуацией» отказ от собственного ребёнка?

Возможно, Саё действительно хотела оградить Махиру от мести собственным родителям, но неужели нельзя было всё устроить мирно, не ломая психику девочке? Уж Саё-то на личном опыте должна была знать: детские травмы остаются на всю жизнь.

Аманэ понимал мотивы Саё, но разве Рэй не мог проявить хоть каплю сочувствия?

— Хе-хе.

Аманэ был предельно серьёзен и возмутился, услышав этот снисходительный смешок, но мужчина лишь добродушно улыбался, не скрывая веселья.

— И что тут смешного?

— Да так, ничего... Просто давно со мной так искренне и прямо не спорили. В тебе нет ничего смешного. Это мы — ненормальные.

И хотя над ним смеялись, в этом не было издёвки — наоборот, Рэй смотрел на него почти с восхищением, отчего Аманэ окончательно запутался.

Честно говоря, юноша понимал, что дерзит, но решил: пусть уж Рэй лучше возненавидит его самого — так будет даже лучше.

Учитывая характеры этих двоих, Аманэ не верил, что они станут вредить Махиру только из-за того, что его слова пришлись им не по вкусу. Поэтому он прямо высказал всё, что думал, с позиции ребёнка. Но Рэя это лишь позабавило. Отсмеявшись, мужчина негромко обронил:

— Ты совсем не похож на господина Асахи. Скажи... тебе доводилось видеть человека, чей разум сломался от горя?

Аманэ опешил от столь внезапного вопроса, но мужчина лишь молча ждал ответа.

«Человек со сломанным разумом».

К счастью (если можно так выразиться), Аманэ тоже пережил душевную травму в средней школе, но до помешательства дело не дошло.

То была лишь глубокая печаль. Он не лишился рассудка и, хоть и замкнулся в себе, всё равно продолжал вести более-менее нормальную жизнь.

Но Рэй явно подразумевал нечто иное. Людей, которым нужна помощь психиатров, а то и тех, кого уже не спасёт ни одна больница. Людей с глубокой, неисцелимой трещиной в душе.

— ...Думаю, нет. Не доводилось.

Насколько помнил Аманэ, в его окружении никто не подходил под это описание. Выходит, он рос в спокойной обстановке, и, пожалуй, это было к лучшему.

Услышав ответ, Рэй коротко вздохнул:

— Вот как. У моей покойной жены сломалось самое важное.

— ...У матери Сатоши-куна?

— Да. Можно сказать, что её сломал я. А можно винить в этом Саё, господина Асахи или наших родственников.

Звучало дико, но по тону Рэя было ясно: никто не желал этого нарочно.

Упоминание «родственников» не оставляло сомнений: Рэй и его жена Чиэ, скорее всего, оказались в том же положении, что и Саё.

— Когда душевное равновесие рушится, люди порой совершают поступки, от которых в здравом уме их удержал бы рассудок... Госпожа Махиру грозила смертельная опасность. По крайней мере, пока она оставалась под одной крышей с Саё и господином Асахи.

Рэй не обратил внимания на округлившиеся глаза Аманэ — ведь только что говорили о Чиэ, и вдруг всплыло имя Махиру. Мужчина спокойно продолжил:

— Тот факт, что господин Асахи трусливо сбежал от проблем, конечно, стал неожиданностью. Но благодаря этому девочку поручили заботам госпожи Коюки, и в итоге всё сложилось как нельзя лучше. Она блестяще справилась с тем, что мы от неё требовали. Не зря я рекомендовал её Саё.

— ...Вы рекомендовали Коюки-сан?

— Верно. Я выбрал дальнюю родственницу нашей семьи — женщину с безупречным здравым смыслом, строгими моральными принципами и обострённым чувством справедливости. Она умела держать язык за зубами и прекрасно справлялась со своими обязанностями. Думаю, я неплохо разбираюсь в людях.

Аманэ всегда гадал, где Саё умудрилась отыскать Коюки — женщину, столь идеально подходящую на роль опекуна. Выходит, это заслуга Рэя.

Глаз у него и правда был намётан, а выбор оказался безупречным. Аманэ не мог отрицать его проницательности, но всё равно не избавлялся от гнетущего чувства, что на плечи Коюки взвалили слишком тяжкое бремя.

— Впрочем, господин Асахи тоже находился на грани нервного и физического истощения, так что я не собираюсь его судить.

