Наступил День святого Валентина. Как и ожидалось, вся школа просто бурлила от возбуждения с самого утра. Аманэ наблюдал, как девушки одна за другой входили в класс, вручая Юте подарки.

«Не припомню, чтобы у нас в классе когда-либо было так людно…»

У Юты сегодня не было утренних тренировок, так что он пришёл прямо в школу. К моменту, как он зашёл в класс, руки у него уже были заняты. Аманэ наблюдал за происходящим со стороны на правах безучастного зрителя. «Ну вот, началось», — подумал он. Едва узнав о появлении Юты, толпа девушек тут же ворвалась в класс – тот даже не успел сесть за парту. И тут Аманэ понял – впереди ждёт настоящий хаос.

— Больно на это смотреть. Ему надо как-то пережить перемены, а потом ещё встречи после уроков…

Было похоже, что толпа девушек, вручающих ему подарки с самого утра, в ближайшее время редеть не собиралась. Поскольку Юта был окружён со всех сторон, ни Аманэ, ни Ицуки даже подойти к нему не могли (не говоря уже о помощи), так что им оставалось только пожелать другу удачи издалека.

«Нет, это уже слишком. Хоть школьную охрану вызывай».

— Там люди уже делают ставки на итоговое количество подарков.

— Да, их становится всё больше, а остальные парни всё сильнее завидуют... так можно было подумать, но на деле все его просто жалеют.

— Да уж. Когда доходит до такого ужаса, вся зависть сразу превращается в: «Бедняга, нелегко ему приходится».

Юта встречал бесконечный поток девушек с улыбкой, запоминал всех и каждую из них как следует благодарил. Глядя на эту картину, стало ясно, что большинство парней уже ему не завидовали: усталость от безупречного обращения со всеми подходящими девушками перевешивала любую зависть.

— Интересно, как он будет это домой нести? Я уже начинаю переживать. В смысле, в шкафчик всё это точно не поместится. Вообще никак.

— Ю, наверное, на такси поедет, — сказала Читосэ. — Уверена, он уже всё спланировал.

Нисколько не удивившись её внезапному появлению, Аманэ поприветствовал Читосэ обычным «доброе утро». Она ответила весёлой улыбкой.

— О, Аманэ, держи. Это твой шоколад. А теперь возблагодари же меня, великую Читосэ!

Она подошла именно за этим и протянула Аманэ коробку, обёрнутую в бумагу в тёплых пастельных тонах – очень в духе Читосэ. Упаковка была стильной и продуманной – такой подарок обрадовал бы любого. Но Аманэ знал, что находится внутри, так что его эмоции были далеки от слова «восторг».

— Эм, ну, спасибо... но сначала позволь спросить: насколько всё плохо?

— Э-э… хуже, чем в прошлом году?

— Зачем ты сделала ещё хуже...

Прошлогодний шоколад уже представлял собой сладкое оружие массового поражения, которое ударило как по вкусовым рецепторам, так и по его желудку. Услышав, что на этот раз вышло ещё «хуже», Аманэ передёрнуло.

— Ой, да всё будет нормально. Махиру попробовала и ничего, даже Иккун съел немного.

— Они по-разному переносят острое... — пробормотал Аманэ.

— Живот болеть не будет, это я гарантирую. Правда, рекомендую сперва выпить йогурт или молоко, на всякий случай.

— Слушай, твоё предупреждение – уже очень плохой знак... Но всё равно спасибо, наверное.

«Хотя бы предупредила заранее».

Аманэ поблагодарил её со вздохом, пытаясь вспомнить, остался ли в холодильнике йогурт.

Его охватило нарастающее чувство ужаса. Читосэ, без сомнения, запихнула туда что-то ядрёное. Впрочем, он догадался, что сдерживающий фактор Махиру должен был сыграть свою роль, и возможно его рецепторы не ждёт гарантированная смэрть. Судя по размеру коробки, вероятно, хотя бы несколько шоколадок должны быть нормальными. Оставалось только молиться, чтобы они сбалансировали общий эффект.

— Всё будет хорошо. Ты мне много раз помогал, так что я вложила туда много любви. Ой, дружеской, конечно же. Дружеской любви.

— Могла бы вложить всю эту любовь в подарок Ицуки – я был бы только за.

— Не продавай меня так просто! Мне уже хватило, спасибо!

— Иккун, а у меня есть для тебя добавочка!

— Спасите!

— Эй, полегче, — сказал Аманэ. — Я слышу в голосе Ицуки неподдельное отчаяние.

— По-моему, вы слишком ко мне жестоки, — возразила Читосэ.

— Не думаю. Сделай ты весь шоколад нормальным, Ицуки прыгал бы от радости.

— Но в этом же нет никакого веселья.

— Честно говоря, мы не слишком веселимся, испытывая физическую боль…

Если бы изюминка заключалась во внешнем виде или способе употребления – пожалуйста, но когда единственная цель – это атака на вкусовые рецепторы жертвы, некоторые люди могут и не пережить подобного.

Читосэ, явно наслаждаясь ситуацией, лучезарно улыбнулась Ицуки и произнесла нечто довольно жестокое:

— Жди с нетерпением!

Испытывая к другу некоторую жалость, Аманэ мысленно пожелал организму Ицуки удачи (особенно его желудку), после чего взял шоколад и отошёл.

Лучшим решением было положить подарки в шкафчик до конца учебного дня. У Аманэ был с собой рюкзак, но таскать в нём еду целый день было не самой удачной идеей. С этой мыслью Аманэ направился к шкафчикам в задней части класса.

В этот момент кто-то окликнул его:

— Фудзимия!

Обернувшись, он увидел одну из одноклассниц.

Аманэ помнил, что она разговаривала с ним в канун Рождества в прошлом году, но не мог представить, зачем ей понадобилось подходить к нему сейчас. Отозвавшись небрежным «Хм?», он наблюдал, как она подошла ближе с яркой улыбкой и пакетом в руках.

— Это тебе. С Днём святого Валентина!

Прежде чем Аманэ успел до конца осознать ситуацию, девушка... Хибия протянула ему маленький пакетик шоколадных вафель в ярко-красной упаковке с весёлой улыбкой.

— ...Прости, что?

— Ой, не волнуйся, это просто обязательный шоколад. Я раздаю всем в нашем классе. Это на сто процентов просто дежурный подарок. У меня тут целая куча.

Судя по множеству пакетов, которыми была набита её сумка, она, вероятно, купила несколько семейных упаковок шоколада.

От девушки и её подарка не исходило никаких эмоций. Даже для окружающих это был не более чем дежурный подарок. Кроме того, тематика упаковки относилась к пожеланию успехов на экзамене, а не ко Дню святого Валентина. Аманэ поверил, что она просто дарила шоколад всем подряд.

Оглядевшись, Аманэ заметил, что другие одноклассники и одноклассницы держали такие же шоколадные вафли. Она действительно раздала их всему классу.

— С-спасибо.

— Не забудь успокоить Сиину, — сказала одноклассница. — Она уже какое-то время пристально на нас смотрит.

— Махиру...

Взглянув на Махиру, Аманэ заметил, что она хоть и не выглядит расстроенной, но внимательно наблюдает за беседой Аманэ.

— Это не то, что ты думаешь! Я не пытаюсь украсть твоего парня или что-то в этом роде.

