— Родительская встреча, да…

С благодарностью Ицуки и Читосэ, которые окольными путями собирали информацию о возможных желаниях Махиру, Аманэ продолжал усердно работать. Он готовился к Дню Рождения своей девушки основательно, но без лишней спешки и шума, так, чтобы не вызвать у неё подозрений.

Однажды в их классе раздали небольшие листки бумаги с опросом.

То, что было на них написано, не вызвало у учеников особого восторга. Сразу после культурного фестиваля состоялось сразу два опроса: первый – касательно расписания родителей или опекунов, и второй – насчёт будущей карьеры. Уже наступил ноябрь, и пришло время для важных взаимодействий между школой и учениками, готовящимися к вступительным экзаменам.

В ходе грядущих обсуждений ученики должны были подтвердить свой выбор будущей карьеры в присутствии опекуна, принимая во внимание как свои академические способности, так и личностные взгляды. Пробежавшись глазами по расписанию, Аманэ заметил, что его встреча состоится одной из первых, и решил, что нужно как можно скорее уведомить об этом свою мать.

Её график был достаточно гибким, чтобы в случае чего вырваться на родительскую встречу, поэтому было заранее решено, что из родителей Аманэ эту обязанность возьмёт на себя именно Сихоко. Аманэ был благодарен матери, что сумела выкроить для него время, хоть и живёт далеко, но, по правде, он не очень ждал этого события.

«Ну, она в любом случае будет рада приехать».

Поскольку Сихоко всегда заботится и переживает о своём сыне – или его девушке, если уж не кривить сердцем – она точно будет в восторге от идеи снова приехать к ним в гости. Воображение Аманэ нарисовало картину, как его мать, получив приглашение, победно вскидывает обе руки в воздух.

— Уф, мама не сможет приехать, так что придётся просить отца. Какой отстой, — тем временем, Ицуки был раздражён по совершенно другой причине. На его лице промелькнула гримаса отвращения, когда он поднёс заявление на свет, из-за чего лицо Ицуки скривилось ещё сильнее. Он так и остался сидеть с мрачным выражением, хотя урок закончился и все остальные уже ушли: Ицуки явно был в ужасе от предстоящего мероприятия.

Его нежелание идти на родительскую встречу было так очевидно, что Аманэ, которого это событие не слишком беспокоило, оставалось лишь слабо улыбнуться.

— Тебе правда нелегко приходится, когда в дело оказывается вовлечён отец, да? — высказался Аманэ.

— В этом нет моей вины. Я уже представляю, как он будет придираться. Отец всё время говорит, что оценки у меня такие-то, поведение такое-то и что мне надо выбрать какое-то учебное заведение для своего будущего.

Ицуки и Аманэ очень по-разному воспринимали Дайки – в плане мнения о нём и в вопросе эмоций, которые он у них вызывал. Аманэ не мог искренне согласиться с мнением Ицуки, но у него не было выбора, кроме как поддержать своего друга. Ведь с точки зрения Ицуки, его отец был именно таким человеком.

— Хм… У меня придёт мама… Наверное, опять нарядится, как на парад… — обеспокоенно пробормотала Читосэ, присоединившись к парням.

— Ага, моя мама тоже приедет, — ответил Аманэ. — Но почему родители так сильно на взводе из-за этого? Некоторые одеваются так, будто идут на войну или вроде того.

Разумеется, он не выступал за то, чтобы родители выглядели слишком неформально, придя, например, в пляжной одежде. И всё же было странно идти бок о бок с родителем, одетым как на парад, который кричит: «Ну, давай же!»

Одним словом, было нелегко принять тот факт, что родители ведут себя совсем не так, как обычно привык видеть их ребёнок.

Сихоко по работе часто носила официальные наряды, поэтому для Аманэ было не в новинку видеть её стильно одетой. С другой стороны, от мысли о том, что она может напялить слишком откровенный наряд, у него пробегали по спине мурашки.

— Честно говоря, это, по сути, она и есть, — рассуждала Читосэ. — Ведь их дети стоят на пороге жестокой битвы.

— Я понимаю, что экзамены много чем похожи на войну, но всё-таки...

— А ещё, думаю, они просто хотят немного похвалиться. Ведь их увидят другие одноклассники, а с кем-то, возможно, придётся перекинуться парой слов. Такое обычно стесняет их детей, поэтому многие родители особенно стараются, чтобы ни им, ни их ребёнку не приходилось смущаться.

— Да, я понимаю, но… Ох, моя мама точно будет на взводе.

— Ха-ха-ха, могу представить.

— Пожалуйста, будь нормальной… просто… нормальной…

Аманэ был уверен, что Сихоко выберет подходящий наряд, но учитывая, что это был шанс встретиться с Махиру и обсудить будущее её сына – а также побывать в альма-матер отца Аманэ, энтузиазма ей было не занимать. Парню было невыносимо думать о том, как сильно будет взволнована его мать.

Поскольку его пугала даже мысль об этом, Аманэ решил пока отложить данный вопрос. Вместо этого он бросил мимолётный взгляд на место Махиру, которое сейчас пустовало. Она ушла в библиотеку по каким-то своим делам, и Аманэ почувствовал некоторое облегчение из-за того, что она не слышала их разговора. Ведь в противном случае Махиру бы, скорее всего, очень расстроилась.

«…Мне нужно внимательнее следить за тем, что говорю».

Аманэ не слышал, чтобы родители Махиру посещали подобные мероприятия. Если б они присутствовали, то их наверняка заметил бы кто-то из одноклассников, и они тут же стали бы жаркой темой для обсуждений. Таким образом, можно было с уверенностью утверждать, что её родители никогда не посещали школу. Аманэ даже не знал, рассказывала ли Махиру своим родителям о прошлых встречах. Учитывая, какие у них отношения, она, скорее всего, предпочла бы промолчать.

Хотя её отец, Асахи, мог бы посетить подобную встречу, если бы Махиру рассказала ему о ней, у Аманэ было чувство, что она бы отказалась сама. Для Махиру присутствие и участие Асахи не имело никакого значения, поэтому она, скорее всего, предпочла бы не сообщать ему об этом.

— Знаешь, мне тоже невесело думать о встрече, так что давай не будем слишком на ней зацикливаться! — Читосэ заговорила обычным весёлым голосом, чтобы разрядить обстановку, но затем в нём вдруг появились заговорщические нотки: — Так вот, Господин, как мы и договорились, я тайно собирала информацию по вопросу, который мы обсуждали ранее. Хе-хе-хе.

