После слегка неловкого ужина Аманэ убрал со стола и принёс в гостиную горячий чай — чёрный и зелёный.

Махиру всё ещё держалась скованно, но тяжёлое напряжение спало: видимо, передышка и вкусная еда помогли ей собраться с мыслями.

С облегчением вздохнув, Аманэ опустился рядом с ней.

— Ну... раз Махиру немного успокоилась, может, расскажешь нам всё? — предложил он. — Но если ей станет тяжело, мы прервём разговор. Договорились?

— Да, — кивнул Сатоши.

Вообще-то Аманэ не стоило вмешиваться, но предоставленные сами себе эти двое так бы и не решились начать разговор. Пришлось брать инициативу в свои руки.

Сатоши и Махиру согласно кивнули. Аманэ выдохнул и перевёл взгляд на мальчика, сидевшего по другую сторону низкого столика.

— Эм-м... с чего бы начать? — замялся тот.

— Для начала мы хотели бы узнать, зачем ты пришёл к Махиру и о чём хотел спросить. Верно?

— Да, — отозвалась девушка. — Всё произошло слишком внезапно. Я совершенно сбита с толку и даже не представляю, что вам от меня нужно.

До сегодняшнего дня Махиру даже не подозревала о существовании Сатоши.

До неё доходили слухи, будто у матери мог родиться ребёнок на стороне, но уверенности в этом не было. Внезапный визит мальчика, искренне любящего Саё, застал Махиру врасплох.

А уж его заявление, что он пришёл задать вопросы, и вовсе заставило её насторожиться.

Махиру почти ничего не знала о Саё. Они виделись от силы раз в год. Девушка давно оставила попытки сблизиться с матерью, и теперь они стали друг другу совершенно чужими.

Сатоши наверняка знает о ней гораздо больше, так зачем он явился сюда?

— Вы правы, — произнёс Сатоши. — Спасибо, что приняли меня, несмотря на столь внезапный визит.

Прекрасно понимая, что заявился без приглашения, мальчик вежливо поклонился им обоим.

Веди он себя высокомерно или нагло, Махиру бы с самого начала не стала с ним разговаривать. Но искренность Сатоши заставила её немного смягчиться.

«Совершенно не вяжется с тем образом Саё, который я мельком видел», — подумал Аманэ, ожидая продолжения.

— Прежде чем перейти к сути, могу я объяснить, кем прихожусь матери... сестрёнки?

— Да.

Аманэ заметил, как Махиру вздрогнула при слове «мать».

— Я и... та, кого я обычно зову мамой, не связаны кровными узами. Так что называть вас сестрой — неправильно.

— Не связаны?.. — переспросила Махиру.

— Моя родная мама умерла.

— Выходит, мать Махиру заменила тебе родную мать? — уточнил Аманэ.

— Да.

Догадки, которые Аманэ строил во время готовки, подтвердились.

Но оставался главный вопрос: почему Саё бросила родную дочь и взялась воспитывать Сатоши?

— С вашего позволения, я буду называть её матерью, как привык, — продолжил мальчик. — Она воспитывала меня с тех пор, как я себя помню. Отец рассказал, что моя родная мама умерла от болезни, так что я знал — меня растит мачеха.

Сатоши тринадцать лет.

Осознанные воспоминания появляются года в три. Значит, Махиру тогда было около семи. В то время о ней как раз заботилась Коюки — всё сходится.

Однако слова Сатоши лишь лишний раз доказывали, что Саё не испытывала к Махиру ни капли интереса. Лицо девушки слегка омрачилось.

— Меня воспитывала мать. Я знал, что она мачеха. Да, она много работала, но мы жили как миллионы других семей. Я искренне считал нас обычной семьёй и ничего не подозревал.

У Аманэ защемило сердце: ведь именно об этой «обычной» жизни так отчаянно мечтала Махиру. Но девушка молчала, а значит, и ему не стоило вмешиваться. К тому же Сатоши ни в чём не виноват. Аманэ подавил тяжёлый вздох.

Сатоши виновато посмотрел на неё, но в его глазах читалась решимость довести рассказ до конца.

— Но недавно выяснилось... что она мне не мать даже по документам.

— То есть они не женаты?

— Верно. Я называл её мамой, но юридически мы друг другу никто.

Ничего удивительного. Махиру и Асахи говорили, что официально развода не было. Саё просто играла роль матери, оставаясь сожительницей.

Ребёнка это могло шокировать, но гражданский брак — обычное дело.

— Когда я узнал правду, мне объяснили, что они живут в гражданском браке. Отец хотел, чтобы по документам я оставался сыном своей родной мамы. Я видел, как он дорожит памятью о ней, и мать относилась к этому с уважением. Поэтому я смирился.

— Ваш отец и та женщина живут вместе по обоюдному согласию? — спросила Махиру.

— Думаю, да. Мать говорила, что они с моей родной мамой были близкими подругами. Я видел старые фотографии — там они с отцом втроём, выглядят очень дружными. Так что это вряд ли ложь. Отец тоже говорил об их дружбе. Зачем им врать?

— И поскольку та женщина дружила с вашими родителями, она взялась вас воспитывать.

— Да. Я не видел в этом ничего странного. Взять опеку над ребёнком покойной подруги, а потом сблизиться с вдовцом... Такое часто показывают в сериалах. Но на днях я заметил кое-что странное.

— Странное?

— Я узнал о вас. — Тихо произнёс Сатоши и посмотрел на Махиру. — Всё началось с находки в её комнате.

— Какой находки?

— У неё полно книг и папок. Я знал, что мать задержится на работе, и без спроса зашёл к ней поискать книгу для учёбы. Понимаю, что плохо входить без разрешения, но… Пока искал, случайно уронил папку, а из неё выпала фотография. Ваша фотография. Вы там ещё совсем маленькая.

Махиру опешила. Она никак не ожидала, что Саё хранит её снимки.

— Я не узнал девочку на фото, но лицо показалось смутно знакомым. Я заглянул в папку... Там лежал отчёт, вернее, жалоба на отношение матери к собственной дочери. Так я впервые узнал, что у неё есть родной ребёнок.

Махиру тихо ахнула. Видимо, догадалась, что отчёт написала Коюки, которую она так уважает.