— Как ни крути, — фыркнула Саё, — он сам заварил эту кашу, а потом сломался и сбежал в мир иллюзий, бросив нас разгребать последствия! Неплохо он устроился. А ведь в этой ситуации настоящая жертва — это я.

— Теперь уже бессмысленно об этом говорить, — отозвался Рэй. — В конце концов, теперь мы все — виноваты.

— Верно. Невинных жертв больше нет.

Слова «больше нет», скорее всего, относились к покойной Чиэ.

Судя по тону, Саё, Асахи, Рэй и Чиэ когда-то дружили. И сейчас скорбное, помрачневшее лицо Саё казалось абсолютно искренним.

— Наверное, ты возмущён тем, как мы обошлись с госпожой Махиру, но у нас не оставалось выбора, — сказал Рэй. — Позволить ей умереть было бы слишком жестоко. Поэтому с самого младенчества мы держали её подальше от Саё, а после смерти Чиэ приставили к ней госпожу Коюки. Считай это крайними мерами.

— Умереть?!

— Не могли же мы позволить Чиэ замарать руки кровью. Откровенно говоря, корень всех зол — те выжившие из ума старики и этот трус Асахи.

Аманэ совершенно не понимал, при чём здесь мать Сатоши и почему Чиэ хотела убить Махиру. Но из слов о том, что во всём виноваты родители Саё и «этот трус», то есть Асахи, у него зародилась жуткая догадка.

Саё ведь упоминала, что по вине родителей расстроилось несколько её помолвок.

А сейчас выясняется: мать и дочь разлучили, чтобы помешать Чиэ навредить Махиру, и винили в этом родителей и Асахи.

На ум приходила лишь одна причина, по которой Чиэ могла желать девочке смерти.

— ...Можно задать один вопрос?

— Спрашивай.

— ...Мать Сатоши-куна и отец Махиру...

— Были обручены и искренне любили друг друга. Не разлучи их эти эгоистичные старики, они бы поженились. А мы, как их друзья, с радостью благословили бы этот союз.

...Так вот почему Чиэ не выдержала.

Мало того, что у неё отняли любимого, так ещё и её знакомая — а возможно, близкая подруга — вышла за него замуж и тут же родила ребёнка. Не иначе как удар в спину.

Вполне предсказуемо, что всё остриё своей ненависти она направила на ни в чём не повинную Махиру.

— Это мы сломали Чиэ. И с тех пор мы жили лишь ради мести и искупления... Чего не скажешь об господине Асахи.

— После смерти Чиэ он совсем раскис, — презрительно бросила Саё. — С ним каши не сваришь.

Она по-прежнему не стеснялась в выражениях в адрес Асахи, но в свете их былой дружбы эта желчь становилась понятной.

— ...Так вы все дружили?

— Да. И вообще-то, я ему не любовница, — Саё кивнула на Рэя. — Он — мой бывший жених. По сути, всё просто вернулось на круги своя. Хотя я бы с радостью обошлась без этого.

Выходит, родители Саё просто перетасовали женихов и невест в этом квартете. Решили, что чужие судьбы можно кроить и перешивать, как вздумается, словно люди — бесчувственные куклы.

Чем теснее связь, тем больнее бьёт предательство.

Будь они чужими людьми, простить было бы куда легче.

Но когда твой любимый достаётся лучшей подруге... А потом, как бы Саё ни оправдывалась, у них с Асахи рождаётся ребёнок... Вынести подобное оказалось свыше человеческих сил.

— Я бы тоже предпочёл не связываться с такой вспыльчивой и ядовитой мегерой, как Саё, — парировал Рэй.

— Взвалил на меня роль суррогатной матери, и ещё хватает наглости такое заявлять! Если бы не последняя воля Чиэ, я бы тебя прибила.

В их отношениях, как они сами признались, не было ни грамма романтики. Лишь тяжкая усталость двух людей, скованных одной цепью.

— Думаю, в этом и крылась месть Чиэ.

— Похоже на то. Но ты любил Чиэ, вот и пошёл на поводу. А я согласилась из чувства вины. Только и всего.

Аманэ не до конца улавливал, в чём именно состояла «месть Чиэ», но лезть в это явно не стоило.

За ностальгическим тоном их беседы скрывалась тайна, понятная лишь им двоим. Аманэ оставалось лишь молча слушать.

— И ты, и она, и Сатоши — вы все просто оказались втянуты в грязные игры взрослых. За это мне действительно жаль.