Хибия энергично замахала рукой и беззаботно рассмеялась, давая понять, что не испытывает к Аманэ романтических чувств. Возможно, они и состояли в дружеских отношениях как одноклассники, но Махиру было совершенно не о чем беспокоиться.

— Да, я того же мнения.

Аманэ сказал это на полном серьёзе, не только потому, что кто-то мог испытывать к нему романтические чувства, но и затем, чтобы точно успокоить Махиру.

Удивлённая, Хибия широко раскрыла глаза, а затем пристально на него посмотрела.

— Фудзимия...

— Да?

— Насколько сильно ты любишь Сиину?

Аманэ чуть не поперхнулся от удивления.

Он не ожидал такого прямого вопроса от одноклассницы. На мгновение застыв, он уставился на Хибию. Она встретила его взгляд любопытными, почти испытывающими глазами, словно желая в чём-то убедиться.

— Ну и с чего вдруг такой вопрос? Честно говоря, отвечать на это как-то неловко.

— Давай честно: совершенно очевидно, что ты по уши в неё влюблён. Твоё поведение и то, как ты себя ведёшь, полностью тебя выдают.

— Настолько очевидно?

— Да, настолько. У тебя даже выражение лица смягчается.

Аманэ не заметил в себе никаких изменений. Однако по сравнению с тем временем, когда он отталкивал людей, его выражение действительно могло стать мягче. Он потрогал щёки, гадая, правду ли говорит одноклассница, но они по-прежнему казались тонкими и твёрдыми – совсем не такими мягкими, как у Махиру.

От осознания, что даже одноклассники видят его таким, Аманэ едва не сгорел со стыда, но возмущаться по этому поводу означало бы привлечь к себе ещё больше внимания. Он проглотил свои мысли, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Ха-ха-ха, не переживай ты так. Когда Сиины нет рядом, ты выглядишь как обычно серьёзным, — сказала Хибия.

— Серьёзным или нет, я просто рад, что не выгляжу слащаво. Это было бы слишком ужасно.

— Тебе правда не помешало бы увидеть, как ты выглядишь рядом с Сииной. Хочешь, я вас щёлкну в следующий раз, когда будете вместе?

— Да нет, пожалуй, обойдусь.

— Ох-х, — Хибия надула губы. — А жаль.

Так она сказала, но в её голосе не было и следа настоящего разочарования. Хибия не дразнила его: она поддерживала разговор лёгким и непринуждённым, без капли сарказма, что помогало Аманэ чувствовать себя спокойно.

— В любом случае, ясно, что ты очень любишь Сиину... Она единственная для тебя, да?

— Конечно.

Аманэ кивнул, уверенный, что мог бы сказать то же самое любому, кто спросит.

Аманэ любил Махиру от всего сердца – никто другой не мог занять её место. Он знал, что его чувства могут быть обременительны, но его избранницей могла быть только Махиру. Он не мог представить, чтобы другая занимала такое же место в его жизни. Благодаря ней он стал тем, кем является сейчас, и мысль о том, чтобы обратить внимание на кого-то другого, казалась ему попросту невозможной.

Хибия была ошарашена его мгновенным ответом.

— Вау, ни секунды раздумий. Но да, я согласна. Правда согласна, но...

— Но?

— Хм... С этим я ничего не могу поделать... — торжественно сказала Хибия.

Прежде чем Аманэ успел до конца понять, что она имеет в виду, Хибия сверкнула той же очаровательной улыбкой, что и раньше, и легко махнула рукой.

— Неважно, не обращай внимания. Я просто имею в виду, что Сиине, должно быть, нелегко приходится.

— Махиру? В каком смысле?..

— Она, наверное, переживает, что какие-то девушки могут начать клеиться к её парню.

— А мне разве не стоит переживать, что то же самое может случиться с ней?..

— Ну, кто знает? — ответила Хибия.

Аманэ попытался понять, на что могла намекать лёгкая усмешка Хибии, но её выражение лица было совершенно нечитаемым. Он в недоумении наклонил голову.

***

— Фудзимия, держи!

Когда наступил обеденный перерыв, появилась Аяка в сопровождении Содзи, и направилась прямо к Аманэ. Впрочем, поскольку Аяка училась в том же классе, правильнее было сказать, что в гости пришёл только Содзи. В руках у Аяки была длинная, аккуратно упакованная коробка.

Поскольку в этом году круг общения Аманэ расширился, он получил несколько шоколадок от девушек из класса. Естественно, каждая заверяла, что это просто дежурный подарок. Получив в течение дня не один шоколад, Аманэ развил способность чувствовать приближение очередного такого момента.

И вот теперь Аманэ получал шоколад уже от Аяки, ещё одной подруги. Она решительно вложила коробку ему в руки с яркой, радостной улыбкой.

— Проте?..

— Это не протеиновый батончик, не волнуйся. За кого ты меня принимаешь?

— За дистрибьютора протеиновых батончиков, конечно.

У Аяки была привычка постоянно рекомендовать или раздавать продукты из протеина, до такой степени, что всякий раз, когда она давала еду, первой мыслью Аманэ было: «О, снова протеин». Стараниями Аяки эта ассоциация крепко засела в голове Аманэ.

Аманэ предполагал, что это будет очередным актом протеиновой пропаганды, но, похоже, его ждал сюрприз.

Аяка надула губы:

— Ты правда так обо мне думаешь? — проворчала она.

— Что посеешь, то и пожнёшь, Аяка... — сказал Содзи. — Вспомнила бы, чем до сих пор меня снабжала.

— У-у-у...

— Ладно, виноват, — извинился Аманэ. — Ты бы не стала дарить в такой день протеин, верно, Кидо?

— Нет, у меня есть ещё и протеиновые шоколадные батончики!

— Значит, всё-таки стала бы.

Несмотря на возмущения о своём имидже, Аяка всё равно достала несколько протеиновых батончиков в качестве доказательства, из-за этого стало сложно воспринимать её жалобы всерьёз. Содзи, явно привыкший к подобным ситуациям, посмотрел на неё взглядом, словно говорившим: «Ну вот, опять она за старое». Это заставило Аманэ задуматься, понимает ли кто-то из них, что своими действиями они лишь укрепляют стереотип «Аяка=протеин».

— Ну-у... они же вкусные!

— Я знаю. Иногда даже ем.

— Вижу, ты наконец прозрел, Фудзимия, — воскликнула Аяка с ухмылкой.

— Вовсе нет.

— Да ладно тебе!

— Почему ты так активно их проталкиваешь?..

— Понимаешь, мне кажется, будет здорово, если у моего Со появится новый партнёр для тренировок. И Сиина тоже обрадуется. Смотри, никто не в обиде!

— Каяно, давай отложим разговоры о тренировках до смены, — пошутил Аманэ.

— Да, хорошая идея.

— Вы такие жестокие! Просто пытаетесь от меня избавиться! — драматично возмутилась Аяка.

Любое упоминание о тренировках рядом с Аякой лишь заводило её ещё сильнее, поэтому Аманэ и Содзи мудро решили приберечь эту тему для приватного разговора. В ответ Аяка надула щёки.

— Раз до такого дошло, я должна завербовать Сиину... Но не волнуйтесь, у неё большой потенциал...

— Не заражай других своими странностями.

Содзи легонько щёлкнул её по лбу пальцем.

— Ай!