Аманэ знал: несмотря на рабочий контракт, Коюки искренне любила и воспитывала Махиру с раннего детства. Она была обязана отправлять отчёты работодателю, и, судя по всему, в одном из них высказала Саё всё, что думает об её материнских качествах.

Аманэ растрогала эта крупица искренней заботы. Сатоши же помрачнел. Словно не в силах больше держать это в себе, он глухо произнёс:

— Это прозвучало как гром среди ясного неба. Я всегда считал нас обычной семьёй и вдруг выяснил, что у матери есть родной ребёнок... что у неё есть другая семья. Я думал, она просто не хочет оформлять брак из уважения к памяти моей покойной мамы. А оказалось вон как.

В его дрожащем голосе сквозили горечь и обречённость. Мальчик отчаянно не хотел верить в обман.

— Когда мать вернулась, я не выдержал и набросился на неё с расспросами. Что всё это значит?

— И что она ответила?

— Сказала, что это не моё дело. Что я ещё ребёнок и ничего не пойму. Отец ответил то же самое. Они оба наотрез отказались что-либо объяснять. Вот тогда я и начал в них сомневаться.

И лицо, и голос Сатоши кричали о том, как сильно пошатнулась его вера в семью.

— Разве я не прав? Относиться ко мне как к родному сыну, бросив при этом собственного ребёнка...

Услышать эту правду из уст постороннего оказалось для Махиру невыносимо жестоким испытанием.

— Любой нормальный человек предпочёл бы родного ребёнка чужому. Если нет веской причины, игнорировать собственную дочь — это дикость! Это неестественно и для человека, и для матери.

Хладнокровный отказ от воспитания. Пусть Махиру и не били, но эмоциональная холодность причиняла ей невыносимую боль. Если бы не теплота Коюки, девочка бы просто сломалась.

Семья Махиру оказалась настолько искалеченной, что то, какой девушка выросла — настоящее чудо.

— Я уважал мать. Я всегда чувствовал её любовь и заботу. И именно поэтому не мог поверить в то, как она поступила с родной дочерью. Это заставило меня усомниться вообще во всём. Чем она руководствовалась? Как теперь живет её дочь?.. Естественно, я захотел это выяснить.

— Но Саё-сан ничего не объяснила?

— Нет. Поэтому я тайком вновь обыскал её комнату в поисках ответов. И нашёл вас. Простите, вам наверняка неприятно это слышать, но я выяснил ваше имя и адрес. Мать явно следила за вами: в папке лежали регулярные отчёты и свежие фотографии. Только благодаря им я вас и нашёл.

При словах «регулярные отчёты» Махиру нахмурилась. Аманэ-то уже слышал от Сатоши о слежке, а вот для неё это стало новостью.

Даже Аманэ передёрнуло от отвращения. Что уж говорить о Махиру — мать годами её игнорировала, так зачем понадобилось следить за ней сейчас?

Аманэ заметил, как Махиру поёжилась и до побеления костяшек сжала кулаки под столиком.

Сатоши расценил это как проявление неприязни к себе и виновато опустил глаза.

— Простите, что поддался эмоциям и свалился вам как снег на голову. Но я просто не мог иначе. Не мог притворяться, что ничего не знаю, и жить как раньше.

Он так низко поклонился, что стало видно макушку. Однако когда вновь поднял голову, в его взгляде, устремлённом на Махиру, не было и тени раскаяния за свой поступок.

— Я не понимаю, почему она воспитывает меня, а не вас. Это же нелепо: бросить родную дочь ради чужого ребёнка. Кажется, будто за всем этим кроется какой-то скрытый мотив, верно?

— На твоём месте, Сатоши-кун, я бы тоже заподозрил неладное, — признал Аманэ.

— Мать очень прагматична и не терпит пустой траты времени. Она ничего не делает просто так, по велению сердца. Раз она так поступила, значит, у неё была веская причина.

— А ты не думал, что она поступила так из чистой любви?

— Мать не лишена чувств, но она никогда не идёт у них на поводу. Думаю, любовь ко мне прекрасно уживается с неким расчётом.

Конечно, Сатоши хотел бы верить в искреннюю материнскую любовь. Но отвергнуть родную кровь ради чужой... Подобное напугает любого здравомыслящего человека. Неудивительно, что мальчик заподозрил скрытый мотив.

— Первое, что приходит на ум — деньги. Но мать весьма состоятельна, у неё своя компания. Мой отец тоже обеспечен, и оба они не зациклены на богатстве.

— Соглашусь, — сухо отозвалась Махиру. — Та женщина умеет считать деньги, но она всегда щедро платила тем, кто заботился обо мне. Я ни в чём не нуждалась. Будь она корыстна, нашла бы на чём сэкономить.

Расспрашивать о чужих финансах неприлично, и Аманэ не собирался этого делать. Махиру уже рассказывала: родители не дарили ей тепла, но исправно переводили солидные суммы. Денег с лихвой хватило бы и на престижный университет, и на безбедную жизнь в будущем.

Будь они стеснены в средствах, в первую очередь урезали бы содержание нелюбимой дочери. Но этого не происходило; Аманэ даже слышал, что сумма переводов росла. Так что дело явно не в деньгах.

Произнеся эти слова, которые вряд ли могли утешить Сатоши, Махиру глубоко вздохнула.

— Если у неё и есть цель, то мотив кроется в другом.

— Верно. Но как бы я ни ломал голову, ответов не нашёл. Если она заметит, что я копаюсь в её вещах, то наверняка спрячет документы. То, что они лежали на виду — чудо. Мне просто повезло, что она по уши ушла в работу.

— Редкая оплошность для неё, — заметила Махиру.

— Дела компании, родственники... У неё не было ни свободной минуты. Мне это сыграло на руку. В любом случае, действовать нужно было быстро, пока она не перекрыла доступ к информации.

При первой встрече Сатоши упомянул, что сегодняшний день — его единственный шанс.

Аманэ не знал, где они живут, но вряд ли Саё поселилась бы поблизости, рискуя столкнуться с дочерью. Да и отец Сатоши, зная о ситуации, наверняка увёз семью подальше.

Сатоши уже задавал матери прямые вопросы, а значит, та наверняка была начеку.