— Лицо. Следи за своим лицом, — предупредил её Аманэ.

Внутренне порадовавшись, что тема разговора сменилась до возвращения Махиру в класс, он взглянул на записку, которую Читосэ держала в руке.

***

Не успели они оглянуться, как наступил день родительских встреч. У Аманэ встреча была назначена после уроков, поэтому Сихоко решила приехать чуть раньше. Её, стоявшую у входа для посетителей, Аманэ узнал издалека.

«Да-а, она и впрямь принарядилась», — подумал он.

Сихоко обычно выглядела мягкой и спокойной женщиной – ну, пока не начинала говорить – но сейчас она была одета в костюм, и дополнила его макияжем, который придавал ей более величественный вид, если сравнивать с тем, как она обычно выглядела. Скорее всего, это была изысканная версия её рабочего лука. В нём было что-то такое, из-за чего к Сихоко было трудно подступиться: на резком контрасте с её обычным образом, мать Аманэ излучала резкую и внушительную ауру. Казалось, даже осанка её изменилась, чтобы соответствовать серьёзному наряду.

Несмотря на то, что Сихоко была его матерью, выглядела она не по годам молодо, из-за чего то и дело притягивала к себе любопытные взгляды учеников, большинство из которых остались заниматься в клубах или готовились к собственным встречам. По этой причине Аманэ было невероятно трудно подойти к ней. Однако, как бы он ни стеснялся, время встречи было изменить нельзя. Он набрался смелости, окликнул её, и в ответ лицо Сихоко озарила яркая улыбка.

— Ох, Аманэ! Целый месяц прошёл! Рада видеть, что ты хорошо выглядишь, — улыбаясь, сказала она. Вся её грозная аура куда-то испарилась: теперь Сихоко была похожа на обычную себя.

На Аманэ резко накатила усталость. Умиляясь его реакции, она поддразнила его:

— О боже, неужели все твои силы ушли на радость по поводу встречи с мамой?

— Ага, как же, — ответил Аманэ, сузив глаза.

Другого никто и не ждал, но Сихоко вела себя как обычно, хоть и была одета по высшему разряду. Она весело захихикала, после чего они не спеша пошли по коридору.

Сихоко не знала школьную планировку, но всё равно шла вперёд, уверенная, что Аманэ направит её в случае необходимости. До встречи оставалось ещё немало времени, поэтому Аманэ вздохнул и последовал за матерью.

— Ты всегда пишешь мне только когда тебе что-нибудь нужно. Честно говоря, это очень неприятно.

— А как надо?..

— Ай, ну не будь таким. Разве плохо иногда поболтать с мамой?

— Ты всегда говоришь о самых обыденных вещах.

Не сказать, что Аманэ терпеть не мог такие разговоры, просто Сихоко бывала слишком настойчивой. Один его ответ вызывал десяток сообщений от матери, и так происходило постоянно. Ему было тяжело даже просто поддерживать разговор.

— Разве не в этом заключается смысл слова «поболтать»? Суть в том, чтобы продолжать общаться.

— Если только ты не будешь заходить слишком далеко. И перестань без моего ведома слать Махиру мои фотографии.

— Чего-о-о?

— Не надо притворяться.

Однажды он уже отругал свою мать за это, но его фото неуклонно продолжали попадать в руки Махиру. Аманэ понял, что должен ещё раз решительно выразить свою позицию и дать понять, что это безобразие должно прекратиться.

— Тогда я создам группу с тобой и Махиру, чтобы кидать туда фотки. Так это не будет происходить без твоего ведома.

— А что насчёт моего согласия?!

— Шучу я, шучу.

Аманэ скривился во всё лицо. Для него это непринуждённое заявление совершенно не походило на шутку.

— Если будешь и дальше корчиться, на старости лет твоё лицо будет выглядеть именно так.

«Тогда, если на старости лет у меня появится куча морщин, я буду винить в этом тебя».

— Ладно, забыли. Как у тебя дела, стараешься на учёбе? — искренне поинтересовалась Сихоко, когда лицо Аманэ вернулось в норму.

— Ты узнаешь об этом, когда увидишь мой табель успеваемости.

Аманэ всегда делился с родителями оценками за контрольные, табелями и так далее, поэтому не было ни одной причины, по которой Сихоко могла не знать, какие у Аманэ оценки.

— Это да, но бывает, что у учителя другая точка зрения. В таком случае неплохо послушать, что он может сказать, как думаешь?

— …Я стараюсь, как только могу, прикладывая все усилия. Может, я ещё не живу жизнью, которой мог бы гордиться, но стараюсь изо всех сил, чтобы добиться этого.

В первый год учёбы в старшей школе, Аманэ знал, что он искренний ученик, у которого от природы получалось хорошо учиться, но тогда им двигало желание лишь сохранить свои оценки. У Аманэ не было четкой цели, не было движущей им страсти или обязательств. Он просто учился, потому что так положено.

Но на втором году подход Аманэ начал меняться.

Мотивируя себя возможностью стоять бок о бок с Махиру, чтобы ей не было за него стыдно, и гордиться собой, он начал стараться ради их общего будущего.

Можно сказать, что у Аманэ изменился менталитет. Вместо того, чтобы бездумно поддерживать оценки на прежнем уровне, он стал с ещё большим энтузиазмом заниматься самосовершенствованием, что позволило ему ещё усерднее работать над своим будущим. На данный момент его оценки были заметно лучше, чем в прошлом году, и Аманэ предполагал, что при такой тенденции сможет значительно подняться в общем рейтинге учеников. Это ещё больше подстёгивало его мотивацию.

— А, ну, да. Про это я в курсе, — сказала Сихоко.

— Серьёзно…

— Если ты что-то решил, то всегда доводишь дело до конца. Такой ты человек, — сказала Сихоко без тени сомнений. Его слова были достаточно прямолинейны, чтобы Аманэ не стал высказывать свои претензии. — В конце концов, ты мой сын. Я присматриваю за тобой уже 17 лет и неплохо тебя знаю. В этом смысле ты довольно дисциплинирован. Во всём, куда ты вкладывал силы, тебе удавалось добиваться тех или иных результатов. К тому же…

— К тому же – что?

— Ты не можешь позволить себе быть небрежным, когда рядом Махиру, да? Мальчики ведь любят покрасоваться, — Сихоко подмигнула ему с дразнящей озорной улыбкой.

Аманэ поджал губы и отвернулся.

— З-замолчи. Нам уже почти пора, Пойдём, мам.

— Ой-ой, кажется, я попала в яблочко.