Отсмеявшись, Саё вдруг посмотрела на него предельно серьёзно и произнесла эти слова с горькой усмешкой.

Аманэ не мог простить Саё того, как она поступила с дочерью. И всё же он чувствовал: её совестьне молчала.

Просто в какой-то момент чаша весов склонилась не в пользу Махиру.

Конечно, Аманэ по-прежнему верил, что можно было найти другой выход. Но если Чиэ в безумии покушалась на жизнь младенца, любой неосторожный контакт грозил трагедией. Держаться на расстоянии и впрямь было безопаснее всего.

А поскольку Саё изначально не хотела этого ребёнка, такое решение стало для неё спасительной соломинкой.

— Но я ни о чём не жалею, — жёстко отчеканил Рэй. — Смог бы ты проглотить обиду, если бы достоинство — твоё и твоих любимых — втоптали в грязь? Закроешь на это глаза — и всё повторится. Тот же кошмар обрушится на твоих детей. Сможешь ли ты с уверенностью сказать, что не проклянёшь себя за слабость?

Рэй твёрдо решил: он не допустит повторения кошмара. Взвалил всю ответственность на свои плечи и встал на путь мести.

И всё ради того, чтобы разомкнуть круг ненависти, не передав это проклятие следующему поколению.

Его боль и непреклонная решимость так ясно читались в каждом слове и взгляде, что Аманэ медленно покачал головой:

— ...Не узнаю, пока сам не окажусь в такой ситуации. Но, думаю, стерпеть бы не смог. Я бы действовал иначе, но ради спасения тех, кто мне дорог, пошёл бы на всё.

Слова звучали красиво и правильно. Но, скорее всего, лишь потому, что беда обошла его стороной.

Грози Махиру реальная опасность, Аманэ отбросил бы любые сомнения и бросился бы её защищать. Разница между ним и Рэем крылась лишь в выборе оружия.

Кто знает, вдруг однажды жизнь поставит Аманэ перед таким же выбором, что Рэя и Саё?

Сможет ли он с такой же ледяной безжалостностью отсечь лишнее и пойти по головам, лишь бы уничтожить угрозу?

«Если можно, я хочу прожить жизнь так, чтобы мне не было стыдно смотреть в глаза Махиру».

Ведь она бы точно не захотела, чтобы из-за них страдали другие дети.

— Звучит как утопия, — хмыкнула Саё.

Аманэ и сам мысленно посмеялся над своими наивными идеалами. Саё, судя по едкому комментарию, была с ним солидарна.

Однако в её взгляде не было ни капли осуждения.

— Ну и ладно. Витать в облаках — законная привилегия юности.

— Надеюсь, мне удастся сохранить хоть каплю идеализма, даже когда столкнусь с жестокой реальностью.

— И правильно. Я бы хотела, чтобы ты крепко стоял на ногах в этом реальном мире и не пасовал перед трудностями.

Услышав в её словах своеобразное напутствие, Аманэ дерзко улыбнулся. Теперь он знал наверняка: отныне он будет оберегать Махиру пуще прежнего.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Попрощавшись с теми двумя, Аманэ вернулся домой. Стоило ему приоткрыть входную дверь, как на него бросилась Махиру, да так, что он едва не шлёпнулся на пол прямо в прихожей.

Копна льняных волос мелькнула перед глазами, и девушка крепко к нему прижалась. От неожиданного толчка Аманэ пошатнулся, но устоял. Закрыв за собой дверь, он мягко обнял мелко дрожащую хрупкую спину.

Обед, беседа с Саё, а затем и с Рэем — Аманэ заставил Махиру изрядно понервничать.

Одно то, что родная мать увела её парня на разговор, уже сводило с ума. А уж пока он так долго отсутствовал, Махиру наверняка накрутила себя, напридумывав самых худших сценариев.

— Я дома. Прости, что так долго.

— ...Они тебе ничего не сделали?

Абсолютно нетипично для себя, Махиру забыла и про обычное «С возвращением», и про слова благодарности, сразу бросившись расспрашивать о его самочувствии. Видимо, она и впрямь места себе не находила.

В этом вопросе сквозил неприкрытый страх перед тем, на что способна Саё.

«Никакого доверия к собственной матери», — подумал Аманэ, хотя Саё сама была в этом виновата. Услышь она эти слова, наверняка бы громко, издевательски расхохоталась, но Махиру об этом знать не следовало, так что он промолчал.