Обоих родителей нет дома, друг обеспечил алиби, сам Сатоши свободен, да ещё и Махиру оказалась на месте... Подобное стечение обстоятельств — редкость.

Идеальный момент, как он и сказал.

— Я люблю и уважаю мать. Для меня она всегда была идеалом. Но теперь... теперь я ничего не понимаю. Была ли та строгая, но добрая женщина настоящей? Вдруг образ матери, который я знал, — лишь иллюзия? Вдруг вся её любовь с самого начала была фальшью? От этих мыслей мне становится страшно.

Он столкнулся с жестокостью, о которой даже не подозревал. Увидев эту скрытую сторону, Сатоши вдруг осознал, насколько хрупок его мир.

Мальчик боялся, что всё рухнет в одночасье — точно так же, как когда-то рухнул искажённый мир Махиру.

— Поэтому я пришёл к вам. Я хотел узнать, кем мать была для вас и почему она решила воспитывать меня.

Это было долгое и предельно искреннее признание.

Сатоши проделал долгий путь, чтобы разобраться с мучительными сомнениями, слишком тяжёлыми для ребёнка. Раз родители молчали, он обратился к другому участнику драмы. Он отчаянно искал хоть какую-то зацепку, ниточку, которая поможет распутать клубок лжи, и с этой надеждой потянулся к Махиру.

Однако Аманэ понимал: эти усилия, скорее всего, напрасны.

Махиру всегда отталкивали. Она выросла, так и не узнав, что такое семейные узы.

— Я вас понимаю, — тихо ответила девушка. — Но ничем не могу помочь.

— Но как же...

— Рада бы ответить, но я знаю куда меньше вашего. Понятия не имею, зачем ей вас воспитывать. Я всегда считала, что она просто живёт с любовником.

— С любовником...

— Измена, неверность — называйте как хотите. Мой родной отец знал об этом и всё равно бездействовал. Я думала, она ищет любовь на стороне с его молчаливого согласия.

Как всё обстояло на самом деле, оставалось загадкой. Но в глазах Махиру мать просто завела вторую семью, а Асахи закрыл на это глаза. Их брак и отношения с дочерью давно превратились в руины.

Голос Махиру заледенел, с лица исчезли последние крохи тепла.

Аманэ крепко сжал её ледяные пальцы, всей кожей ощущая её застарелую боль.

— Я была уверена, что она родила ребёнка на стороне. Думала, вы мой сводный брат. Но вы ни капли на неё не похожи, поэтому я отбросила эту мысль.

Махиру смотрела на Сатоши потухшим взглядом. Аманэ тоже присмотрелся к мальчику.

Между ними не было никакого сходства. Острый ум и живой взгляд немного отвлекали внимание, но черты лица Сатоши были мягкими и спокойными.

Хоть Аманэ и видел Саё всего раз, но на неё мальчик тоже не походил. Видимо, пошёл в отца или в покойную мать.

Под их пристальными взглядами Сатоши неловко отвёл глаза, но затем тихо вздохнул и смело посмотрел на них.

— Значит, вы считали мать женщиной, способной завести любовника?

— Я сомневалась, что она вообще способна на подобные чувства, но до меня доходили слухи о её связях на стороне. Я считала это возможным.

— Партнёры... Да, думаю, они именно партнёры. Между отцом и матерью нет... любви. Скорее, они деловые партнёры. Они уважают друг друга, но романтикой там и не пахнет.

— Возможно, они просто скрывали чувства при тебе.

— Может и так, но мне всегда казалось иначе. Впрочем, это лишь моё впечатление.

— Вот как.

— Да.

Холодность Махиру лишь слегка смутила мальчика, но не заставила его отступить. Наверное, он слишком хорошо знал своих родителей.

Услышав об этой абсолютной уверенности в родителях — роскоши, которой она сама была лишена, — Махиру шумно выдохнула, словно пытаясь вытолкнуть из груди скопившуюся горечь.

— Как бы там ни было, меня это не касается.

— Не касается?

— Нас ничто не связывает. О чём бы та женщина ни договорилась с вашим отцом, я не стану в это лезть. И уж тем более не стану её ни о чём расспрашивать. Это не принесёт мне ничего, кроме новой боли.

Для Сатоши это была зацепка, а для Махиру — лишь ненужная проблема.

Даже если в этом и скрывался какой-то тайный смысл, Махиру твёрдо решила остаться в стороне.

— Я хочу лишь одного: чтобы она оставила меня в покое. Какими бы ни были её мотивы, факт остаётся фактом — эти люди меня бросили.

— Бросили...

— Спихнуть воспитание дочери на домработницу, а самой создать новую семью — разве это не предательство? Как бы я ни старалась, её интересовали только вы, и сегодня я в этом окончательно убедилась.

Тон Махиру стал ещё резче и равнодушнее. Казалось, она не столько страдает, сколько раздражается от того, что кто-то ковыряет затянувшуюся, но всё ещё ноющую рану.

Для Сатоши эта драма разворачивалась прямо сейчас, а для Махиру она давно осталась в прошлом. В прошлом, полном страданий и слёз.

— Я благодарна ей за деньги и за то, что она наняла Коюки, но на этом всё. Я не считаю её матерью и никогда не буду. Уверена, она это прекрасно понимает.

Единственным человеком, заменившим Махиру семью и подарившим ей тепло, была Коюки. И взгляд девушки ясно говорил: теперь уже слишком поздно что-то менять.

— Так что я не стану ничего предпринимать. Это дела вашей семьи. Вам придётся самому поговорить с матерью и решить, как жить дальше.

— Прости, но я с ней согласен, — вмешался Аманэ. — Ты ни в чём не виноват, но ведь это касается только вас с мамой, разве нет?

— Но...

— Ты усомнился в матери и пришёл за ответами к тому, кто мог бы пролить свет на эту тайну. Но Махиру ничего не знает и ничем не может тебе помочь, даже если ты будешь требовать от неё что-то ещё.

Сатоши надеялся выведать у Махиру правду.

Но девушка понятия не имела ни о договоре между Саё и его отцом, ни об их тайнах. По сути, она только сегодня узнала о существовании Сатоши.