Аяка отступила, осознав, что слишком увлеклась.

Обычно именно Аяка заботилась о Содзи, но всякий раз, когда она чересчур заводилась, Содзи вмешивался, чтобы осадить её. С драматичной обидкой она опустила плечи, показывая, насколько разочарована.

— ...Ладно, хватит про мускулы, — сказал Аманэ. — Спасибо за подарок, мне приятно.

— Ничего, ты мне тоже много помогал, Фудзимия.

— Не припомню, чтобы я делал что-то особенное.

— Ну, ты ведь ладишь с Со и всё такое.

— Ты что, моя мама? — возмутился Содзи.

— Нет, я твоя очаровательная девушка!

— ...Даже если и так, есть более удачные способы это выразить.

«Ох, он смутился».

Аманэ и Аяка сразу это поняли. С самодовольной улыбкой она ответила протяжным, мелодичным «хорошо-о».

— Спасибо за угощение.

Услышав слова Аманэ, Содзи своими застывшими лицевыми мышцами бросил на Аяку многозначительный взгляд. Наблюдая за парочкой с тёплой улыбкой, Аманэ не мог не подумать, что Содзи очень повезло, но когда острый взгляд последнего переместился на него, Аманэ понял, что, возможно, слегка засмотрелся. Он тихонько ускользнул, оставив счастливую парочку позади, как будто ничего не произошло.

***

В каком-то смысле День святого Валентина по-настоящему начинался только после школы.

Понимая, что его присутствие может создать проблемы для остальной команды по лёгкой атлетике, тренер дал Юте указание пропустить сегодняшнюю тренировку. Как и ожидалось, после окончания занятий его сразу же окружили ученицы.

Армия девушек, с нетерпением ждавших окончания уроков, чтобы забросать его подарками, была поистине впечатляющим зрелищем. Судя по их сменной обуви, они пришли из разных классов, и вся эта сцена походила на рождение школьной легенды.

Аманэ наблюдал за происходящим издалека. Но не стоит принимать его бездействие за бессердечность – если бы он вмешался сейчас, то скорее всего – почти наверняка – навлёк бы на себя гнев этих девушек и рисковал заметно усложнить себе школьную жизнь. Кроме того, их чувства были искренними, и он не имел права вмешиваться: ему и его друзьям оставалось лишь ждать, пока толпа утихомирится.

— Ты сегодня молодец.

Почти час спустя толпа девушек наконец рассосалась, оставив после себя груду – или, скорее, гору – аккуратно завёрнутых подарков. Когда все разошлись, Юте больше не нужно было изображать бодрость, и его усталость стала очевидной. Хотя в хаотичности это уступало утреннему безумию, по объёму поток людей значительно превосходил утренние показатели. Его подавляющая популярность даже ошеломила Ицуки, который знал Юту уже много лет.

— ...О, вы меня дождались.

— Ну, у нас особого выбора не было. Ты был вроде как... занят.

— Выглядишь, как будто держишься из последних сил. Серьёзно, ты молодцом.

— Спасибо вам... Вы даже не пытались подойти ко мне сегодня, да?

Юта посмотрел на них с лёгким унынием, на что они просто переглянулись.

— Ну, в общем, да...

— Да ни в жизнь, — ответила Читосэ. — Не хочу, чтобы меня порезали на мелкие кусочки. Этими взглядами без шуток можно убить кого-то…

— Прости. Я не хотел мешать их чувствам.

— Говорят же, «на чужой каравай рот не разевай». Плюс, я не настолько смелая, чтобы пробиваться через такую стену. Прости.

— Да не нужно извиняться…

Все покачали головами. Юта откинулся на стул с усталым выражением лица и вздохнул от изнеможения.

Гора подарков от девушек на парте Юты выглядела такой неустойчивой, что, казалось, может рухнуть в любой момент. Хуже того, после утреннего безумия шкафчик Юты тоже был под завязку набит подарками. Ему подарили гораздо больше, чем он был в силах унести.

— Сможешь ли ты отнести всё это домой, Кадоваки? — спросила Махиру.

— ...Надеюсь.

— У тебя есть план, как всё забрать?

— Д-да, я сегодня взял несколько сумок. Правда, не уверен, хватит ли мне рук, чтобы всё удержать.

Наученный прошлогодними мучениями, на этот раз Юта пришёл подготовленным. Но даже если ему хватало сумок, чтобы всё разложить, двумя руками здесь было не обойтись. Откровенно говоря, его прогноз оказался слишком оптимистичным – но с другой стороны, что ещё он мог сделать?

Кстати, Читосэ и Ицуки учились в одной средней школе с Ютой, и их дома были относительно близко, поэтому они планировали помочь ему донести всё домой. Именно поэтому они терпеливо ждали, пока хаос вокруг Юты утихнет, прежде чем вмешаться.

По словам Ицуки, в прошлом году они бросили Юту на произвол судьбы, что надолго испортило ему настроение.

— До сих пор не верится, что их так много... Серьёзно, прости меня, Ю. Мне придётся добавить ещё один подарок к этой горе.

Несмотря на замечание об ошеломляющем количестве подарков, Читосэ приготовила и свой собственный: она положила его в последний свободный уголок на парте Юты. Юта был искренне рад получить шоколад от близкой подруги, и на его красивом лице появилась мягкая улыбка.

«Если бы девушки, которые были здесь раньше, увидели это выражение, они бы, наверное, мгновенно влюбились по уши», — подумал Аманэ. Однако эта мысль быстро улетучилась, когда Аманэ обратил внимание на коробку, поставленную Читосэ на парту. Упаковка отличалась от подарка, который получил он, но как насчёт содержимого?

— Ого. Спасибо, Ширакава.

— Читосэ, только не говори, что ты...

— Не волнуйтесь! В отличие от вас, ребята, Ю получает самый обычный шоколад.

— Я был бы на седьмом небе от счастья, если бы мой тоже оказался самым обычным!

Шоколад, который получил Юта, был особой версией её шоколада с исключёнными из него необычными ингредиентами. Аманэ не мог решить, радоваться ли ему за желудок друга или сетовать на то, что он оказался в числе немногих, кто удостоился особого обращения.

— Ой, ты опя-я-ять смущаешься? Ну и дела!

— Нет, просто какое-то жгучее чувство, — бросил Аманэ. — Уже от одной мысли об этом у меня учащается пульс.

— Не волнуйся. Там всё не так плохо, вот тебе моё слово. Можешь считать, что добыл редкий лут.

— Ладно, поверю тебе на слово...

— Э-э, а что, говорите, она туда положила?..

Поскольку Юты не было рядом, когда они обсуждали ингредиенты, он пребывал в священном неведении касательно того, насколько опасный оборот приняло дело из-за весёлого розыгрыша от Читосэ.

— Будь спокоен, Ю, твой нормальный!

— Да, но вот Фудзимии, похоже, придётся несладко…

— Выходит, ты единственный, кто от всего сердца обо мне заботится, да, Кадоваки...

Читосэ умчалась вперёд с беззаботным «всё будет хорошо!», в то время как Ицуки был настроен в духе: «если идём ко дну, то вместе». Махиру, единственный человек, на которого Аманэ мог рассчитывать в сдерживании Читосэ, изо всех сил старалась не дать ситуации выйти из-под контроля, но при этом уважала свободолюбивую натуру подруги. Она бы не стала заходить так далеко, чтобы полностью отказать подруге в праве приготовить шоколад.

