— Угощайся. Не переживай, счёт я тебе не выставлю. Я не настолько глупа, чтобы требовать денег от человека, которого сама же выдернула сюда с пустыми руками.

Аманэ провели в самую дальнюю отдельную комнату традиционного, и, судя по всему, очень элитного японского ресторана. Еду подали почти сразу.

Время уже перевалило за полдень, так что момент для обеда выдался самый подходящий. И всё же Аманэ совершенно не ожидал, что придётся трапезничать с Саё в подобной обстановке.

— Считай это благодарностью за то, что приютил Сатоши. Разговор предстоит долгий, а у меня потом ещё работа.

Раз уж её положение позволяет с лёгкостью бронировать такие места и не глядя оплачивать счета, то и график наверняка расписан по минутам. Она специально выделила время и приехала за Сатоши — значит, привязана к мальчику куда сильнее, чем казалось Аманэ. А то, что согласилась побеседовать с ним самим, — лишь жест снисхождения.

— …Спасибо, что уделили мне время, несмотря на занятость. С благодарностью принимаю угощение.

Отказываться сейчас было бы куда грубее. Аманэ решил следовать собственным словам — принял жест Саё и принялся к выстроенным в ряд блюдам.

Как и следовало ожидать по экстерьеру и внутреннему убранству ресторана, уровень кухни разительно отличался от тех мест, где он обычно перекусывал. Заведение высшего класса: даже когда он жил с родителями, в такие места его водили разве что раз в год.

Это служило своеобразной ежегодной наградой и поводом попрактиковаться в хороших манерах, но ещё никогда Аманэ не был так за это благодарен. Окажись он здесь без малейшего опыта — непременно бы опозорился.

Возможно, родители предвидели нечто подобное. Мысленно вознеся хвалу их проницательности, Аманэ приступил к еде. Держался он чуть скованно, но этикет соблюдал исправно.

Саё ела изящно и грациозно. Порой её образ накладывался на образ Махиру — должно быть, сказывалось кровное родство. Самой Махиру Аманэ ни за что бы в этом не признался, но в случайных жестах и движениях обеих читалось несомненное сходство.

— И чего ты так уставился?

Заметив его взгляд, Саё промокнула губы бумажной салфеткой кайси. В её голосе не слышалось упрёка — лишь праздное любопытство.

— Простите за бестактность.

— Небось подумал, что я похожа на ту девочку?

«Жуткая женщина», — содрогнулся про себя Аманэ. Высказывать подобное вслух, разумеется, не стоило. Он проглотил вертящиеся на языке слова и выдавил из себя, стараясь свести всё к вежливому комплименту:

— Вы очень проницательны.

Саё ничуть не обиделась. Она плавно перевела взгляд на Аманэ и припечатала его фактом, который он при всём желании не мог отрицать:

— У тебя ведь все мысли только о ней. Голод ты, наверное, уже утолил, так что перейдём к делу. Я не разозлюсь, о чём бы ты ни спросил, но и отвечать не обещаю. Если такие условия устраивают — задавай свои вопросы.

Когда с едой было покончено, Саё позволила ему перейти к тому, ради чего и затевалась эта встреча. Аманэ выпрямился, сел поудобнее и посмотрел ей прямо в глаза.

Поколебавшись мгновение, он решил начать с главного — с причины вчерашних событий и того положения, в котором когда-то оказалась Махиру.

— …Почему вы любите чужого ребёнка, а к собственной дочери относитесь с пренебрежением?

Почему она посвятила всю себя воспитанию Сатоши, но не проявила и капли чувств к Махиру?

В чём кроется причина, не дающая покоя даже самому Сатоши?

Саё, видимо, ждала этого вопроса, потому лишь тихо рассмеялась. В этом смешке не было насмешки — скорее, её это позабавило.

— Я сказал что-то смешное?

— Нет. Просто подумала: какой честный мальчик. Неудивительно, что ты так нравишься этой девочке. Слишком уж прямо спрашиваешь.

— Начни я издалека, вы бы попытались уйти от ответа, не так ли?

— Вообще-то я собираюсь отвечать искренне.

— Ключевое здесь то, что вы не обещали отвечать на всё.

— Верно. Рада, что ты слушал внимательно.

Широкая улыбка Саё ничуть не походила на улыбку Махиру.

Дело крылось не в чертах лица, а в самой манере. Столь самоуверенной, по-взрослому спокойной улыбки у Махиру почти не встретишь.

Видимо, удовлетворившись реакцией Аманэ, Саё пропустила его дерзость мимо ушей. Она нажала на кнопку вызова, подозвала официантку и попросила убрать посуду.

Заодно всучила девушке чаевые и велела больше их не беспокоить. Судя по всему, она готовилась перейти к главной теме.