Вытянуть из неё какую-либо полезную информацию было невозможно. Нельзя рассказать то, о чём не знаешь. А главное — Аманэ не хотел, чтобы эти расспросы причиняли Махиру новую боль.

— Поговори с матерью лицом к лицу. Это ваша проблема, и решать её вам двоим. И, пожалуйста, не втягивай в это Махиру. Извини, что вмешиваюсь, но она не даст тебе ответов. Она ничего не знает. Честно говоря, она сама могла бы спросить тебя: «Почему?».

О чём думала мать, бросая родную дочь ради чужого сына?

Приди Сатоши к ней с этой историей, Махиру вполне могла бы обрушить эти вопросы на него. Но она предпочла остаться в неведении, чтобы не бередить старые раны.

— Это было бестактно с моей стороны. Простите.

— Нет, простите мне мою резкость. Поймите правильно, я не держу на вас зла. Я знала, что у неё другая семья, а вы мне ничего плохого не сделали. Виновата только та женщина. Вы не должны отвечать за её поступки.

Махиру действительно не питала к мальчику неприязни. Да, косвенно он был на стороне тех, кто причинил ей боль, но сам оставался в неведении и тоже стал жертвой эгоизма взрослых. Девушка прекрасно это понимала, поэтому не винила его, воспринимая лишь как источник нежданных хлопот.

— Сестрёнка, что вы думаете о маме?

— Я давно ничего от неё не жду и презираю её как человека. Я хочу свести общение с ней к минимуму. То время, когда я нуждалась в матери, давно прошло.

Этот ледяной, безжалостный ответ, обрубающий любые попытки продолжить разговор, шёл из самых глубин сердца Махиру.

Она больше не ждала от них родительской любви. Ещё во время истории с Асахи Махиру сказала: слишком поздно. Повзрослев, она осознала, что общение с родителями приносит лишь боль, и решила навсегда вычеркнуть их из своей жизни.

К счастью или к худу, но Махиру нашла замену семье в лице родителей Аманэ и Коюки. Обретя близких людей, она окончательно перестала нуждаться в кровных родственниках.

— Значит, вас любят по-настоящему.

— Хотя теперь я сомневаюсь, правда ли это, но меня растили в любви.

— Вот как. Это хорошо, — её голос звучал абсолютно ровно, без тени зависти.

— Для вас она была хорошей матерью, верно?

— Да.

Сатоши ответил сдавленно, с трудом подбирая слова. Махиру тяжело вздохнула.

— Выходит, материнские чувства ей не чужды, — в её голосе зазвучала горькая тоска — смесь застарелого отчаяния, разочарования в Саё и крошечной, едва заметной капли зависти к Сатоши.

Её слова будто тонким слоем растянули по поверхности — так печально они звучали.

— Простите.

— Вам не за что извиняться. Вы стали жертвой эгоизма взрослых.

— Нет, это я пошёл на поводу у своего эгоизма и сделал вам больно. Не прощайте меня. Пожалуйста, не прощайте. Ведь я украл ваше счастье.

Заметив волнение Махиру, Сатоши смело взял вину на себя. И пусть он ни в чём не был виноват и в нём чувствовалась детская наивность, эта готовность нести ответственность за чужую боль делала ему честь.

— Подумать только: совсем ещё ребёнок, но набрался смелости, чтобы узнать правду, а та женщина думает лишь о том, как бы всё скрыть.

— Не называйте меня ребёнком. Но мать и правда невероятно упряма: если она что-то решила, её не сдвинуть с места. Не думаю, что мне удастся её переубедить.

— Скорее всего.

Махиру говорила об этом с пугающим знанием дела — видимо, упрямство Саё она усвоила с раннего детства.

Сколько бы девочка ни тянулась к матери, та грубо отталкивала её руку.

— Могу я задать вопрос? — спросила Махиру.

— Если я смогу ответить.

— Я хочу кое-что прояснить. Я поняла, что та женщина скрывала моё существование. Судя по вашим словам, ваш отец тоже знал обо мне и молчаливо одобрял происходящее. Я права?

— Я не спрашивал напрямую, но по его реакциям... Думаю, он всё знал и закрывал на это глаза.

Аманэ и так обо всём догадывался, но, услышав правду из уст Сатоши, почувствовал тошноту.

Отец Сатоши — человек, с которым Махиру даже не была знакома. Зная, что обрекает чужого ребёнка на страдания, он хладнокровно выбрал благополучие собственного сына.

Равнодушие Саё ещё как-то поддавалось объяснению. Но то, что вдовец, в одиночку воспитывающий сына, обрёк чужую дочь на ещё большие страдания... Это было верхом бесчеловечности.

— По правде говоря, это омерзительно. Он же понимал, что ломает вам жизнь, и всё равно потворствовал этому. Это чудовищно!

— Хорошо, что вы это понимаете, — тихо отозвалась Махиру.

— Если вы назовёте моих родителей чудовищами и выскажете им всё в лицо, я слова поперёк не скажу.

— Не нужно. Я не хочу иметь с ними ничего общего.

Сатоши прикусил губу.

— Получается, обе семьи по обоюдному согласию выбросили меня на обочину жизни. Злиться бессмысленно, так что проехали. Но я ни за что не поверю, будто та женщина действовала из любви или чего-то возвышенного. Наверняка за этим кроется тонкий расчёт.

— Мотивы могут быть любыми, но бросать собственного ребёнка — это бесчеловечно, — отрезал Аманэ.

— Видимо, у них были на то веские причины. Или я оказалась им просто не нужна.

Каково ей было называть себя «ненужной»?

Её лицо оставалось пугающе спокойным, словно она смирилась с этим фактом. Но за этим равнодушием скрывалась глубокая, незаживающая рана.

Чувствуя жгучую ненависть к родителям, доведшим девушку до таких слов, Аманэ нежно погладил ледяную руку Махиру, стараясь её согреть.

— Раз она им не нужна, я заберу её себе. Для меня Махиру незаменима. И даже если бы не все эти семейные дрязги, я бы всё равно её не отдал. Мои родители уже дали согласие.

Звучало это, может, и собственнически, но Аманэ действительно хотел быть с ней всегда. Тем более родные от неё отказались.