— Какого же ты о ней плохого мнения... Никто меня не обижал, не волнуйся. Даже обедом угостили. Мы спокойно поговорили.

— ...Вот как.

Аманэ попытался её успокоить, заверить, что её страхи напрасны, но Махиру, кажется, не поверила. Настолько глубокие шрамы оставила в её душе Саё.

«За такое обычно ненавидят», — мысленно вздохнул он.

Понимая, что сейчас бессмысленно развивать эту тему, Аманэ лишь мысленно выругался в адрес нерадивой мамаши и принялся мягко, успокаивающе гладить девушку по спине, которая сейчас казалась ещё более хрупкой, чем обычно.

— Прости, что заставил волноваться.

— Нет. Это я виновата, что свалила всё на тебя, Аманэ-кун… По-хорошему, мне следовало самой встретиться с ней лицом к лицу.

Махиру говорила сдавленно, с трудом подбирая слова. Она явно корила себя за то, что сбежала: раз речь шла о её прошлом, ей и следовало всё выслушать.

— Но тебе ведь было больно, верно?

— Больно, но...

— Значит, если я смог принять этот удар вместо тебя, так тому и быть.

Аманэ искренне верил, что не всё в этой жизни нужно тащить на собственных плечах.

Знать голую правду далеко не всегда полезно.

Чем разбиваться вдребезги о жестокую реальность, иногда лучше спрятаться за спасительной ложью, смягчить углы. Порой, закрывая глаза на пугающий мрак, мы наконец-то можем увидеть свет.

К чему бередить свежую рану? Почему бы не подождать, пока она затянется, покроется корочкой, а та со временем отпадёт сама?

— Конечно, ради будущего тебе стоило бы взглянуть правде в глаза и всё преодолеть. Но раз сейчас тебе так тяжело, не нужно себя насиловать. Если ты бросишься в бой неподготовленной, то просто сломаешься.

— ...Аманэ-кун, ты слишком добр ко мне. Ужасно меня балуешь.

— А ты слишком строга к себе... Махиру, представь человека с тяжёлой травмой. Разве ты погонишь его на работу, пока раны не зажили?

— Нет, конечно. Я бы сказала, что ему нужно лечиться.

— Вот об этом я и говорю.

Добрая Махиру никогда бы не потребовала невозможного от других. И сама заслуживала такого же бережного отношения.

— Чужую боль не измерить. Столкнёшься с прошлым, когда сама будешь к этому готова. К счастью, в нашем разговоре с Саё не всплыло ничего такого, что могло бы угрожать твоему будущему.

— ...Хорошо.

По лицу Махиру читалось, что вопросы у неё остались, но бередить эту рану ей самой не хотелось. Аманэ тоже не горел желанием вываливать на неё подробности. Поэтому она просто кивнула, принимая его заботу.

Как он и сказал: незнание никак ей не повредит, а те люди больше не появятся в её жизни. Худо ли, бедно ли, но их пути окончательно разошлись.

— Я отвечу на всё, что тебя интересует, если ты готова слушать без надрыва. Но... ты правда этого хочешь?

Держать её в полном неведении тоже было бы неправильно. Услышав этот осторожный вопрос, Махиру заколебалась, а затем опустила глаза.

— ...Для неё Сатоши-кун важнее всего, верно? Сомнений нет?

В голосе сквозила горечь: родная мать променяла её на чужого, не связанного с ней кровью ребёнка.

— Да... Знаешь, Махиру, в этом плане ты имеешь полное право ненавидеть их всех. Какие бы там «обстоятельства» у них ни были, именно ты приняла на себя удар. Можешь винить и обоих родителей, и отца Сатоши-куна.

— Но эти «обстоятельства» действительно были?

— ...Да.

Начни он объяснять подробнее — пришлось бы впутать в рассказ не только Саё и Асахи, но и биологических родителей Сатоши. И тогда бы всплыло, что сразу трое взрослых сознательно вычеркнули Махиру из своих жизней. Неизвестно, как сильно эта правда ударит по девушке, поэтому Аманэ предпочёл сгладить углы, ответив размыто.

— Тогда мне остаётся лишь смириться, — вздохнула она. — Ну и пусть. Я давно ничего не жду от этих людей. Уж теперь-то точно.

— Понимаю.

То ли потому, что он не стал сыпать деталями, то ли оттого, что Махиру видела его нежелание говорить больше, она не стала допытываться и приняла всё на удивление спокойно.