Отмахнувшись от ненужных замечаний матери, Аманэ ускорил шаг, не обращая внимания на весёлый смех позади себя.

***

Изначально планировалось, что родительская встреча продлится десять-пятнадцать минут, однако в их случае она завершилась гораздо быстрее. Благодаря образцовому поведению и выдающимся академическим успехам Аманэ встреча прошла очень гладко. К тому же, поскольку его текущие оценки более или менее соответствовали требованиям выбранного им университета, обсуждать было толком нечего.

Это была последняя родительская встреча перед третьим, решающим годом в старшей школе. Аманэ предполагал, что она потребует более длительного обсуждения или более основательного разговора о подготовке к предстоящим экзаменам, но оказалось, что это лишь согласование дальнейших планов Аманэ между ним, учителем и одним из его родителей. В общем, встреча вышла на удивление короткой.

Поблагодарив учителя и выйдя из комнаты для переговоров, Сихоко отбросила вид серьёзной матери, который изображала во время встречи, и вернула себе обычную, легкомысленную улыбку. Впрочем, причиной этому послужил не только конец собрания, но и положительный отзыв об успехах Аманэ, услышанный ей от учителя.

— Молодец. Не то чтобы я волновалась, но мне было приятно узнать, что тебя считают отличным учеником. А услышав это от самого учителя, я стала ещё счастливее, ведь теперь знаю, что ты трудишься даже усерднее, чем я думала.

— Ну, понятное дело. Мне нужно хорошо учиться, чтобы в итоге я смог жить самостоятельно.

Несмотря на колоссальную разницу в мотивации на первом и втором году обучения, оценки Аманэ в первый год уже были удовлетворительными. Он не думал, что у матери возникнет нужда убеждаться в этом, но обещание есть обещание. Аманэ понимал, что это её право – убедиться, что сын выполняет свою часть уговора.

— Я сказала это только затем, чтобы ты не расслаблялся. Честно говоря, я не сомневаюсь, что ты и без меня будешь держать свои оценки на высоте. Если на то пошло, ты всегда был прилежным мальчиком.

— Что значит «если на то пошло»?

— Боже…. Ты всегда был прилежным. Но также неторопливым и сдержанным, поэтому бывало нелегко уловить твой энтузиазм. Теперь ты больше не довольствуешься одной целью, а вместо этого продолжаешь стремиться к всё новым и новым вершинам – словно поднимаясь на новый уровень, если можно так сказать. Это замечательная черта.

— …Ну, спасибо.

— Похоже, твои оценки сильно улучшились, если сравнивать с первым годом, так что у меня к тебе никаких претензий. Есть ощущение, что переключатель твоей мотивации находится прямёхонько рядом с тобой.

— Просто чтобы ты знала, я делаю это не для Махиру, а ради себя. Но не могу отрицать, что, глядя на неё, я сам начинают стремиться к лучшим результатам. Это разжигает во мне огонь.

Аманэ знал, что всегда был старательным, но сравнивать это с уровнем старательности Махиру было бы очень самонадеянно. Он никогда не встречал кого-либо с таким уровнем самодисциплины, как у неё, и знал, какие титанические усилия она прикладывает, чтобы становиться лучшей версией себя в самых разных аспектах жизни. Разница между ними была просто разительной.

Махиру уже прошла большую часть школьной программы и перешла к закреплению фундаментальных знаний в рамках подготовки к вступительным экзаменам в университет, так что масштабы её трудов были поистине огромны. Однажды она вскользь упомянула, что «усердно работать сейчас, чтобы потом было легче – вовсе не так сложно, как может показаться», настолько беззаботным тоном, что это встревожило Аманэ. Он всерьёз беспокоился, что она перегибает палку.

Несмотря на это, её присутствие вдохновляло Аманэ ещё сильнее. Видя, как Махиру усердно трудится, он тоже не желал останавливаться на достигнутом, поэтому Аманэ последовал её примеру и начал уделять учёбе ещё больше внимания, чтобы стать ещё лучше.

— Это так здорово, что вы подбадриваете и поощряете друг друга. Вы так увлечены друг другом – в самых разных отношениях.

— Ну мам…

— Да не хмурься ты так! Это был комплимент. Это ведь правда, что вы с милой Махиру отлично ладите, так чем ты недоволен?

— Ничем. Мне просто не нравятся твои авторские интерпретации моих слов и то, как ты потом меня дразнишь.

Хотя у Аманэ были необычайно близкие отношения с матерью, если сравнивать с другими родственниками, здесь не обходилось без своих проблем.

«Мама всегда говорит то, чего не следует».

Был ли это её характер, намеренный умысел или просто пламенное желание сделать Махиру своей невесткой, но Сихоко имела склонность выпытывать у Аманэ всё, что касалось его девушки. Она словно пыталась подтолкнуть его, разжечь в нём пламя.

— Боже, какой ты резкий. Мы же просто мило болтаем, — недовольно ответила Сихоко.

— Это не милая болтовня, когда одному из участников явно не нравится.

— Ладно-ладно, извини, я была неправа.

Несмотря на свои слова, Сихоко не выглядела особенно виноватой. Аманэ бросил на неё взгляд, а затем шумно вздохнул, пытаясь пробудить у матери хоть капельку совести.

Но Сихоко, ни капли не раскаиваясь, направилась по коридору лёгкими шагами. Аманэ помассировал виски и пошёл за ней, как вдруг она остановилась и выглянула из ближайшего окна. Заинтересовавшись, Аманэ тоже остановился и, чуть ли не впервые, уловил звуки, издаваемые учениками в разгар клубной деятельности.

Крики разносились по воздуху; громкие, чёткие голоса раздавали указания, звенели ритмичные фразы для синхронизации дыхания, раздавались ликующие возгласы, вероятно, в честь какого-то праздника, и всё это сопровождалось свистом. На фоне этих звуков из соседнего класса доносилась музыка духового оркестра, как будто они играли, чтобы подбодрить остальных учеников, занятых кто чем горазд.

— Ах, звуки молодости. Как это прекрасно, — тоскливо улыбнувшись заметила Сихоко, с нежностью глядя на отдалённые фигуры учеников. — Получается, теперь ты планируешь полностью посвятить себя подготовке к экзаменам, Аманэ?

Ровно в тот момент, когда он подумывал спросить мать, о чём она задумалась, к Сихоко вернулось её обычное выражение. Она смотрела на него тем же взглядом, что и всегда. Зная, что если задаст вопрос сейчас, то не получит ответа, Аманэ решил не акцентировать внимание на ностальгии, возможно даже лёгкой зависти, которую увидел в глазах матери.