Несмотря на полную неосведомлённость о ситуации, Юта бросил обеспокоенный взгляд в сторону Аманэ. Тронутый этим, Аманэ решил, что чуть позже угостит Юту соком в благодарность за сегодняшнюю поддержку.

Что касается Махиру, то, когда хаос вокруг Юты утих, она тихонько достала из сумки две аккуратно упакованные коробки в приглушённых тонах – одну для Юты и другую для Ицуки.

— У меня тоже есть кое-что для Кадоваки и Акадзавы. Я хотела подождать, пока толпа разойдётся, поэтому немного опоздала с вручением.

— А-а... Да, иначе остальные парни бы ужасно завидовали.

Поскольку все знали, что Махиру встречается с Аманэ, места для недопонимания практически не оставалось. Однако это не меняло того факта, что даже дружеский шоколад от Махиру мог вызвать среди одноклассников волну зависти. В головах других парней, любой шоколад Махиру был слишком уникальным явлением, чтобы спустить это на тормозах.

— И мне тоже? — удивился Юта.

— Я очень благодарна за твою помощь, поэтому хочу по-своему отблагодарить тебя. К тому же ты всегда помогаешь Аманэ.

— Ведёшь себя как его мама, или, скорее…

— Подожди, Иккун, не говори больше ни слова. Если скажешь, Аманэ разозлится и смутится, а Махиру вообще остолбенеет на время.

— Да, точно.

— Не буду спрашивать, что ты собирался сказать. Просто не дразни меня.

У Аманэ было смутное представление о том, что чуть не брякнул Ицуки, но он уже понимал, что если признается, то станет жертвой бесконечного потока насмешек в духе «ну вот, сам же знаешь, что это всё правда»

— Тебе просто кажется...

Даже когда Ицуки это говорил, уголки его рта заметно подрагивали. Он явно наслаждался моментом. Драматично вздохнув, Аманэ схватил сумку, понимая, что, спровоцировав Ицуки, лишь заставить того сказать больше неудобных вещей.

— А? Ты чего дуешься?

— Не дуюсь. Просто схожу за соком. И кое-чем для спасения погибающего Кадоваки.

— Правда? Тогда мне апельсиновый сок! — сказала Читосэ.

— А мне сидр, — добавил Ицуки.

— Вы серьёзно... — Аманэ прищурился на них обоих.

Он сказал, что идёт купить напиток для Юты, но Ицуки и Читосэ влезли без зазрения совести, чтобы он купил что-нибудь и для них.

— Мы вернём деньги, честно! — умоляли они, не оставляя ему выбора, кроме как согласиться. Неохотно уступив, Аманэ взглянул на остальных из компании.

— Что хотите, Кадоваки, Махиру?

— А? Ты уверен?

— Уверен, уверен. Что будешь?

— Тогда, кофе. Спасибо, друг.

«Их характеры отражаются даже в выборе напитков».

С этой мыслью Аманэ повернулся к Махиру, которая ещё не озвучила своё пожелание. Её выражение было слегка озабоченным.

— А ты что хочешь, Махиру?

— Мне чёрный чай, пожалуйста... О, может, мне пойти с тобой? Напитков много получится.

— У меня сумка есть, так что справлюсь. К тому же...

— К тому же?

— ...Запихивать всё это в сумки Кадоваки будет той ещё морокой. Поэтому лучше останься и помоги им.

«Это» относилось к горе сладких проявлений чувств, подаренных Юте. Их было слишком – нет, чересчур много для одного человека.

Учитывая, что в шкафчике лежала ещё куча подарков, упаковка может затянуться до самого заката, если не начать сейчас же.

По идее, нельзя было трогать чужие подарки без разрешения, но Юта уже смирился с тем, что в одиночку ему не справиться. Он смотрел вдаль, пытаясь сбежать от суровой реальности, глядящей ему в лицо.

— Прости, но да, любая помощь придётся кстати. У меня плоховато с упаковкой всякого разного…

— Д-да тут одно только количество… поражает, — согласилась Махиру.

— Если даже Махиру в шоке, то дело серьёзное.

Аманэ усмехнулся, увидев, как Махиру оказалась ошеломлена подавляющей популярностью Юты. Без лишних слов он тихо покинул класс и направился к торговым автоматам за напитками для всех. Хотя занятия закончились больше часа назад, многие ученики ещё были в школе – вероятно, из-за Дня святого Валентина. Хотя клуб лёгкой атлетики сегодня отдыхал, другие кружки, как обычно, занимались своей деятельностью. По коридору эхом отдавались далёкие звуки учеников, окликающих друг друга.

Проходя мимо класса, Аманэ краем глаза заметил двух незнакомых учеников – парня и девушку – которые близко стояли друг к другу и продолжали приближаться. Он быстро отвёл взгляд и ускорил шаг, тихонько направляясь к торговому автомату.

— Фудзимия.

По пути кто-то окликнул его.

Голос был знакомым, но принадлежал человеку, с которым он толком не общался.

Аманэ остановился и повернулся на голос. Там тихо стояла одна из одноклассниц.

— А, Кониши. Ты ещё не ушла?

Аманэ помнил лица, имена и голоса всех одноклассников. Хотя он не особо общался с этой девушкой, Аманэ быстро узнал в ней Кониши – ту, что часто болтала с Хибией, девушкой, которая утром подарила ему «на сто процентов просто обязательный» шоколад. Немного ослабив бдительность, он увидел, как Кониши улыбается ему обычной мягкой улыбкой, которую Аманэ нередко видел у неё в классе.

Аманэ понятия не имел, зачем она к нему подошла. Над его головой практически появился знак вопроса. Заметив его растерянность, мягкая улыбка Кониши слегка дрогнула, став неловкой.

— Прости, что я так внезапно. Просто мне нужно кое-что сделать.

— Для меня?

— Угу. Для тебя.

Теперь Аманэ ещё больше не понимал, зачем она его остановила.

Было неясно, заметила она его смятение или нет, но Кониши протянула ему маленький бумажный пакетик, который несла на руке.

— Я хотела... отдать тебе это.

Школа весь день кипела из-за Дня святого Валентина, и со своим изрядно выросшим кругом общения Аманэ получил свою долю обязательного шоколада, поэтому он вполне мог догадаться, что содержится в пакетике перед ним. Настоящий вопрос заключался в том, почему подарок преподносился именно Аманэ – и почему именно сейчас?

— Эм, спасибо. Но почему мне?

Вежливо принимая пакетик, Аманэ продолжал ломать голову над этим вопросом.

Будучи одноклассниками, им доводилось обмениваться обычными приветствиями и работать вместе над групповыми проектами, но у него никогда не было личной связи с Кониши. Если бы она хотела отдать ему подарок в той же импровизированной манере, что и Хибия, то у неё было множество возможностей сделать это в течение дня. Она могла бы даже вручить его одновременно с Хибией, поскольку они хорошо дружили. Вместо этого Кониши подошла к нему сейчас, оставив Аманэ в недоумении по поводу её выбора времени для подарка.

Услышав вопрос Аманэ, щёки Кониши слегка покраснели от смущения.

— Ты помог мне однажды в прошлом, так что я хотела отблагодарить тебя.

— Я тебе помог?