Любят её родители или нет — неважно. Шихоко и Шууто давно сказали: двери их дома всегда открыты для Махиру. Так что, как только она согласится, Аманэ навсегда примет её в семью Фудзимия.

— Хватит болтать глупости перед ребёнком, — смутилась Махиру.

— Прости.

Она отвернулась, пряча лицо от Сатоши, но её пальцы радостно переплелись с пальцами Аманэ.

— В общем, Сатоши-кун, сосредоточься лучше на своих проблемах. О Махиру я позабочусь сам.

Как только Махиру станет совершеннолетней, они поженятся. Надо лишь немного подождать. Сатоши — добрый мальчишка и искренне переживает за сестру, но он слишком юн, чтобы нести этот груз. Ему нужно думать в первую очередь о себе.

— Могу я спросить? — продолжил Аманэ. — Что ты собираешься делать дальше, Сатоши-кун?

— В смысле...

— Ты втайне явился сюда, поговорил с Махиру, и твои сомнения лишь окрепли. Будешь допытываться до матери дальше или оставишь всё как есть, продолжая мучиться подозрениями?

Аманэ понимал: раз Махиру ничем не помогла, Сатоши остаётся лишь выбивать правду из родителей.

Однако он бы не советовал торопиться с расспросами.

— Честно говоря, я хотел бы надавить на мать. Опираясь на то, что узнал сегодня.

— Я скажу это только ради тебя, Сатоши-кун. Я не пытаюсь тебя отговаривать, но тебе стоит хорошенько всё взвесить.

Сатоши бросил на него подозрительный взгляд. Аманэ задумался, как бы помягче донести свою мысль.

— Видишь ли, судя по рассказам Махиру, твоя мать — человек довольно жёсткий. Ты и сам говорил, что она невероятно упряма. И ты подозреваешь, что она растит тебя ради какой-то скрытой цели, верно?

— Да.

— А что, если предположить: она действительно воспитывает тебя без любви, из голого расчёта? Если ты начнёшь задавать неудобные вопросы, она может решить, что ты стал слишком умным, и её отношение к тебе резко изменится. Ты об этом не думал?

— А...

Аманэ не знал Саё лично, но понимал: если Сатоши разрушит договорённость между родителями, жизнь мальчика может превратиться в ад.

Он знал Саё только из рассказов Махиру и Асахи, но было очевидно: расспросы Сатоши могут неизбежно изменить отношения его родителей.

Желание узнать правду вполне естественно, но Сатоши явно не просчитывал риски.

— Не боишься, что мать снимет маску? Не боишься, что твоё отношение к родителям после этого уже никогда не станет прежним? Если решишься на разговор, будь готов к последствиям.

— Предлагаете закрыть на всё глаза?

— Мне всё равно, что ты выберешь. Может, это прозвучит жестоко, но ваша семья — это ваши проблемы. Я лишь советую не пороть горячку, а как следует всё обдумать.

Сатоши ещё учится в средней школе и полностью зависит от родителей. Ему стоило бы держать в голове, чем может обернуться открытый конфликт.

Аманэ искренне предупредил мальчика, но отговаривать его не собирался. Выбор оставался за Сатоши. Ему жить с последствиями своего решения.

Касайся дело Махиру, Аманэ бы костьми лёг, но защитил её.

Пусть формально она чужой для него человек, но они собирались пожениться. Аманэ готов был вырвать её из цепких лап семьи и заботиться о ней всю жизнь... ну, или, скорее, позволить ей заботиться о себе.

Вступаться за Сатоши у него не было ни желания, ни прав. Но и зла он ему не желал, потому и посоветовал всё тщательно взвесить.

— Я...

В этот момент из кармана мальчика донеслась настойчивая трель телефона. Сатоши поспешно достал смартфон.

— Отец... Не может быть, у них же сейчас глухая ночь!

«Как не вовремя», — подумал Аманэ, глядя на побледневшего мальчика.

Значит, отец должен был быть в загранкомандировке. Вот почему Сатоши назвал этот день «идеальным шансом».

— Нам выйти? — спросил Аманэ.

— Нет. Послушайте, пожалуйста.

— Зачем?

— Вы поймёте, что он за человек. Со мной он ведёт себя как любящий отец. Хотя вы, наверное, считаете его чудовищем.

Сатоши горько усмехнулся и махнул по экрану, принимая вызов по громкой связи.

— Да, алло. Это Сатоши.

— Сатоши? Я решил, что у тебя уже начались весенние каникулы, вот и звоню... Я ошибся?

Услышав низкий, спокойный мужской голос, Аманэ и Махиру напряглись и молча прислушались.

— Нет, каникулы уже начались. Я же говорил, что останусь ночевать у друга. Ты совсем закружился на работе и забыл.

— А ведь и правда. Я вернулся, а дома никого, вот и удивился.

— Я тоже удивлён. Когда ты прилетел?

— Буквально пару часов назад. Планы резко поменялись, выдалась свободная минутка, вот я и заскочил домой. Хотел провести время с тобой до отлёта... А ты, значит, у друга.

В голосе мужчины звучало лёгкое разочарование и искренняя отцовская любовь.

Будь он зациклен на работе, не сорвался бы домой ради пары часов с сыном. Как и говорил Сатоши, отец души в нем не чаял.

Сатоши отвечал непринуждённо — очевидно, так они общались всегда.

— Я всё переживал, найдёшь ли ты друзей в средней школе, но рад, что всё обошлось. Я бы хотел с ними поздороваться...

— Только не это! Ты их напугаешь своим внезапным визитом. Ты в зеркало себя видел? С твоим-то суровым лицом являться без предупреждения! Родители друга и его бабушка умрут от страха!

Видимо, Сатоши описывал семью своего сообщника. Аманэ мысленно поаплодировал выдержке мальчишки — ври он менее складно, под удар попали бы и они.

— Знаю-знаю, не напоминай. Родители твоего друга рядом? Я бы хотел выразить им свою признательность.

— Они готовят ужин, так что вряд ли. К тому же мне будет жутко неловко! И мне, и семье моего друга придётся напрягаться.

Сатоши ловко выкрутился, хотя на лбу у него выступила испарина. Просить Аманэ и Махиру играть роль родителей было бы уже слишком.