— …Ну, да. Через год ученики с рекомендациями уже начнут сдавать экзамены – а кто-то, возможно, уже и закончит. Так что остаётся всего год на подготовку.

Аманэ подумал, что было бы опрометчиво продолжать подрабатывать в столь ответственный период, но быстро отбросил эту мысль, поскольку уже решил балансировать между тем и другим. Он был твёрдо настроен действовать согласно своему плану.

— Значит, следующий год будет у тебя очень напряжённым, — заметила Сихоко.

— Есть момент. Так обычно и происходит при переходе со второго года на третий, но я не могу сказать, что в восторге от своей будущей загрузки.

Никому не хочется тонуть в учёбе. Это была просто необходимость, с которой Аманэ смирился ради собственного блага, намереваясь подойти к вступительным экзаменам со всей серьёзностью. Он уже свыкся с мыслью, что в будущем его ждёт напряжённый период.

 Сихоко одобрительно кивнула.

— Ты хорошо подготовился. Всё учёл и просчитал наперёд, — с улыбкой сказала она. — Приезжай к нам этой зимой. В следующем году у тебя не будет на это времени из-за подготовки к экзаменам.

— …Я знаю, что мне предстоит, но мысли о будущем всё равно как-то не радуют.

Сихоко хихикнула.

— Ну и мрачный у тебя вид. Что ж, этот период никому не даётся легко. В своё время я тоже прошла девять кругов ада.

— Ты тогда была умной, а, мам?

— Я так понимаю, ты решил оскорбить меня?

— Почему ты восприняла мой вопрос именно так?! Я имел в виду оценки!

Нынешняя Сихоко, по мнению Аманэ, была очень умной женщиной. Она накопила огромное количество знаний (некоторые из которых были явно лишними), и умела разговаривать на удивление рациональным языком. Аманэ считал, что у неё острый ум, и всё же с трудом мог представить, какие оценки у неё были в школе.

Семнадцатилетний опыт общения с матерью подсказывал Аманэ, что, когда её настроение портится, может пройти немало времени, прежде чем она вернётся в норму. Поэтому Аманэ поспешил уточнить, что именно имел в виду, дабы избежать дальнейших недоразумений. Сихоко на мгновение окинула его холодным взглядом, после чего отмахнулась от темы, закончив обсуждением простым: «Боже мой…»

Затем она задумалась.

— Сравнивая меня и Сюто, я бы не стала утверждать, что умнее. У меня были довольно средние оценки. Я не была в чём-то особенно хороша, поэтому можно сказать, что я была обычной ученицей.

— Обычной ученицей, значит…

— Что за сомнение в голосе? Сейчас, может, не очень похоже, но в то время я была невзрачной и тихой девушкой.

— Невзрачной и тихой, угу… — для Аманэ мысль о том, что яркая и общительная Сихоко когда-то была тихоней, казалось скорее не реальностью, а формой самообмана.

— Если тебе есть что сказать, то говори, — потребовала Сихоко.

— Совершенно ничего.

— Ну тебя.

Оказавшись под грозным взглядом, Аманэ всё же понимал, что ему не стоит болтать лишнего, отчего мать могла разозлиться ещё сильнее. Он неплохо её знал, а потому решил промолчать. Сихоко поняла, что настаивать бессмысленно, и отвернулась, пробормотав: «Какой же ты упрямый мальчишка».

Аманэ не повёлся на эту приманку и продолжал хранить молчание.

— В любом случае, я никогда не была особо талантливой или старательной, и не относилась к числу учеников, которых хвалили за успеваемость. В конце концов, я выбрала тот путь, который сама хотела. Правда, решение было спонтанным, и мне пришлось готовиться к экзаменам в последний момент. Те времена правда были уникальными – а впечатление я производила совсем другое, чем сейчас.

— Какое, например?

— Обычно я выглядела так, будто вот-вот упаду в обморок, или словно мне не хватает воздуха. Друзья тогда говорили, что вид у меня довольно жуткий, как у загнанного в угол человека на грани помешательства. Думаю, это было действительно плохо.

Мать Аманэ всегда отличалась приятной внешностью, и ему было сложно представить её выглядящей «ужасной». Удивившись, он инстинктивно взглянул на неё. Сихоко быстро кивнула, без малейшего намёка на своё прежнее поведение.

— Оглядываясь назад, могу сказать, что у меня не было никакого плана, — сказала она, посмотрев на Аманэ фирменным мягким взглядом. У ребёнка нередко складывалось о матери другое мнение, чем, например, у её подруг, но всё же Аманэ было трудно представить Сихоко в таком отчаянном состоянии.

В ответ на взгляд Аманэ его мать улыбнулась и пожала плечами.

— Ну, что касается тебя, то здесь я не слишком беспокоюсь В отличии от меня, ты всегда готовился заранее и усердно работал над закреплением базовых знаний. Я верю, что ты не совершишь глупых ошибок, и достаточно хорошо понимаешь, на что способен, чтобы сделать правильный выбор.

— Да, конечно, — подтвердил Аманэ.

— Ты ведь спланировал, как будешь готовиться к экзаменам?

— Естественно. Я подогнал подготовку, чтобы она соответствовала вступительному экзамену в университет, куда я хочу поступить.

— Как твоя родительница, я буду поддерживать тебя независимо от того, куда ты решишь поступить, но мне, конечно же, интересно, что ты выбрал. Я понимаю причины, по которым ты, возможно, не хочешь обсуждать это с нами, но если у тебя есть чёткая цель, будет лучше, если ты поделишься со своими родителями. Тогда мы сможем должным образом поддержать тебя, — Сихоко говорила это ласковым и добрым тоном, стараясь, чтобы это не выглядело так, будто она его отчитывает. Напротив, её слова походили на мягкое напоминание. Аманэ почувствовал себя ужасно неблагодарным: острое чувство вины кольнуло ему сердце. Он понимал, что если решит промолчать и сейчас, Сихоко не станет его винить. Однако, как её сын, он также понимал, что Сихоко говорит это из родительской заботы, поэтому, после небольших колебаний, он медленно опустил глаза, чтобы собраться с мыслями.

— …У меня нет конкретной цели. Честно говоря, если я смогу найти работу, которая позволит мне спокойно жить с Махиру, то всё остальное не будет иметь большого значения, — признался Аманэ. Хотя он советовался с другими людьми насчёт выбора университета, его решения были по большей части самостоятельными, и он не зацикливался на каком-то конкретном учебном заведении. — Мой выбор основывается скорее не на моих предпочтениях, а на количестве дверей, которые для меня откроет конкретный университет и специальность – с точки зрения трудоустройства и, конечно, с учётом моих способностей. Как обязательное условие могу назвать момент, что направление должно быть мне хоть немного интересно.