В этой показной отстранённости сквозила боль. Аманэ мягко кивнул и, не разжимая объятий, повёл девушку из прихожей вглубь квартиры.

Судя по всему, она сорвалась с места, едва услышав щелчок замка: на полу небрежной кучей валялся сброшенный плед, который Махиру сейчас торопливо подбирала. Осознание того, до какой паники он её довёл своим отсутствием, кольнуло виной. Переодевшись, Аманэ вошёл в гостиную и с облегчением опустился на диван.

Низкий столик был завален учебниками и журналами — видимо, Махиру отчаянно пыталась отвлечься, пока Аманэ беседовал с её матерью. А на диване восседала плюшевая кошка из его спальни, очевидно, заменявшая девушке его самого. Нетипичный для Махиру беспорядок лишь красноречивее слов говорил о том, как сильно она переживала.

— ...Мне стало чуточку легче, — пробормотала Махиру, тиская плюшевую кошку, которая, должно быть, стала молчаливым свидетелем всех её тревог.

— Легче?

— Скорее, я всё окончательно поняла... Знаешь, я просто лишний раз убедилась: эти люди не изменятся. Они такие, какие есть.

— ...Ага.

— По твоему лицу, Аманэ-кун, я вижу: на твой взгляд, они скрывали нечто весомое, и их мотивы в какой-то мере можно назвать убедительными.

Аманэ не вдавался в подробности, но его спокойный тон выдавал главное: аргументы Саё и Рэя не были лишены логики.

Окажись они кончеными мерзавцами не только на деле, но и в мыслях, Аманэ, при всём своём самообладании, непременно бы сорвался или попросту хлопнул дверью и ушёл.

На деле с ними вполне можно было вести диалог. Аманэ, ставящий Махиру превыше всего, не мог простить их сердцем. Но теперь, зная подоплеку, он понимал, почему они пошли на этот шаг. От этого осознания ярость улеглась.

— Лично мне плевать на их обстоятельства, — продолжила Махиру. — Но, судя по всему, причина у них была веская, и они просто выбрали её, а не меня... Наверное, я наконец-то это признала.

— Махиру...

— Та женщина никогда не действовала на одних эмоциях. Она всё контролирует разумом. Человек логики, лишённый привязанностей... Но она всё равно ужасна.

Махиру, давным-давно уставшая на что-либо надеяться, лишь бессильно, вымученно улыбнулась тому, что от неё так легко отмахнулись.

— К тому же... раз уж я с самого начала была нежеланным ребёнком, ничего не попишешь. Видимо, я даже не стоила того, чтобы класть меня на чашу весов.

Она говорила эти страшные слова о самой себе.

Хотя нет, к этому её подтолкнули Саё с Рэем... и сам Аманэ.

Махиру держалась и не плакала, но в её слабой улыбке сквозила такая боль, словно она вот-вот разрыдается. Аманэ не выдержал и крепко прижал к себе её хрупкое тело.

— ...Пусть для них это так. Пусть ты, Махиру, сама так считаешь...

— Аманэ-кун?..

— Моя любовь к тебе не перечеркнёт твоего тяжёлого прошлого, Махиру. Но я хочу, чтобы ты была рядом, и никуда тебя не отпущу. Для меня ты — самое важное. Ты — мой главный приоритет. ...Я никогда тебя не брошу.

Махиру катастрофически недооценивала его чувства.

Аманэ давно всё для себя решил: ему нужна только она. Зная всё о её ранах и жестокости родителей, он был готов делить с ней жизнь до самого конца. И пока он нужен Махиру, Аманэ её не отпустит.

Чувствам свойственно меняться, но Аманэ верил: их юношеская влюблённость окрепнет, перерастёт в настоящую любовь, а затем — в нерушимые семейные узы. И что чувства можно взращивать заново день за днём.

Он видел это на примере собственных родителей.

Они постоянно находили друг в друге что-то новое, уважали эти черты и берегли свою любовь. Они жили душа в душу, лишь приумножая нежность друг к другу.

Аманэ мечтал, чтобы у них с Махиру всё сложилось точно так же.

Он заглянул ей в лицо. Большие карамельные глаза дрогнули, заволоклись влажной пеленой.

— Так что тебе не о чем волноваться. Я ведь до жути прилипчивый. Можешь быть уверена — не отстану.

— Разве не я к тебе постоянно липну?