— Ну, тогда ничего не поделаешь. Жаль, у меня выдалось несколько свободных дней... Ну ладно, в следующий раз.

Мужчина не заметил подвоха и со смешком принял отказ.

— Договорились. Но тебе не стоит так суетиться.

— Вежливость превыше всего. Запомни это, Сатоши.

— Ты уже тысячу раз это повторял.

— Вот и славно.

По голосу было понятно, что отец улыбается. Он оказался куда мягче и добродушнее, чем Аманэ себе представлял.

— Звонил только чтобы меня проверить? Какой же ты паникёр.

— Наверное. Волноваться за сына — естественно для отца, не находишь?

— Я не хулиган.

— Как знать. Иногда тебе в голову взбредают безумные идеи, и ты творишь непредсказуемые вещи.

— Пап, это обидно.

Именно эту «активность» Сатоши сейчас и проявлял, но Аманэ лишь плотнее сжал губы.

— Ладно, раз всё хорошо, то и славно. Я просто волновался, как бы ты не доставил хлопот хозяевам.

— Совсем в меня не веришь. Ладно, отбой.

— Ага. Передавай привет тем двоим.

— Передам. Отдыхай, пап. Завтра буду, до встречи.

Сатоши завершил звонок, не вызвав у отца никаких подозрений, но Аманэ зацепила одна фраза.

«Мне показалось, или он намекнул, что знает, где именно находится его сын?»

Сатоши ясно сказал: дома родители друга и бабушка. Но отец упомянул «тех двоих». Это «тех двоих» не давало Аманэ покоя.

Сатоши выбрал этот день, потому что выдалась возможность. Но с другой стороны, это означало, что его действия легко просчитывались.

«Да не может быть...»

Решив, что у него просто разыгралась паранойя, Аманэ выбросил эти мысли из головы и посмотрел на Сатоши. Мальчик с облегчением откинулся на спинку дивана.

— Вот такой у меня отец, — произнёс он. — Намного адекватнее, чем вы себе представляли.

— Заботливый, любящий отец.

— Он любил меня и за себя, и за маму. Да, он вечно пропадает на работе, но всегда находит для меня время. Помогает с уроками, водит в кино... Думаю, он отличный отец.

В голосе и глазах Сатоши светилась искренняя любовь. Если бы Аманэ не знал подоплеки, то безоговорочно признал бы этого человека идеальным родителем.

— Поэтому у меня в голове не укладывается: как он мог закрыть глаза на то, как поступили с вами?

Эти слова мигом вернули всех с небес на землю. Каким бы чудесным отцом он ни был для Сатоши, для Махиру он оставался соучастником её трагедии.

У каждого из нас множество лиц, и то, какими нас видят, зависит от того, с какой стороны смотрят.

Неудивительно, что Сатоши, впервые столкнувшись с тёмной стороной отца, пришёл в ужас и бросился искать ответы.

Пока что он испытывал лишь растерянность и разочарование. До отвращения и ненависти дело ещё не дошло. Но как знать, что случится, если он добьётся от Саё правды?

— Послушай, Сатоши-кун... — Аманэ вдруг осенило.

— Да?

— Ты ведь теперь не сможешь вернуться домой? Отец-то там.

— А...

— Ой-ёй.

Во время разговора отец ясно дал понять: он заскочил домой, но сына там не оказалось. То есть прямо сейчас он находился в их квартире.

Сатоши наплёл про ночёвку у друга лишь для подстраховки, а на самом деле собирался вернуться домой сразу после разговора с Махиру.

Осознав свой провал, мальчик мгновенно побледнел. Догадка Аманэ подтвердилась.

Помолчав добрых пять секунд, Сатоши убито пробормотал: «План провалился» — и обречённо опустил плечи.

— Простите... Я так облажался. Я всё перепроверил: их обоих не должно было быть дома! Я никак не ожидал, что отец вернётся так рано...

— Ты не мог этого предвидеть, — вздохнул Аманэ. — Надеюсь только, что его внезапное возвращение никак не связано с твоим визитом сюда.

— Что?

— Ничего. Так, мысли вслух.

Аманэ не оставляло предчувствие, что родители просто позволили мальчику немного «поиграть в детектива», а потом позвонили, чтобы проверить. Но озвучивать свои подозрения он не стал, чтобы не пугать Сатоши ещё больше.

— Ночевать на улице — не вариант. В отель или интернет-кафе тебя не пустят. Не позвони он тебе, ты мог бы вернуться и сказать, что у друга поменялись планы, но теперь...

— Засада... Что же мне делать?

— Выходит, останешься у меня.

Время перевалило за половину девятого, на улице давно стемнело. Даже если бы было место, где можно переночевать, отпускать мальчишку одного в такой час было небезопасно: того и гляди нарвётся на хулиганов или полицию.

Совесть не позволяла Аманэ выставить ребёнка за дверь. Оставлять его у Махиру было бы верхом бестактности, так что единственным выходом оставалась квартира Аманэ, который являлся для него посторонним человеком.

— Правда можно?

— Так мне будет спокойнее. Я не хочу отправлять тебя на улицу. Вдруг с тобой что-то случится. Отель пять звёзд не обещаю, но если тебя устроит диван...

— Простите за всё...

Аманэ мог предложить ему лишь ванну, чистую одежду и постель, но это было лучше, чем ночёвка на скамейке.

— Махиру, ты не против?

— Не против чего?

— Ну... мне неловко говорить об этом при нём, но я знаю, что моя квартира стала для тебя чем-то вроде убежища.

Конечно, сейчас она не так сильно сердилась на Сатоши, как в начале разговора, но и симпатией к нему вряд ли воспылала.

Квартира Аманэ была для Махиру родной, и он не хотел впускать туда чужого человека без её согласия. Но опасения оказались напрасными: Махиру покачала головой, и льняные волосы шёлком рассыпались по её плечам.

— Раз хозяин разрешает, то я не против. В любом случае, выставить ребёнка на улицу в такой час... Это было бы жестоко.

Махиру заявила, что гораздо неприятнее ей было бы выставить ребёнка на улицу. Аманэ с благодарностью кивнул девушке и перевёл взгляд на Сатоши. Мальчик с явным облегчением склонил голову:

— Простите за беспокойство. Позвольте остаться всего на одну ночь.