Университет, который выбрал Аманэ, предлагал учебные программы по направлениям, которые его интересовали, а также соответствовали его уровню академических способностей и усилиям, которые он планировал приложить. Кроме того, университет предлагал хорошие перспективы для будущего трудоустройства. По сравнению с другими учениками, у которых было чёткое представление о своей будущей профессии или конкретные цели на учёбу в высшем учебном заведении, ход мысли Аманэ мог показаться кому-то довольно поверхностным. Он знал это лучше всех, поэтому и не распространялся о своём выборе. Хотя он и посвятил себя подготовке к поступлению и собирался приложить все усилия, чтобы не оплошать, его уверенность давала трещину, когда речь заходила о выборе конкретной профессии.

— Мои приоритеты – это, во-первых, поддерживать комфортный образ жизни, когда найду работу, и, во-вторых, иметь достаточно свободного времени. Кроме того, я бы хотел, чтобы работа позволяла мне вести здоровый образ жизни. Конечно, основной смысл учёбы в университете заключается в изучении профильных предметов, но у меня нет страсти к чему-то конкретному, чтобы основывать своё решение только на этом… Поэтому я хочу расставить приоритеты насчёт того, что будет дальше.

Аманэ был полон решимости успешно сдать вступительные экзамены, но ему по-прежнему не хватало понимания, чем именно он хочет заниматься в будущем. Он ещё не нашёл для себя сферу, которая была бы ему интересной. Аманэ мысленно застонал. Это противоречие – иметь стремление, но не иметь страсти – приводило его к внутреннему конфликту.

Наблюдая за смятением сына, Сихоко не выказала ни гнева, ни печали. Вместо этого она смотрела на него спокойным, понимающим взглядом, который словно говорил: «Понимаю. Вот оно как».

— Мне бывает непросто понять, есть у тебя на самом деле мечта, или нет. Такой уж ты прагматик, Аманэ.

— Я не столько прагматик, сколько просто составил список приоритетов, потому что не могу определиться с выбором, — обычно человек начинает с того, что определяется, чем хочет заниматься, а после окончания учёбы выбирает профессию, сравнивая условия в разных компаниях. Однако в данный момент Аманэ не мог этого сделать. — Я завидую тем, у кого есть чёткое представление своего будущего пути, — продолжал Аманэ. — Я поступил сюда – в школу, где учился отец, – потому что хотел жить вдали от дома. Было здорово освоиться с новым образом жизни и найти здесь своё место… но сейчас, я понятия не имею, кем хочу стать и чем хочу заниматься.

— Я поступила в художественную школу, потому что очень хотела, поэтому не могу дать тебе совета на этот счёт. Но что бы ты ни выбрал, постарайся убедиться, что не будешь потом жалеть об этом, Аманэ. В конце концов, это твоя жизнь.

— Да, я понимаю. Это очень важное решение.

Фундамент будущей жизни нередко закладывается именно в студенческие годы, и поэтому Аманэ так мучился над выбором. Родители уважали его независимость, позволяя принимать решения самостоятельно. Однако это лишь усиливало его тревогу.

В сравнении с другими учениками, чей путь определили родители, или которые были вынуждены отказаться от дальнейшего образования в силу финансовых трудностей, все проблемы Аманэ могли показаться надуманными. Однако свобода выбора также означала, что он несёт полную ответственность за этот выбор. Совершив грубую ошибку, Аманэ бы пришлось нести груз ответственности в одиночку.

— Мы будем поддерживать вас ровно до тех пор, пока вы оба не встанете на ноги. Это ваш путь, который вы должны проложить для себя сами, поэтому обдумывайте всё как следует и принимайте взвешенные решения.

— Да, я понимаю.

— К тому же, то, кем вы хотите быть или чем хотите заниматься, может измениться в любой момент. Если такой момент наступит, убедитесь, что вам хватает знаний и навыков, чтобы без проблем выбрать для себя новую стезю. Будучи студентом, твоя цель заключается в том, чтобы собрать на руках как можно больше карт. Позже тебе будет трудно найти на это время и деньги, так что положись на родителей, пока есть такая возможность.

— …Хорошо.

— Не волнуйся. Может, оно так не выглядит, но всё это время мы с Сюто усердно копили деньги. Копили затем, чтобы вы могли спокойно расправить крылья, когда придёт время. Не стесняйся полагаться на нас, если до этого дойдёт. Мы будем помогать вам столько, сколько потребуется.

Сихоко ценила свободу Аманэ. Она верила в него и была всегда готова оказать поддержку, но также понимала его сомнения и подталкивала, если это было нужно. Хоть она иногда казалась Аманэ надоедливой, именно в такие моменты он вспоминал о её истинной сущности – замечательной и заботливой матери. Это осознание согревало Аманэ, наполняя его сердце приятным теплом.

Он не знал, в курсе ли Сихоко о его признательности, но характерная улыбка не сходила с её лица, и она поднесла руку к груди, демонстрируя крайнюю уверенность.

— Хах, ты всегда пытаешься справиться со всем в одиночку, так что положись немного на нас, хорошо? Правда, с учёбой от меня будет мало толку, с этим тебе лучше поможет Сюто.

— То, как ты выделила учёбу, очень на тебя похоже, мам.

— Для любой работы главное найти подходящего человека.

— Ты же этим признаешь, что не сильна в учёбе.

— Ты что-то сказал?

— Не-а, нет.

— Боже. Что касается моды, можешь спрашивать меня обо всём. Твоя мама с радостью поможет тебе, чем только сможет!

— Спасибо, я пас.

— Да ладно тебе!

Мгновение спустя спина Аманэ почувствовала на себе тупой, тяжёлый толчок, но он не был болезненным. Наоборот, это был словно порыв ветра, который пронёсся сквозь него, сдувая робость и тревогу, которые начали скапливаться в глубине его сердца.

Попав под влияние безгранично тёплой улыбки Сихоко, Аманэ и сам улыбнулся.

«Я думал, что стал довольно жёстким, но, похоже, временами и на меня могут накатывать эмоции», — подумал Аманэ, непроизвольно ухмыляясь.

— Ну что, пойдём к Махиру? Её встреча ведь сегодня?

— Нет, она завтра.