— Эмм, помнишь тот случай на уроке кулинарии, когда кто-то разлил повсюду суп?

— А-а. Да, помню.

Конечно, Аманэ помнил тот урок почти годичной давности. Не только потому, что он и его обычная группа из четырёх друзей планировали и готовили блюдо вместе – это также был незабываемый день из-за суматохи, вызванной несколькими дурачащимися парнями: тогда из-за них в классе разлили большую кастрюлю супа, и она едва не обрызгала Махиру.

— В тот день, это меня толкнули, и я пролила суп.

В то время разум Аманэ был полностью сосредоточен на защите Махиру, поэтому он не обращал внимания на происходящее вокруг. Как оказалось, именно Кониши держала кастрюлю с супом, когда произошёл тот инцидент.

— Поскольку ты бросился защищать Сиину, она не обожглась, и ты даже отругал парней, из-за которых всё случилось. Я даже ничего не смогла сказать... Просто застыла на месте, не в силах ничего сделать. Так что спасибо за то, что ты сделал в тот день.

Кониши было абсолютно не в чем винить – вся ответственность лежала на парнях, которые дурачились. В тот день Кониши оказалась одной из жертв, и, похоже, она с тех самых пор переживала насчёт этого случая.

Аманэ считал, что не сделал для неё ничего особенного и не видел причин для благодарности, но, очевидно, Кониши думала иначе.

— Нет, я ведь правда не сделал ничего особенного. В итоге учитель разобрался с ними как положено.

— Всё равно это удивительно, как ты не колеблясь вмешался и сказал то, что нужно было сказать.

— Спасибо. Но, вспоминая сейчас, лучше было поговорить с ними мягко и спокойно. Мои претензии, кажется, только сильнее их разозлили.

Аманэ спокойно, но довольно твёрдо отчитал тех парней, но в ответ поймал на себе их враждебные взгляды. Тем не менее он не жалел, что высказался. Оглядываясь назад, он понял, лучше было применить мягкий подход, дабы избежать дополнительного напряжения – особенно учитывая, что им с ними, возможно, пришлось бы взаимодействовать в будущем. И всё же, если бы подобная ситуация повторилась, он поступил бы так же, как в тот раз, нимало не сомневаясь.

— Ты тогда не обожглась? — спросил Аманэ.

— Нет, ничего такого.

— Ну и хорошо. Я бы очень переживал, если бы ты пострадала.

Аманэ почувствовал слабый укол вины. Он понял, что в своём беспокойстве за Махиру не убедился тогда, что с Кониши всё в порядке. Тем не менее Аманэ обрадовался, узнав, что она тогда не получила ожогов или травм.

Поскольку Кониши выразила искреннюю признательность за его тогдашние действия, Аманэ почувствовал, что было бы неправильно отмахиваться от её благодарности. Он любезно принял подарок и легонько потряс бумажный пакетик, после чего снова поблагодарил девушку.

Затем Кониши на несколько мгновений замолчала, опустив взгляд в пол, и снова медленно подняла голову.

— Фудзимия...

— М?

— Ты… уже тогда любил Сиину?

Хотя Аманэ точно знал, на какой момент она ссылается, он всё равно испытал смущение, произнося ответ вслух.

— ...Обязательно говорить?

— Хе-хе, твоя реакция выдаёт тебя с головой, — хихикнула Кониши.

Щёки Аманэ порозовели от весёлого смеха Кониши, но было не похоже, будто она пыталась его дразнить. Скорее, это походило на искреннее восхищение.

— Ты правда очень любишь Сиину, не так ли, Фудзимия?

— В последнее время все меня об этом спрашивают…

Утром Хибия задавала ему похожий вопрос.

«Неужели другим это настолько интересно?» — подумал он.

— Конечно люблю. Она моя девушка. Для меня она – самый важный человек на свете.

Было немного стыдно вот так признаваться в этом, но Аманэ не мог отрицать свою любовь лишь затем, чтобы сохранить лицо. Лгать о своих чувствах было не вариант. Для него Махиру была незаменимой – единственным, самым важным человеком в его жизни. Она была девушкой, которую он хотел защищать и дорожить ею как никем другим, той, с кем он намеревался идти по жизни как с самой близкой спутницей, понимающей его лучше всех.

Их связь была построена не только на сладких и нежных чувствах. Аманэ обладал глубокой, непоколебимой уверенностью в том, что какие бы испытания ни ждали их впереди, они встретят их вместе. Он полностью доверял Махиру и верил, что она всегда встанет рядом с ним. Он не представлял свою жизнь ни с кем, кроме неё.

Аманэ был так безумно влюблён, что мог сказать это с абсолютной уверенностью: если они когда-нибудь расстанутся, он никогда не найдёт другую, которая смогла бы снова пробудить в нём те же чувства и страсть.

Аманэ никогда её не отпустит.

— Понятно...

Кониши ответила на искреннее, но лаконичное заявление Аманэ мягкой, почти меланхоличной улыбкой, одновременно нежной и немного одинокой.

— Знаешь, Фудзимия...

— Хм? — переспросил Аманэ, взглянув на неё.

«Мне не послышалось? Её тон звучал странно...»

Он заметил, как её маленькие руки нервно сжали подол юбки.

— Ты… мне раньше нравился.

Время замерло.

Мысли Аманэ резко остановились. Слова Кониши, настолько далёкие от всего, что он мог предвидеть, заставили его почувствовать, будто само время разбилось вдребезги.

На мгновение он подумал, что ослышался, и инстинктивно устремил на неё взор. Однако Кониши спокойно встретила его взгляд. Её безмятежная улыбка не выдавала нервозности, хотя и передавала едва уловимое сожаление.

В её глазах не было пламенной страсти, но, казалось, где-то под поверхностью таится слабая, хрупкая эмоция. Смятение Аманэ продолжало расти. Вплоть до этого момента он даже не догадывался о её чувствах.

Хотя они были не особенно близки, за прошедшие десять месяцев Аманэ понял, что Кониши не из тех, кто стал бы шутить о подобном – вот почему он был в таком недоумении. Их ограниченное общение не давало ему никакого представления о причине, по которой он мог бы ей нравиться – настолько, что ему практически хотелось рассмеяться. Вдобавок к этому она никогда не показывала никаких признаков того, что испытывает к нему какие-либо чувства.

Было нетрудно списать это на невнимательность Аманэ, но реальность заключалась в том, что он совершенно ни о чём не подозревал.

— Да, я знаю, что ты любишь Сиину, и никогда не попыталась бы вас разлучить... Я понимала, что если что-то скажу тебе, это только создаст неловкость.

— Я… прости.

— Нет, это мне нужно извиниться. Я мешаю, верно?

— Я бы так не сказал, но... я никогда не смогу ответить на твои чувства.

Каким бы неожиданным ни было это признание, у Аманэ был только один ответ, и он никогда не изменится.

У Аманэ была Махиру, и он не мог представить себе отношения или жизнь с кем-то другим.

Махиру всегда была и будет для Аманэ его единственной.

Единственное, что мог сделать Аманэ, – это мягко признать чувства Кониши и ответить с заботой и уважением, при этом ясно дав понять, что не может их принять. Даже если это означало причинить ей боль, его любовь к Махиру была тем, чем Аманэ никогда не мог поступиться.

— Да, я бы не знала, что делать, если бы ты ответил на мои чувства. У тебя ведь есть Сиина.