Аманэ озорно улыбнулся, и Махиру, тихонько рассмеявшись, уткнулась лицом ему в грудь.

— Махиру, ты всё-таки недооцениваешь мою любовь.

— ...Ничего я не недооцениваю. А вот ты, Аманэ-кун, кажется, недооцениваешь мой вес?

— О весе Махиру мне всё прекрасно известно~

— Я сейчас не про физическую тяжесть.

— Мне известны оба твоих веса.

— ...Дурак.

— Он самый.

Звучало грубовато, но за этот год Аманэ отлично усвоил: несмотря на всю свою самостоятельность, Махиру невероятно сильно к нему привязалась.

В физическом плане она постоянно льнула к нему, порой в шутку наваливаясь всем весом. Так что он прекрасно знал, сколько в ней килограммов, и считал эту тяжесть своим главным счастьем.

Ей бы стоило больше интересоваться внешним миром, но у Махиру имелись собственная гордость и принципы. Пусть живёт так, как ей комфортнее.

— ...Со временем я стану ещё тяжелее. Ты не против?

— Я каждый день тренируюсь, чтобы с лёгкостью выносить любую тяжесть, исходящую от Махиру.

— Ты ведь сейчас не намекаешь, что я толстая?

— Наоборот! Ты настолько лёгкая, что можешь смело сесть мне на шею, чтобы я никуда не делся. Стань моим якорем, пригвозди меня к земле, чтобы не сдуло ветром.

Разумеется, бежать он никуда не собирался. Но если так ей спокойнее — пусть становится для него любым грузом, он только рад.

— Тебя и так никуда не сдует. А даже если сдует — ты мигом примчишься обратно.

— Как хорошо ты меня знаешь.

Аманэ слишком долго и упорно добивался права быть рядом с ней, чтобы теперь отступить.

Он не собирался отпускать Махиру, которая прямо сейчас цеплялась за его рубашку, и планировал сжимать её в объятиях до тех пор, пока она сама не попросит пощады.

А если на его место посягнёт кто-то другой, Аманэ без колебаний даст отпор. Он проделал огромную работу над собой, и это укоренилось в нём, превратившись в железобетонную уверенность.

Увидев его твёрдый кивок, Махиру заёрзала и теснее прижалась щекой к его груди, которая за последнее время стала заметно крепче.

— ...На самом деле, Аманэ-кун, ты слишком хорош для такой, как я.

— Махиру, скажешь так ещё раз, и я заткну тебе рот. На целую минуту.

Раньше она часто ругала его за низкую самооценку. Но Аманэ видел: Махиру страдает этим куда сильнее.

И он, и Коюки прекрасно знали, какими титаническими усилиями ей всё даётся. Она пробивалась вперёд, стиснув зубы, и Аманэ не желал слушать, как она обесценивает плоды своего труда фразами вроде «такая, как я».

Пожалуй, это была худшая черта её характера. Аманэ взял Махиру за плечи, мягко отстранил от себя и посмотрел прямо в глаза. Девушка несколько раз растерянно моргнула, а затем робко улыбнулась сквозь выступившие слёзы.

— Аманэ-кун, я так тобой горжусь... Настолько, что из кожи вон лезу, лишь бы быть тебя достойной.

— Это я должен так говорить... Для меня ты лучшая девушка на свете, Махиру. Поняла?

— ...Да.

— Вот и славно.

Аманэ был до беспамятства влюблён в эту девушку. Настолько к ней прикипел, что никто другой ему попросту не нужен. Махиру — сокровище, и отмахиваться от неё словами «такая, как я» — преступление. Ему хотелось, чтобы она наконец-то это осознала.

Он довольно улыбнулся, и губы Махиру дрогнули в ответной светлой улыбке — словно она заразилась ею от него.

— ...Кстати.

— М-м?

— Раз я не повторила те слова, рот ты мне не заткнёшь?

— А хочешь, чтобы заткнул?

Если она того желает, он готов был целовать её столько, сколько она попросит. Но стоило Аманэ придвинуться вплотную, как Махиру в панике зажала ему рот ладошкой.

— С-сейчас нельзя.

— Какая жалость.

— Ну тебя.

Хоть он и перевёл всё в шутку, на самом деле Аманэ сгорал от желания поцеловать её прямо сейчас. Впрочем, о его внутренней борьбе Махиру лучше было пока не знать.