Сихоко упомянула об этом вскользь, но Аманэ почувствовал, что не может выдавить из себя ни единого слова. Он уже нарисовал в голове картинку, как родительская встреча Махиру проходит без родителя. Затронуть эту тему означало загнать маленький шип в её хрупкое тело. Сихоко, вероятно, догадалась о сложившихся обстоятельствах, поэтому не стала высказывать Аманэ свои опасения, и просто сказала:

— Да? Будь это сегодня, мы бы могли пройтись по магазинам по дороге домой. Но, думаю, мне стоит хотя бы зайти поздороваться. Наша прошлая встреча была недавно, а кажется, будто уже прошла целая вечность.

— Тогда можешь не стесняться. Махиру будет в восторге.

— Я смотрю, ты не пытаешься меня остановить, — хихикнула Сихоко.

— Пытаться остановить тебя – это всё равно, что носить воду решетом. Да и зачем? Вы и правда отлично проводите время вместе.

Скорее всего, Сихоко опять будет подбрасывать его девушке странные идеи, но если сравнивать это с радостью, которую Махиру испытывает в компании человека, которого по-настоящему обожает, Аманэ бы очевидно выбрал второе. Махиру любила, когда её баловали, но открыться она могла только Аманэ, своему парню, или Сихоко – женщине, которая заботилась о ней, словно мать. Он бы никогда не отказал Махиру в возможности провести время с таким важным человеком. И всё же ему не давала покоя вероятность, что мама начнёт рассказывать Махиру ненужные вещи, поэтому решил, что будет за ними присматривать.

«Махиру чиста сердцем, и мама пользуется этим, вкладывая в её голову сомнительные идеи».

В отсутствие Сюто, Сихоко часто теряла берега – возможно, от чрезмерного счастья, – и обладала склонностью рассказывать Махиру вещи, которые ей пока было рано слышать, или разглашать определённые подробности, касающиеся Аманэ. В этом отношении Сихоко была человеком, которому Аманэ мало доверял и не особенно полагался.

— Ты стал очень добрым.

— Я бы стал ещё добрее, веди ты себя чуть спокойнее, — ответил Аманэ.

— Это очень грубо – говорить, что я не спокойная.

— Мам, пожалуйста, понизь немного громкость. И хватит так активно жестикулировать. Думаю, мы бы могли начать с этого.

Аманэ часто думал, что уважал бы свою мать больше, если бы она преодолела свою наклонность вести себя с ним моложе своих лет, хотя и никогда не высказывал эту мысль вслух. Сихоко просто пожала плечами и посмотрела на Аманэ взглядом, говорившим, что он принимает всё слишком близко к сердцу.

— …Интересно, куда делась вся твоя милота.

— Можешь говорить, что хочешь. Я никогда не был милым.

— Видишь, именно об этом я и говорю… О?

— Хм?

Сихоко заметила это первой.

Она несколько раз моргнула и посмотрела вперёд по коридору.

Аманэ последовал её примеру, и увидел две знакомые фигуры, одна из которых принадлежала Ицуки. Настроение у него было явно дрянное: он даже застегнул все пуговицы на своей рубашке. Сопровождавший его человек был одет в элегантный, хорошо сидящий костюм, который Аманэ не видел со времён культурного фестиваля.

Взгляд, которым Дайки одарил Ицуки, своего сына, был каким угодно, но только не мягким. Однако заметив Аманэ и Сихоко, в его глазах появилась доброта, и он спокойно улыбнулся, а взгляд стал светлым и тёплым.

— Добрый день, господин Дайки, — поприветствовал его Аманэ. — Не видел вас с самого фестиваля.

— О, Фудзимия. И мама с тобой. Приветствую. Рад видеть вас обоих в добром здравии, — ответил Дайки.

Аманэ заметил, как Ицуки прищёлкнул языком на тёплую улыбку отца, которую тот адресовал явно не своему сыну. Аманэ не знал, стоит ли это как-то комментировать, но было совершенно ясно, что Ицуки находится в отвратительном расположении духа. Он знал об их давнем конфликте, и слышал о семейных проблемах самого Ицуки, так что в трениях между ними не было ничего удивительного. Однако сейчас между этими двумя так и сверкали искры вражды.

Похоже, они поругались совсем недавно».

Ицуки был расстроен ещё до начала родительского собрания, но Аманэ совсем не ожидал, что ситуация ухудшится ещё больше. Аманэ переключил внимание на Ицуки, не сводя с него взгляда.

Если раньше он выглядел надутым, то теперь выражение лица Ицуки можно было назвать не иначе как «колючим». Он заметил пристальный взгляд Аманэ и неловко отвернулся к окну.

— Спасибо, что всегда заботитесь о моём сыне, — поблагодарил Дайки.

— Примите и вы мою благодарность. Я знаю, что ваш сын близок с Аманэ и часто ему помогает.

Даже зная о том, что между Ицуки и Дайки существует острая вражда, Сихоко продолжала улыбаться. Для детей было всегда неловко слушать разговоры родителей, но Аманэ решил, что если это позволит как-то сбавить градус недовольства Ицуки, то оно того стоит.

— Мой сын часто говорит о нём.

— Мам, подожди…

Хотя он надеялся, что речь Сихоко поможет снять напряжение, Аманэ был не готов, что она скажет нечто подобное прямо в его присутствии.

— Что случилось? — с любопытством спросила Сихоко, повернувшись к заметно взволнованному Аманэ. Она притворилась чайником, и Аманэ в очередной раз вспомнил, насколько проницательной может быть его мать. Вероятно, она отпустила эту реплику специально, чтобы разрядить тяжёлую атмосферу. Аманэ не мог отделаться от ощущения, что получил внезапный удар ножом в спину, и смог лишь преувеличенно поднять бровь.

— Мам, ну ладно тебе…

— Неужели я ошиблась?

— Нет, ты права, но всё равно!

— Как твоя мама, я могу сказать, что ты очень доверяешь Ицуки. Ты ведь часто на него полагаешься, я права?

— И какой идиот признается в этом в такой момент?!

— Они не поймут, если не сказать прямо, Аманэ.

— Я постоянно это говорю!

— Да? Скажи, Ицуки, это так? — с весёлой и невинной улыбкой Сихоко обратилась к Ицуки, который до сих пор молчал.

Поначалу он слегка застеснялся, но в конце кивнул. Немного смущённый, Ицуки почесал щеку и сказал:

— Эм… ну, да. Он иногда так делает, и застаёт меня этим врасплох.