Охваченный чувством вины, Аманэ отверг её так мягко, как только мог.

Кониши ответила лишь кивком и слабой улыбкой.

Её быстрое и лёгкое смирение не облегчило состояние Аманэ, а только усугубило его смятение. Вопросы кружились в голове парня, доводя неопределённость до предела.

Её выражение лица не показывало никаких признаков обмана, лжи или фальши. Каждое её слово было искренним, отчего мысли Аманэ закручивались ещё сильнее.

Ту-дум, ту-дум.

Сердце громко стучало у него в груди – не от волнения или радости, а от тревоги и смятения. И даже тот факт, что он понимал это, не помогал ему успокоиться.

— Прости. Такое ощущение, что я использовала тебя, чтобы для самой себя подвести под этим черту. Прости, правда.

Заметив, что Аманэ застыл с виноватым и растерянным выражением, на лице Кониши появилось беспокойство.

Медленно и глубоко вздохнув, Аманэ попытался восстановить самообладание. Он осторожно успокаивал себя, говоря слегка дрожащим голосом.

— Почему… я?

Этого он категорически не мог понять.

Аманэ знал, что любовь может расцвести самым неожиданным образом, но он всё равно не мог постичь, почему Кониши испытывает чувства именно к нему. По правде говоря, у них не было какой-то особой связи – это было взаимодействие на уровне типичного общения между одноклассниками, и он не делал ничего, чтобы как-то выделиться, тем более настолько, чтобы в него можно было влюбиться.

Хотя Аманэ признавал её чувства, он никак не мог взять в толк, откуда они появились. Случай на уроке кулинарии был единственным эпизодом, который приходил ему в голову, но Аманэ не мог представить, как из него могли вырасти столь явные романтические чувства.

Кониши, казалось, прекрасно понимала его растерянность и даже сочла её забавной. Девушка тихо хихикнула.

— ...Всё началось с того урока кулинарии. Фудзимия, ты обычно... ну, на первый взгляд кажешься довольно холодным, верно?

— Да, я об этом знаю.

Аманэ был хорошо осведомлен о своей холодной, неприступной ауре, и что из-за сдержанной натуры он часто производил впечатление человека, который держит мысли при себе. Хотя в последнее время это начало меняться, те люди, кто знал его не слишком хорошо, вероятно, по-прежнему считали Аманэ угрюмым и отстранённым парнем. Но Аманэ это не беспокоило – скорее, он был с ними согласен. Аманэ гордился своей от природы сдержанной натурой и нежеланием впускать других в своё личное пространство. Тем не менее Кониши сумела каким-то образом разглядеть то, что было под поверхностью.

— Но я знаю, что ты на самом деле очень добрый человек, Фудзимия. Пока это не создаёт тебе проблем, ты всегда помогаешь людям в беде, не так ли? Перенести что-то тяжелое, научить отстающих или вмешаться, чтобы защитить кого-то от опасности. Ты никогда не колеблешься, если надо протянуть руку помощи.

— Ты меня переоцениваешь, — ответил Аманэ. — Я не настолько добрый.

— Но ты добрый, ведь так? — Кониши наклонила голову, от всего сердца уверенная в своей правоте.

Аманэ не мог заставить себя это отрицать. Вместо этого он сжал губы и хранил молчание.

— Странно самой это говорить, но, эм... мне всегда было трудно постоять за себя. Когда люди что-то мне навязывают, я просто... соглашаюсь, пока не дойду до ручки. Я не добрая, а просто делаю то, что удобно. Но ты другой, Фудзимия. Ты активно помогаешь людям, ничего не ожидая взамен, без тревоги, без забот. Ты добр и внимателен к окружающим.

Аманэ даже не успел подумать об опровержении, как Кониши продолжила с мягкой улыбкой.

— У тебя сильный характер, и ты никогда не идёшь на компромисс в том, что действительно важно для тебя. Ты неустанно работаешь ради своих целей. Не думая о личной выгоде, ты протягиваешь руку помощи, когда считаешь, что это правильно. И... ты полностью сосредоточен только на одной девушке. Вот почему я считаю, что ты такой замечательный.

— Кониши...

— Даже так, я никогда не думала о том, чтобы попытаться отнять тебя у Сиины, да и не думаю, что смогла бы... Ведь именно рядом с Сииной ты стал тем, какой ты сейчас. С моей стороны было бы неправильно попытаться встать на её место.

В слегка дрожащем голосе Кониши можно было уловить налёт грусти, но также и сильную решимость, которая давала ей сил говорить. Девушка сжимала дрожащие руки, но держалась, чтобы не заплакать. Вместо этого она прямо посмотрела на Аманэ, и её непоколебимый взгляд пронзил его до самой глубины души.

— Шоколад, который я дала, это не признание в любви, а скорее попытка разобраться в своих чувствах. А также благодарность за то, что ты тогда меня спас. Прости за мой эгоизм и за причинённые неудобства.

— Нет... Я благодарен, что ты испытывала ко мне очень сильные чувства... Но, к сожалению, я не могу на них ответить, Кониши… Мне очень жаль.

Поскольку он понимал решимость и чувства Кониши, Аманэ ответил на её чистое и искреннее признание прямолинейно и честно.

Хотя кто-то бы счёл это чёрствым, Аманэ прямо отверг её.

Он считал, что это единственный способ по-настоящему уважить искренность, которую она ему показала. На мгновение её выражение лица стало болезненным, но затем, как ни странно, её губы изогнулись в улыбке, словно она испытала облегчение.

— Зачем ты извиняешься, Фудзимия? Боже. Ведь это я создаю тебе проблемы.

— Но мне действительно жаль. Я не могу принять твои чувства.

— Не волнуйся. Я влюбилась в тебя именно потому, что ты такой. Я всегда знала, что ты будешь дорожить только одним человеком.

Кониши наблюдала за Аманэ гораздо внимательнее, чем он думал. Всё это время она знала, что его верность никогда не поколеблется, и была в этом уверена с самого начала.

— Жаль, что я не смогла стать твоим особенным человеком... но я знаю, что нынешний ты появился только благодаря Сиине, и никому другому. Это ведь из-за неё ты так изменился, правда? Так что всё в порядке.

«А... Она действительно всё время внимательно за мной наблюдала, заботилась обо мне и уважала мои чувства…»

Осознание этой мысли поразило его. Именно Кониши сейчас должна быть той, кто вот-вот расплачется, но вместо этого именно Аманэ почувствовал острую, как игла, боль в груди, отвергая её.

— Ладно, тебе пора идти. Тебя наверняка ждут, так что давай. Не беспокойся обо мне.

Она наверняка была очень расстроена – из-за отказа Аманэ и боли, которую он ей причинил, – но она всё равно сумела храбро улыбнуться и помахать на прощание.

Её ладони, которые несколько мгновений назад были сжаты в кулак, теперь покраснели.

На коже были видны слабые отпечатки ногтей. Аманэ знал, что ничего хорошего не будет, если он на это укажет. Проглотив все слова, которые хотел сказать, он ответил на её жест, мягко помахав рукой с тем спокойным, сдержанным выражением, которое хотела видеть Кониши.

— ...Да. Увидимся... завтра.

— Угу. Увидимся.