— ...Знаешь, Аманэ-кун, я не настолько убита горем, как ты думаешь. Скорее, просто приняла как данность: «а, вон оно как вышло». Да, когда я впервые увидела эту женщину вживую, сердце в пятки ушло. Но сейчас я абсолютно спокойна.

— ...Правда?

— Правда. Поверь мне. Хочешь проверить? — с вызовом прошептала она.

Аманэ мысленно выдохнул: похоже, сокрушительного удара по психике и правда не случилось.

В наказание за дерзость он ткнул её в щёку. Махиру не отстранилась. Тогда Аманэ подхватил её под колени, усадил к себе на бёдра и крепко обнял. Девушка ахнула от неожиданности, но вырываться не стала. Наоборот, робко пискнув: «Оп!», она навалилась на него всем весом, как и обещала. Аманэ лишь счастливо рассмеялся, обнимая свою лёгкую, как пушинка, возлюбленную.

— Я вдруг чётко осознала, что ты, Аманэ-кун, для меня куда важнее всего того, что было в прошлом. Даже больше, чем я могла представить.

— Я?

— То место в моём сердце, которое занимаешь ты один, намного, намного больше, чем всё, что связано с теми людьми. Кажется, большая часть меня состоит из тебя.

— Звучит безумно приятно, но оставь местечко для Читосэ и остальных ребят, ладно?

— Хе-хе. Для них там тоже есть место, как для дорогих мне друзей. Но ты — это совершенно другая категория... Знаешь, с тех пор, как я стала приходить сюда, в моей жизни появилось так много важных людей и вещей. Куда больше, чем я смела надеяться.

Раньше у Махиру не было ни близких друзей, ни дорогих сердцу вещей. Лишь выматывающая роль идеальной «хорошей девочки». Одиночество в толпе.

А теперь она тянулась к миру, жадно хватаясь за то, что стало ей дорого, наотрез отказываясь это отпускать.

— И это прекрасно. Если сил хватает — хватайся за всё, что тебе дорого. А если станет тяжело — мы вместе отсортируем лишнее. ...И когда ты будешь готова отсортировать своё прошлое, поставить в нём финальную точку — вот тогда я расскажу тебе всё, о чём мы сегодня говорили.

Не можешь унести всё — выбрось то, что тянет на дно.

Оставь светлые воспоминания, а остальное отпусти.

Не нужно тащить на себе весь мир, бери лишь самое необходимое.

Аманэ был готов терпеливо ждать того дня, когда запёкшаяся корка на душевных ранах Махиру наконец-то отпадёт сама собой.

— ...Спасибо, что сохранишь эту тайну ради меня. Но ведь тогда чужие секреты займут место в твоей памяти, Аманэ-кун. А мне это не нравится. Я хочу, чтобы все твои мысли были заняты только мной.

— Вот оно, проснулось чувство собственничества~

— Да. Это собственничество. И ревность.

— Я только счастлив.

Сдержанная, привыкшая прятать свои капризы и эгоизм Махиру вот так прямо признавалась в своей ревности. Значит, он и впрямь стал для неё целым миром.

В силу своей скромности и уважения к Аманэ она никогда не тянула одеяло на себя. Но ему хотелось именно этого — чтобы она опиралась на него, капризничала и заявляла на него монопольные права.

Аманэ сидел с довольным видом: мол, давай, нападай, я весь твой. Махиру удивлённо распахнула глаза, а затем смущённо поджала губы.

— ...Подобные черты — это одновременно и лучшее, и худшее, что в тебе есть, Аманэ-кун. Из-за этого я могу возомнить о себе невесть что.

— Знаешь, я совершенно не против. Будет лишний повод тебя баловать.

— Вот об этом я и говорю!

Недавно Аманэ сделал открытие: когда Махиру ворчит «вот об этом я и говорю», она банально скрывает смущение. Звучит как упрёк, но на деле ей безумно приятно. Так что эту фразу можно было смело расценивать как зелёный свет. По крайней мере, Аманэ предпочитал думать именно так.

Тихонько посмеиваясь над девушкой, которая изо всех сил пыталась напустить на себя холодный вид, Аманэ крепче стиснул объятия. Он намеревался в полной мере насладиться милым смущением своей очаровательной возлюбленной, прижимая к себе недовольно ворчащую Махиру.

* * *

Поддержать переводчика:

• Тинькофф https://pay.cloudtips.ru/p/84053e4d

В ТГК вся информация и новости по тайтлу: https://t.me/AngelNextDoor_LN