— Хе-хе, получается, Аманэ наконец стал честен с самим собой? — смех Сихоко звучал одновременно весело и благородно. Наслаждаясь моментом, она тепло улыбнулась Дайки, который молча наблюдал за их разговором. — Правда, спасибо вам за всё. Мой мальчик не отличается прямолинейностью, так что присутствие в его жизни Ицуки пришлось очень кстати.

— …Похоже, что так, — подтвердил Дайки, его голос стал несколько жёстким и отстранённым. Ицуки не стал кривиться, но было трудно не заметить, как у него дёрнулась бровь. Дайки тоже обратил на это внимание, и его острые глаза слегка сузились.

— Кажется, тебе есть что сказать.

— Нет, мне нечего, — ответил Ицуки.

Дайки понял, что сын не намерен отказываться от своего упрямства, поэтому вздохнул и указал в сторону, где раньше стояли Аманэ и Сихоко.

— …Я отлучусь ненадолго. Будь у переговорной комнаты, до начала собрания.

— Я понял, иди уже.

Даже Аманэ, который отличался резкостью в общении, был ошеломлён таким отношением Ицуки. Было бы неправильно назвать его слова «грубыми» – он казался скорее враждебным, категорически отказываясь принимать Дайки. Как человек, знакомый с их ситуацией, Аманэ всё время был напряжён. Дайки же, в свою очередь, не стал упрекать Ицуки за грубое поведение – или просто не стал делать этого при свидетелях. Глубоко вздохнув, он без лишних комментариев принял неповиновение Ицуки, и, не говоря ни слова, проскользнул мимо Аманэ и Сихоко.

Несмотря на то, что с последними он общался в дружелюбной манере, напряжение между ним и Ицуки было почти ощутимым. Когда звуки шагов Дайки наконец отдалились, Аманэ не удержался от тяжёлого вздоха. Он не привык к таким стрессовым ситуациям, и поскольку, естественно, был на стороне Ицуки, ему было особенно тяжело воспринимать отношение Дайки. Теперь, когда тот ушёл, атмосфера наконец разрядилась, что сразу же отразилось на выражении лица Ицуки.

Аманэ бросил на него мягкий взгляд.

— Да, точно. У тебя ведь тоже сегодня встреча. Совсем вылетело из головы.

— А твоя уже закончилась? — спросил Ицуки.

— Да, мы быстро отстрелялись.

— Понятно. Моя очередь – через одну.

Их диалог вышел довольно сухим. Причина, по всей вероятности, заключалась в напряжении из-за встречи, которое по-прежнему продолжало висеть в воздухе. И хотя эта атмосфера уже в какой-то степени сошла на нет, где-то в глубине продолжала сохраняться тяжесть. Ицуки тоже это чувствовал: он неловко уткнулся взглядом в пол, стараясь не смотреть в глаза. Может, раздражение и исчезло с его лица, но Ицуки не мог подавить внутреннее волнение. Его глаза, которые постоянно бегали по сторонам, казалось, почти дрожали.

— Я не понимаю смысла этих родительских собраний. Ведь здесь правда не о чем говорить. Я понятия не имею, захочет ли он меня слушать, — сказал Ицуки.

— А что ты планируешь делать в будущем, Ицуки? — спросил Аманэ. У них, вероятно, было немало возможностей поговорить об этом, но фактор Дайки всё очень запутывал.

«Действительно ли сейчас подходящее время для этого?», — спросил себя Аманэ, но вопрос уже был задан.

— Я знаю, чего хочу, но одобрит ли это мой отец – уже совсем другой вопрос. У него свои представления о том, чем я должен заниматься в жизни.

— А твоя мама?

— Она всё время говорит: «Может, просто позволим ему делать, что он сам хочет?» — вроде того, — ответил Ицуки. На упоминание матери он лишь пожал плечами, слегка раздосадованный. Отталкивающая, колючая резкость к этому времени почти исчезла.

Аманэ никогда не встречался с матерью Ицуки, поэтому не мог сказать о ней ничего определённого, но по косвенным признакам она отличалась широкими взглядами.

Это было очевидно по тому, как Ицуки описывал её. Этот свободолюбивый подход, вероятно, стал для Ицуки настоящим спасением.

— Противоположности, притягиваются, да?..

— Не могу сказать, что она ко мне безразлична, просто мама считает так: «Наш сын не из тех, кто позволит командовать собой. Чем рисковать, что он пойдёт по кривой дорожке из-за обиды, лучше просто позволить ему делать, что он хочет», — пояснил Ицуки.

— Она очень хорошо тебя понимает, — заметил Аманэ, засмеявшись тому, насколько хорошо мать Ицуки предсказала его возможную реакцию: как его друг, он видел в Ицуки именно те бунтарские проявления, которых опасалась его мать.

«Она очень прямолинейная и ужасно проницательная», — подумал Аманэ, обрисовав её образ словами, которые обычно применил бы к собственной матери. Он был уверен, что такая живая и открытая, но в то же время понимающая натура стала для Ицуки настоящим спасением.

…Доказательством чему служил настрой их разговора, который полностью вернулся в норму.

— Отец – единственный, кто ещё не смирился, и это проблема. Я понимаю его мысли и доводы, но меня не устраивает, когда всё это навязывается мне, — сказал Ицуки.

— Ага.

— Конечно, при текущем раскладе именно они будут платить за моё обучение… Но кто сказал, что лишь по этой причине я позволю ему полностью игнорировать мои желания? Если такое случиться, я уйду из дома. Без шуток.

— Сомневаюсь, что господин Дайки зайдёт настолько далеко, — пообщавшись с Дайки, когда Ицуки не было рядом, Аманэ увидел, что тот не станет принимать решения, в которых бы совершенно не учитывались желания сына. Однако для Ицуки ситуация выглядела иначе, и он полагал, что отец способен действовать таким образом. В целом, для стороннего наблюдателя всё это казалось весьма удручающим.

К худу или к добру, но упрямство Дайки и его непостижимый характер, казалось, лишь сильнее разжигали бунтарство Ицуки.

— Ха, кто знает. Может, сейчас он и ведёт себя спокойно, но это всегда может измениться. Неужели он не понимает, как сильно облажался, будучи настолько деспотичным с моим братом? Я не замена брату и не какой-то там «второй шанс» для отца, — сказал Ицуки с горечью и болью в голосе, будто сплёвывал кровь. Его явный протест не вызвал ни утешения, ни сочувствия со стороны Аманэ.

Родители Аманэ позволяли ему поступать, как он хочет, и выражали свою любовь понятным для него образом. Аманэ понимал, что, сказав что-то ещё, он лишь сильнее ранит Ицуки, ведь в его семье всё было устроено иначе.