Улыбка Кониши не дрогнула, поведение не изменилось. Когда благодарность и вина столкнулись в его груди, Аманэ закусил губу и отвернулся от неё. Когда слабое всхлипывание достигло его ушей, он не оглянулся. Он не мог – не в случае, если хотел убедить себя, что ничего не слышал.

Горькая тяжесть осознания того, что он причинил ей боль, давила ему на грудь. Стоя у торгового автомата сжав челюсти, Аманэ боролся с чувством вины, разъедающим его сердце. Сразу после этого сквозь его мысли прорвался звук приближающихся сзади шагов.

— ...Аманэ.

Это был мягкий, ясный и нежный голос, который он слышал каждый день, ласковый и приятный для его ушей. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кому он принадлежит.

В отражении акриловой поверхности торгового автомата Аманэ мельком увидел своё напряжённое выражение лица. Понимая, что не может позволить Махиру увидеть себя таким, он глубоко вздохнул и обернулся, максимально собравшись с силами, чтобы надеть маску спокойствия. Но в момент, когда их глаза встретились, он понял, что это бессмысленно – он никак не мог поддерживать своё притворство.

— Прости. Ты долго не возвращался, поэтому я пришла посмотреть...

— Да. Понимаю.

Она говорила правду – в этом не было сомнений. Поход к торговому автомату не должен был занять так много времени, поэтому логично, что остальные забеспокоились из-за его долгого отсутствия. Естественно, что именно Махиру, как девушка Аманэ, отправилась бы на поиски или чтобы помочь ему. Но при этом она стала свидетелем того, что не хотела видеть. Она не казалась расстроенной – скорее, слегка встревоженной. В её выражении лица виднелось понимание и даже лёгкое чувство вины. Её опущенные глаза отражали эту вину, которая как будто легла на её брови тяжёлым бременем.

— ...Эм, Махиру...

— Не нужно рассказывать мне все подробности. Это ваше личное дело, и я не должна вмешиваться.

Аманэ чувствовал потребность поделиться подробностями их разговора, зная, что если скроет это от Махиру, то она может почувствовать себя преданной. Однако, как только он начал говорить, она мягко его остановила.

Махиру покачала головой, её длинные волосы развевались вместе со словами: «Не нужно». В её глазах безошибочно угадывалось противоречие, но она сдерживалась, уважая приватность разговора между Аманэ и Кониши.

— ...Ты уверена?

— Я знаю, что ты никогда меня не отпустишь, Аманэ. Я тебе полностью доверяю.

— Да. Клянусь, я не делал ничего такого, за что стоило бы стыдиться.

— Я тебе верю.

Аманэ не знал, сколько Махиру слышала, но она решила довериться ему, не задавая вопросов.

Хотя у неё, вероятно, были свои переживания и сомнения, она всё равно отступила, чтобы показать свою веру в него.

От глубины её доверия и уважения взгляд Аманэ потеплел. Мягко, он взял изящные, подрагивающие пальцы Махиру, которые беспокойно барабанили по воздуху, надеясь её успокоить.

***

— Честно говоря, я ожидала, что это случится гораздо раньше, — пробормотала Махиру.

Купив все напитки, Аманэ и Махиру попрощались с Ицуки, Читосэ и Ютой, каждый из которых нёс по нескольку сумок, а затем отправились домой.

— Что именно?

— ...Что-то подобное.

Аманэ понял, что её расплывчатая формулировка была преднамеренной.

— ...Понимаю, что ты всё это время переживала, Махиру, но я не осознавал, что ты на самом деле думаешь, будто это может произойти на самом деле.

— Конечно, думаю. Не говоря о моих собственных чувствах, я ощущала, что все начинают понимать, какой ты замечательный... А ты сам не ожидал, что кто-то может проникнуться к тебе симпатией, особенно видя, как усердно ты работаешь?

— Честно говоря, не особо. То есть в теории я понимал, о чём говорила ты и Читосэ, но... трудно сохранять объективность, когда речь идёт о тебе самом.

Аманэ понимал – и даже чувствовал, – что стал более оптимистичным, а его жизнь движется в куда лучшем направлении, чем год назад. Однако он не мог до конца осознать, как это может превратить его в объект чьей-то привязанности. Теперь, когда он оставил позади бесконечные сомнения в себе и сосредоточился на будущем, его больше не беспокоило мнение других. С Махиру, которая всегда была рядом, он бессознательно отбросил идею о том, что кто-то ещё может быть увлечён им.

— Ты всё ещё не можешь оценить себя по достоинству, да?.. Думаю, одна из причин, почему людей к тебе тянет – это твоя самодисциплина.

— Думаешь?

— Да... Мне кажется, это одна из твоих самых замечательных черт. К слову, непонятливость в их число не входит.

— П-прости... Я всегда смотрел только на тебя, Махиру, поэтому никогда об этом особо не задумывался.

— Вот опять. Именно это я и имею в виду.

Это была фраза, которой Махиру часто пользовалась, чтобы отчитать Аманэ, но в последнее время он стал замечать изменения в её тоне. Под знакомым недоверием скрывались восхищение и уважение. Наконец он понял истинный смысл её слов.

Махиру застенчиво отвела взгляд, несколько раз легонько и игриво стукнув его по руке от смущения. Аманэ тихо протянул к ней руку, мягко заключив её ладонь в свою. Испуганная неожиданным жестом, Махиру удивлённо посмотрела на него, встретившись с его спокойным, твёрдым взглядом.

— Слушай... Я буду дорожить тобой больше, чем кем-либо ещё, и никогда не сведу с тебя глаз. Ты моя единственная любовь, и я не верю, что это когда-нибудь изменится.

— Ты не скажешь, что «полностью уверен» в этом?

— Нет, в своём сердце я абсолютно уверен, что мои чувства никогда не изменятся, и даже готов в этом поклясться. Но правда такова, что сегодня я заставил тебя тревожиться, и если у тебя есть сомнения – я могу их понять. Поэтому я продолжу стараться изо всех сил, чтобы заслужить твоё доверие, и непременно покажу это своими действиями, так что, пожалуйста, прими это обещание в знак моей преданности тебе.

— ...Хорошо.

Факт оставался фактом – из-за Аманэ сердце Махиру встревожилось. Она глубоко ему доверяла, и даже когда закрадывались сомнения, она отбрасывала их, предпочитая верить в него. Аманэ не мог и дальше полагаться на её безграничное терпение. Ему предстояло доказать свою решимость поступками.

— Ты единственная, кого я люблю, Махиру.

— Знаю. Я это прекрасно знаю.

Махиру опустила взгляд, медленно покачав головой. Её губы слегка приоткрылись. Она хотела что-то сказать, но слова не шли. Заметив её колебания, Аманэ мягко сжал её руку, молча давая понять, что готов слушать. Его большой палец рисовал успокаивающие круги по её маленьким дрожащим пальцам, и, словно его прикосновение придало ей нужную смелость, Махиру наконец нарушила тишину после короткой паузы.

— Могу я быть с тобой откровенной? — спросила она.

— Конечно.

Даже если она в итоге обвинит его, Аманэ не на что жаловаться.

Пока Аманэ терпеливо ждал, давая ей понять, что она может не торопиться, Махиру нерешительно продолжила:

— У меня в сердце есть абсолютная уверенность, что никто никогда не поколеблет тебя. Аманэ, я знаю, что твоё сердце всегда будет принадлежать мне. Я в полной мере понимаю, как сильно ты меня любишь. Ты показал мне такую безграничную любовь и позволил почувствовать её каждой частичкой себя. У меня нет сомнений в тебе – ни единого.