✧ ₊ ✦ ₊ ✧

Тяжёлый разговор вымотал Махиру, поэтому она ушла к себе раньше обычного. В квартире остались Аманэ и Сатоши.

Общих тем у них, разумеется, не нашлось. Почти чужие люди, познакомившиеся только сегодня, да ещё и с разницей в возрасте — тут не до долгих бесед по душам. Так что они просто по очереди приняли ванну, почистили зубы и стали готовиться ко сну.

Занимать кровать Сатоши наотрез отказался. Аманэ, в свою очередь, заявил, что спать на диване ребёнку будет слишком жёстко. В итоге сошлись на компромиссе: расстелили гостевой футон прямо на полу рядом с кроватью — точно так же, как когда с ночёвкой оставался Ицуки.

— Вы столько для меня сегодня сделали. Спасибо, — произнёс Сатоши.

Он сидел на футоне, низко опустив голову. Аманэ лишь с улыбкой отмахнулся:

— Да пустяки.

Аманэ одолжил ему свои старые вещи, которые носил ещё до того, как взялся за силовые тренировки. Сатоши был немногим крупнее Махиру, но одежда всё равно висела на нём мешком. Вещей поменьше у Аманэ просто не водилось, так что гостю пришлось довольствоваться тем, что есть.

— Но на будущее — лучше предупреждай о визитах заранее.

— Значит, вы не гоните меня навсегда?

— Думаю, тебе, Сатоши-кун, будет спокойнее, если появится запасной аэродром на случай неприятностей. Не то чтобы я готов принимать тебя с распростёртыми объятиями каждый день, уж извини.

Возможности Аманэ не безграничны. Он не собирался, да и не мог взвалить на себя ещё и проблемы Сатоши. Но если мальчишке станет совсем невмоготу и он придёт за временным убежищем, Аманэ не выставит его за дверь и как минимум выслушает.

Если Сатоши и прибежит прятаться, то наверняка из-за ссоры с родителями, а во всей этой истории разбирались только Аманэ и Махиру. Даже если они ничем не помогут, сама мысль о том, что есть куда бежать, уже позволяет дышать свободнее.

— Что вы. Если выбирать между мной и сестрёнкой, она для вас, несомненно, важнее. С вашей стороны уже невероятно великодушно просто предложить мне убежище на крайний случай.

— Я ведь и правда ничем больше не смогу помочь. Тебя это устраивает?

— Вернее сказать, вы и не обязаны, верно? Вы посторонний человек, и было бы верхом наглости требовать от вас решения проблем моей семьи.

Сатоши прекрасно понимал границы дозволенного. «Удивительно рассудительный для своих тринадцати», — подумал Аманэ, мысленно поаплодировав мальчику, и пожал плечами.

— Сатоши-кун, так ты поговоришь с матерью?

— Да. Честно говоря, мне страшно. Но если оставить всё как есть, я навсегда потеряю к ним доверие. Если я промолчу, мать обрадуется и продолжит делать вид, будто ничего не случилось. А я так и останусь в дураках. Это... мерзко. Решают мою судьбу, а я ничего не знаю. Разве это честно?

— Согласен. А что будешь делать, если отношение мамы к тебе изменится?

— Не знаю... Мне будет очень больно. Я люблю её. Я хочу, чтобы она оставалась моей мамой и дальше.

Ему было страшно разрушить семью неудобными вопросами, но желание узнать правду пересилило. В глазах Сатоши читалась твёрдая решимость.

— А в отце ты уверен? Он на твоей стороне?

— Наверное. Он как-то обмолвился, что держит мать рядом ради меня. Ну, или как-то так. Думаю, я для него на первом месте.

Трудно сказать, какими мотивами отец руководствовался на самом деле, но его любовь к сыну казалась искренней — это было слышно даже по телефонному разговору. Сатоши тоже в нём не сомневался. Главный вопрос заключался в том, как изменится отношение родителей после тяжёлого разговора и как сам мальчик посмотрит на них после этого.

— Я просто не понимаю, что у них в голове. Разве это нормальная семья?

— Не мне судить. Но быть семьёй — не значит рассказывать друг другу абсолютно всё. Вполне возможно, они хранят тайну именно потому, что не хотят причинять тебе боль.

— То есть правда настолько ужасна, что сделает мне больно.

— Я лишь предполагаю.

Аманэ не знал и не хотел знать условий их сделки, но не исключал, что отец действовал исключительно в интересах Сатоши. Докопаться до истины — задача самого мальчика. Аманэ лишь немного подтолкнул его, когда тот сделал выбор.

— По крайней мере, ты уверен, что тебя любят и заботятся о тебе. Возможно, всё это затевалось ради твоего блага. Хотя, конечно, это никак не оправдывает того, как они поступили с Махиру.

«Ради осиротевшего ребёнка» — звучит благородно. Но в тени этого «благородства» осталась другая девочка, рыдавшая от холодности и равнодушия. Какие бы цели ни преследовали взрослые, Махиру прошла через ад одиночества. Это неоспоримый факт, и прошлое уже не переписать.

Именно поэтому Аманэ презирал и Саё, и отца Сатоши. Иначе и быть не могло.

— Вы правы, — тихо отозвался мальчик. — Мне очень жаль.

— Перестань извиняться. Ты ни при чём.

— И всё равно... Хотя, конечно, просить прощения у сестрёнки должны мои родители.

— Верно. Только вот Махиру не хочет их даже видеть.

— Да... Значит, это просто моё эгоистичное желание.

— Понятно.

Сначала Сатоши казался потерянным, но разговор, видимо, помог ему расставить всё по местам. Мальчик отвечал чётко, в его голосе появился внутренний стержень. Аманэ согласно кивнул и забрался в постель.

Ребёнку давно пора было спать. Как бы бодро Сатоши ни держался, глаза у него слипались. Стоило Аманэ лечь, как гость тоже послушно нырнул под одеяло.

Аманэ щёлкнул пультом, выключая свет. На всякий случай он оставил ночник, чтобы комната не утонула в кромешной тьме, а погрузилась в мягкий полумрак.