Выпустив наружу накопившуюся горечь, Ицуки, похоже, заметил выражение лица Аманэ. Это заставило его неловко опустить взгляд. Он, вероятно, сам не понимал, как именно Аманэ истолкует этот разговор.

— …Прости, виноват.

— Тебе ли извиняться? В этой ситуации именно ты – главный пострадавший… Может, я лезу не в своё дело, но тебе стоит попробовать поговорить с ним.

— …Да, я знаю, — кивнул Ицуки после некоторого колебания и последовал за Дайки.

В каком бы направлении ни развивались события, он, скорее всего, понимал необходимость диалога – иначе они бы не смогли двигаться дальше.

Всегда найдутся люди, с которыми, как ни старайся, не получится найти общий язык. Аманэ не казалось, что Дайки относится к такому типу людей, но он допускал, что Ицуки, возможно, никогда не сможет наладить с ним контакт. Существовала немалая вероятность, что их отношения уже зашли в тупик, и, если это правда – Аманэ был полон решимости поддерживать Ицуки. Как несовершеннолетний школьник, он был пока ограничен в своих возможностях, но всё равно хотел оказать другу любую посильную помощь.

Хотя Аманэ был готов поддержать Ицуки, он всё же надеялся, что в какой-то момент тот сможет найти общий язык с отцом. Аманэ не мог позволить себе вмешиваться в чужие семейные дела, но это не мешало ему надеяться на благополучное разрешение.

— Похоже, у Ицуки есть свои семейные проблемы, — заметила Сихоко, молча провожая взглядом уходящего прочь Ицуки. Она на некоторое время слилась с окружением, чтобы не мешать разговору двух друзей.

— Ага, так и есть.

— Как родитель, я могу понять желание его отца, чтобы ребёнок шёл по выбранному им пути. Родители, как правило, недовольны, когда их ребёнок выбирает путь, не ведущий их к успешной карьере. Само собой, любой родитель хочет, чтобы его дети столкнулись в своей жизни с как можно меньшим количеством трудностей.

Позиция Сихоко отличалась от таковой у Аманэ: благодаря своему жизненному опыту, она обладала более реалистичной точкой зрения на отношения Ицуки и его отца. Сихоко тихо вздохнула и пожала плечами.

— Воспитание детей – сложная штука, — пробормотала она. — Я считаю, что дети должны сами определять свой путь. Если родители слишком сильно вмешиваются, то только мешают им развивать независимость. Умеренное содействие – вот что им нужно на самом деле. Если ребёнок идёт по опасному пути – родители должны вмешаться и направить его. Это вполне достаточно.

— Ты очень рациональна в таких вопросах, мам.

— Потому что, с какой стороны ни посмотри, слишком часто вмешиваться в жизнь своих детей вредно для здоровья.

Сихоко, твёрдая в своих убеждениях, без тени сомнений высказала свою точку зрения.

— Родители, которые обременяют детей ненужными отягощениями, делают это в первую очередь ради себя. Оправдываясь словами «это ради их же блага», они ограничивают возможности ребёнка ради собственного удобства. Мне такое вообще не по душе.

Сихоко очень любила Аманэ и заботилась о нём, но никогда не заставляла его что-либо делать. Она всегда уважала его самостоятельность и указывала разные пути, но никогда не вела Аманэ за руку по одному из них. Вместо этого, она наблюдала за ним со стороны, готовая в случае явной опасности прийти на помощь. В противном случае она просто ждала рядом с ним, какие бы муки выбора не терзали при этом Аманэ.

Аманэ на собственном опыте убедился, что у Сихоко, как у родителя, есть свои непоколебимые убеждения.

— Став самостоятельным, ты должен жить, опираясь на собственные силы. Если родители пытаются навязывать детям свою волю и насильно приковывают их к себе, то в конечном итоге это принесёт страдания всем. Худшее начнётся, когда родителей не станет. Для ребёнка это будет, как если бы он прожил всю жизнь со сломанными ногами – и в конце концов просто разучился ходить. Без родителей жизнь таких людей будет просто катиться по наклонной, — убеждённо пояснила Сихоко. — Никто и никогда не сможет убедить меня, что это может быть полезно для ребёнка, — добавила она, подведя итог.

Увидев выражение лица Аманэ, Сихоко горько улыбнулась.

— Ну, отец Ицуки показался мне скорее неуклюжим, чем зацикленным на контроле. От него не исходит никакой злобы. С другой стороны, нельзя сказать, что он не пытается привязать к себе Ицуки, даже если невольно. Видно, что господин Дайки испытывает чувство вины. Скорее всего, он не умеет правильно выражать свои мысли и не может заставить себя взять слова обратно – прямо как мой отец.

Аманэ покачал головой. Он никогда бы не подумал, что Сихоко сравнит Дайки со своим отцом, дедом Аманэ. Для него он всегда был мягким, добродушным, разговорчивым стариком, который много улыбался. В его представлении, дед не имел ни малейшего сходства с человеком, с которым его сравнивала Сихоко.

Заметив замешательство Аманэ, она улыбнулась и сказала:

— Он просто очень любит своих внуков. На самом деле отец довольно упрям и никогда не умел общаться.

Похоже, дед баловал Аманэ гораздо сильнее, чем тот предполагал. Пока он переваривал информацию, шедшую вразрез с семнадцатью годами его жизни, Сихоко продолжала довольно улыбаться. Удовлетворённо кивнув, она посмотрела вперёд по коридору, в сторону, где исчезли Ицуки и Дайки.

— Ну, пока дети идут по жизни, руководствуясь логикой и здравым смыслом, лучше позволить им двигаться самостоятельно, опираясь на собственные способности и образ мыслей. А взамен мы учим их тому, что поможет позаботиться о себе, когда они станут взрослыми, — уверенно заявила Сихоко.

— Я это запомню, — ответил Аманэ.

Сихоко хихикнула.

— На самом деле я не очень о тебе переживаю. В конце концов, ты наш с Сюто сын.

— Ну, я уверен, что в какой-то степени мыслю так же, как папа.

— А меня взял и забыл. Похоже, мать тебя не воспитала, как следует.

— Просто шучу, пожалуйста, хватит ломать мне пальцы.

Аманэ издал лёгкий стон, получая от матери заслуженный выговор за свою оплошность. Тем временем Сихоко – его «жертва» – от души рассмеялась и похлопала Аманэ по спине.

___________________________________

Перевод: RedBay

Бета: Keuk

Спасибо, что читаете!