— Да.

— Аманэ. На самом деле, больше всего меня всегда беспокоило... что можешь пострадать ты сам.

— ...Я?

Аманэ приготовился к упрёкам, но неожиданное заявление Махиру полностью застало его врасплох.

В этой ситуации именно она пострадала, так почему же Махиру переживала за него? Сколько он об этом не думал, именно она должна сейчас испытывать неприятные эмоции – а никак не он.

— Ты гораздо добрее, как человек, чем сам думаешь.

Не совсем понимая, к чему она клонит, Аманэ ждал, пока Махиру продолжит.

Махиру тихо вздохнула, её мягкая улыбка приобрела оттенок горечи.

— Если бы другая девушка влюбилась в тебя всем сердцем, я знала, что, отвергнув её, ты почувствуешь себя виноватым, и в итоге тебе будет больно. Ты из тех людей, кто считает, что если причинил боль кому-то другому, справедливо, чтобы и тебе самому тоже было плохо.

Он начал понимать, что она имеет в виду. Должно быть, Махиру видела выражение его лица в тот момент – выражение боли, когда он был вынужден отвергнуть Кониши.

— Поэтому я не хотела, чтобы другие девушки приближались к тебе. Даже сильнее того, что тебя уведут, меня пугала мысль о том, что ты пострадаешь... И, конечно, меня беспокоила сама идея, что ты можешь подумать о ком-то другом, пусть даже на мгновение.

Голос Махиру дрожал.

— Я закрыла глаза на чувства другой девушки и думала только о твоей боли. Я ужасна. Знаю, что веду себя деспотично, и неправильно с моей стороны так думать... Но просто не хотела, чтобы ты во мне разочаровался.

Голос Махиру дрогнул. Она с трудом выдавливала из себя слова, обнажая эмоции, которые прятала глубоко в сердце. В ответ Аманэ мягко отпустил её руку. Она вздрогнула и с испугом проследила за его рукой, но не потянулась к нему сама.

Без слов Аманэ обнял её.

— Махиру, я никогда не считал тебя какой-то святой, без эгоистичных мыслей или плохих чувств.

Махиру боялась его разочаровать, но если она искренне верила, что от этого его любовь к ней может уменьшиться, то она серьёзно недооценивала глубину его чувств.

С самого начала Аманэ не рассматривал Махиру как просто красивую, невинную девушку. Общественное мнение изображало её умной, сострадательной и доброй – всё это было чистой правдой. Махиру в самом деле воплощала эти качества, и Аманэ был хорошо о них осведомлен. Но в них не заключалась её суть: это была лишь одна из граней личности Махиру, и как самый близкий ей человек, Аманэ мог быть совершенно уверен в этом.

— Знаешь, Махиру, на самом деле ты можешь очень легко вспылить и становишься немного ребячливой, когда что-то тебя раздражает.

— ...А?

— И ты на удивление ревнивая – да, это моя вина, я знаю – но ты также можешь быть резкой с людьми, которые ведут себя невоспитанно, и не боишься отвечать им. Кроме того, ты часто выстраиваешь стены между собой и людьми, которые тебе не нравятся. И всякий раз, когда кто-то плохо отзывается обо мне, ты сразу же выпускаешь когти.

— Подожди, эм...

— И я знаю, что из-за твоей огромной заботы обо мне, иногда ты слишком заставляешь себя, сама роешь себе могилу, а потом ужасно себя чувствуешь из-за этого.

В конечном счёте, так происходило потому, что Махиру его любила: её забота об Аманэ перевешивала всё остальное. Она не игнорировала чувства других, просто её любовь к нему была сильнее. Он никак не мог разочароваться в Махиру, когда она так глубоко о нём заботилась.

— Я хочу сказать, что люблю в тебе всё, Махиру. И если ты думаешь, что ведёшь себя «деспотично», хочу, чтобы ты знала – я из тех людей, которых успокаивает тяжесть чужих чувств.

Махиру могла считать это обузой, но для Аманэ такой подход был ничем иным, как воплощением мечты.

— Я люблю и эту твою грань, Махиру... Даже если тебе самой она не нравится, я всё равно тебя люблю. Так что, пожалуйста, не смотри на меня так, будто сейчас заплачешь, — прошептал Аманэ, нежно поцеловав её в лоб. Лицо Махиру сморщилось, но даже это выражение было для него невыносимо милым.

«Как она вообще могла подумать, что я могу в ней разочароваться?»

— Серьёзно, зачем так в себе сомневаться?

— Ты последний человек, от которого я хочу это слышать, Аманэ. И ты точно понимаешь, каково это – изо всех сил стремиться не разочаровать человека, которого любишь больше всего на свете.

— Понимаю... Но если когда-нибудь я и буду разочарован, то... это может случиться, только если ты уйдёшь от меня. Я разочаруюсь в себе и своих недостатках.

Если однажды наступит момент, когда его искренняя, серьёзная и преданная Махиру выберет кого-то другого – если она оттолкнёт его, сказав, что больше не хочет быть с ним, – Аманэ знал, что тихо это примет. Если Махиру придёт к такому решению, он знал, что вина будет полностью лежать на нём и его недостатках, доведших её до того, чтобы окончательно махнуть на него рукой.

Все сомнения или разочарование были бы направлены исключительно на него самого; никогда, ни при каких обстоятельствах, они бы не адресовались Махиру.

— ...Тогда, думаю, этого никогда не случится, — сказала Махиру.

— Замечательно. Значит, всё в порядке.

Аманэ прекрасно знал, как глубоко Махиру его любила – настолько, что ему в голову даже не приходила мысль о том, якобы она может выбрать кого-то другого. Он поклялся никогда не делать ничего, что может причинить ей боль, душевную или физическую, и верил, что в будущем ничего подобного не случиться. Аманэ был полон решимости приложить все усилия, чтобы этого не произошло.

Он знал, что не может принимать её любовь как должное, иначе может легко разрушить построенное между ними доверие.

«Как же важно стараться не просто быть любимым, но и любить в ответ».

Аманэ не допустил бы такой глупой оплошности, а мысль о потере Махиру была для него совершенно невыносимой.

Он крепко держал в руках мягкое, нежное тело своей возлюбленной, как она вдруг слегка пошевелилась.

— ...Аманэ.

— Что такое?

— …Эм, ты будешь не против, если ужин и мой шоколад на День святого Валентина... подождут ещё немного?

Махиру робко прошептала скромную, почти стыдливую просьбу из его объятий, и Аманэ ответил мягким согласием. Желая выведать ещё более эгоистичное желание очаровательных губ, которые произнесли такую прелестную просьбу, он наклонился и одарил их сладким поцелуем.

 ___________________________________

Перевод: RedBay

Бета: Keuk

Спасибо, что читаете!

 ___________________________________

Конец 10 тома (чуть позже будут короткие истории).

Спасибо, что читаете!

Для меня стало глотком свежего воздуха развитие истории Ицуки и Читосэ. Надеюсь, у автора ещё есть в запасе интересные ходы.

А мы переходим к 11 тому, и скоро будем в онгоинге (по крайней мере, что касается основной истории).

Скоро увидимся в продолжении!