«Давненько я не засыпал под дыхание кого-то, кроме Махиру», — мелькнула мысль в голове Аманэ. Он уже собрался закрыть глаза, как вдруг...

— Все взрослые — такие эгоисты.

Тихий шёпот прорезал полумрак комнаты.

В голосе Сатоши не было отчаяния — лишь горькая констатация факта, о котором все знают, но предпочитают молчать. Истина, которая открылась ему только сейчас, когда детская наивность начала уступать место взрослому взгляду на вещи.

— Да, — ответил Аманэ. — Эгоизм сталкивается с эгоизмом, люди идут на уступки, ищут компромиссы и так или иначе поддерживают баланс. На этом держится всё общество.

— Если быть взрослым значит причинять другим боль ради собственного удобства... я не хочу взрослеть.

— Невозможно прожить жизнь, никого не задев. Звучит грустно, но порой чьё-то счастье строится на осколках чужого. Чтобы не скатиться в хаос, не нарушить закон и мораль, нам приходится мириться с тем, что жизнь требует взаимных уступок и жертв.

— А вы... вы тоже кем-то пожертвовали?

Услышав в голосе мальчика тревогу, Аманэ задумался. Жертва... Сатоши, скорее всего, имел в виду ситуацию с Махиру. Но Аманэ понимал это слово иначе. Скорее как неизбежный баланс приобретений и потерь.

— Смотря как на это взглянуть. Возьмём, к примеру, Махиру. В школе она безумно популярна. Красавица, отличница, спортсменка — все считали её идеалом. И хотя настоящая Махиру во сто крат чудеснее, даже для посторонних она была недосягаемой мечтой.

— Вы сейчас хвастаетесь, да?

— Ну, самую малость.

В темноте лица гостя было не разглядеть, но Аманэ готов был поспорить, что мальчик смотрит на него со скепсисом. Впрочем, этот пример подходил как нельзя лучше.

— Так вот, когда такая девушка начала встречаться со мной, вокруг, естественно, послышался хруст разбитых сердец. Можно сказать, я принёс чужие надежды в жертву. Но разве я поступил плохо?

— Если сестрёнка выбрала вас — нет. В конце концов, это касается только вас двоих.

— Верно. Но для тех, кого она отвергла, это настоящая трагедия.

— Ну... да, но...

— В этом и суть. Не бывает так, чтобы все мечты сбывались. Кто-то неизбежно остаётся ни с чем и страдает. Но я ни за что не отпущу Махиру, даже зная, что кому-то от этого больно.

Аманэ знал, что многие парни втайне рыдали от зависти, а некоторые даже осмеливались высказывать своё недовольство ему или Махиру в лицо. Но ему и в голову не приходило бросить любимую девушку только из-за того, что кто-то там недоволен. Грубо говоря, он бросил на чаши весов чужие надежды и своё счастье с Махиру — и выбрал своё. И пусть его судят, он не уступит. Таким не жертвуют. Если он отступит, несчастными станут уже они с Махиру. Это замкнутый круг.

— Идеального пути, на котором счастливы абсолютно все, в природе не существует. Мир полон ситуаций, где твоё счастье — это чьё-то горе. Нам остаётся лишь искать компромиссы и делать выбор. Вот и всё.

— Искать... компромиссы.

— А твои родители просто перешли черту. Все мы так или иначе боремся за свой кусок пирога, но при этом нельзя переступать через мораль и закон. Иначе всё обернется катастрофой. Если бы Саё-сан ставила тебя на первое место, но при этом хотя бы минимально заботилась о Махиру, ты бы не испытывал сейчас такого отвращения, так? Дело в методах и чувстве меры. И ты тоже до сегодняшнего дня жил, не осознавая, что твоё благополучие оплачено чужими слезами.

Пожалуй, каждый человек хоть раз в жизни строил своё счастье на чужих костях. Сатоши ни в чём не виноват, но факт остаётся фактом: его спокойная жизнь была построена на растоптанном детстве Махиру. Осознание этого разрушило его мир и породило жгучее недоверие к тем, кто за этим стоял.

— Сейчас ты злишься на родителей именно потому, что их поступок противоречит тем моральным нормам, которые они же в тебя и заложили.

Тревога, гнев и горечь Сатоши — ирония судьбы — были прямым доказательством того, что его воспитали хорошим человеком. Пожалуй, для его родителей это было лучшим из возможных результатов.

— Береги в себе эти чувства, — тихо добавил Аманэ. — Чтобы в будущем, когда повзрослеешь и столкнёшься с тяжёлым выбором, не совершить подобной ошибки.

— Звучит умно... хотя вы и сами ещё ребенок.

— Ну да, ребёнок, — усмехнулся Аманэ. — Просто сопляк, который стоит на пороге взрослой жизни. Скажем так, прохожу стажировку во взрослые.

Аманэ и сам прекрасно понимал, что ещё не вырос. У него просто было чуть больше жизненного опыта, вот и всё. Не ему читать морали, но очень уж хотелось хоть немного развеять мрак в душе этого мальчишки.

— А я... я подумал о том, что мне тоже пора взрослеть.

Аманэ не знал, какой именно вывод сделал для себя Сатоши, но в полумраке было слышно, как мальчик с шуршанием зарылся поглубже в одеяло.

— Не спеши. По крайней мере, с родителями ты имеешь полное право оставаться ребёнком.

— А они позволят?

— Уверен, они скрывают правду именно для того, чтобы продлить твоё детство.

— Тогда мне точно пора взрослеть.

Голос Сатоши прозвучал глухо. Мальчик перевернулся на другой бок — в тусклом свете ночника было видно, что он отвернулся от кровати.

Смириться с правдой тяжело. Но рано или поздно ему придётся сделать этот шаг и задать свои вопросы. Поэтому Аманэ не стал больше ничего говорить и просто закрыл глаза.

«Пожалуйста...»

Он мысленно молился лишь об одном: чтобы правда, какой бы она ни оказалась, не ранила Сатоши и Махиру слишком сильно.

* * *

Поддержать переводчика:

• Тинькофф https://pay.cloudtips.ru/p/84053e4d

В ТГК вся информация и новости по тайтлу: https://t.me/AngelNextDoor_LN