Когда посуду убрали и подали чай, они вновь остались вдвоём. Саё протянула: «Дай-ка подумать», задумчиво возвела глаза к потолку, а затем снова посмотрела на Аманэ.

В отличие от напряжённого, вытянувшегося по струнке Аманэ, Саё заговорила расслабленно и непринуждённо:

— Разговор предстоит долгий. С чего бы начать? Пожалуй, для начала я отвечу на твой вопрос.

Почему она отдаёт приоритет Сатоши — неродному ребёнку от мужчины, с которым даже не состоит в браке?

— Перейду сразу к сути: всё дело в приоритетах. Лично у меня были причины поставить Сатоши выше той девочки, вот и всё.

— …Хотите сказать, родная дочь занимает в вашем списке приоритетов последнее место?

— Да. Я прекрасно понимаю, как это звучит с точки зрения общепринятых норм, но да.

Она кивнула так легко, что в груди Аманэ вспыхнул гнев. Но он ещё не настолько потерял рассудок, чтобы поддаться ярости. Эмоции оседали внутри тяжёлым, липким осадком из раздражения и отвращения.

По её поведению читалось ясно: дело не в отсутствии здравого смысла и не в слепых эмоциях. Она поступила так из необходимости. Прекрасно осознавая, какую боль причиняет Махиру, она всё равно выбрала Сатоши.

— Мы заключили контракт. С Рэем, отцом Сатоши.

— Конт… ракт?

— Именно. О том, что я стану матерью для Сатоши.

— То есть… отец Сатоши-куна предложил это, осознавая, что вы забросите Махиру?

— Думаю, он предвидел, чем всё обернётся. И всё же он сделал предложение, а я согласилась.

— Но почему…?!

— Согласилась, потому что мне это выгодно. Всё просто, не так ли?

От её беззаботного тона — словно человеческая жизнь вообще ничего не стоила — ярость закипела с новой силой. Но повысь он сейчас голос, и на этом разговор закончится.

К тому же в словах Саё не чувствовалось липкой мерзости. Она говорила настолько прямо и откровенно, что это помогло Аманэ удержать себя в руках.

— Чего же вы добивались? Должна существовать веская причина, ради которой стоило рушить жизнь собственного ребёнка.

Отказ от воспитания собственного ребёнка несёт в себе немало рисков.

Пусть она и приставила к дочери Коюки в качестве прикрытия, избежать осуждения со стороны тех, кто знал правду, невозможно. Да и передумай Коюки — она вполне могла бы заявить в органы опеки.

По ходу беседы стало кристально ясно: Саё не настолько глупа, чтобы игнорировать подобные угрозы.

Значит, игра стоила свеч, раз она осознанно пошла на такой риск.

Саё легко кивнула в ответ:

— Верно. Уж не знаю, сколько тебе известно, но нас поженили. Мы были лишь пешками в руках родителей.

— Я знаю.

Поскольку Саё и Асахи вступили в брак не по своей воле, Махиру называла себя нежеланным ребёнком. Она выросла в среде, которая вбила ей в голову эту мысль.

— Хм-м, похоже, та девочка тебе доверяет. А что насчёт родителей этих самых родителей?

— А?

— Я о её дедушке и бабушке. Слышал что-нибудь?

— …Нет.

— Ещё бы. Они ведь с ней, можно сказать, вообще не пересекались.

Аманэ почти не слышал от Махиру историй про дедушку и бабушку.

Она как-то упоминала, что не поддерживает с ними связь и ни разу в жизни их не видела.

Так что и рассказывать было нечего. К тому же она признавалась, что не питает ни симпатии, ни надежд к людям, которые даже не смотрят в её сторону.

— И тебе это не показалось странным? Раз родители бросили ребёнка, почему внучку не забрали бабушка с дедушкой? Почему те самые люди, что организовали наш несчастливый брак, не взяли на себя ответственность?

— …Я думал об этом. Обычно, если родители отказываются от ребёнка, эта роль переходит к старшему поколению.

Как правило, если родители бросают дитя, вмешиваются родственники. Но, по словам Махиру, от дедушки с бабушкой не было ни слуху ни духу. Обычно появление внуков вызывает у старших хоть какой-то интерес.

Саё тихо выдохнула.

— Верно. И причина предельно проста: мы сами не позволили им вмешаться.

— Но почему?..

— Из жалости.

— А?

— Наблюдать, как повторяется моё жалкое прошлое… Бесит. Меня от этого тошнит.

Эти резкие, полные эмоций слова разительно отличались от всего, что она говорила до сих пор.

Прошлой весной, услышав, как Саё осыпает дочь жестокими оскорблениями, Аманэ счёл её истеричной. Но при личной встрече она предстала женщиной на редкость спокойной, снисходительной и источающей уверенность.

Аманэ никак не ожидал услышать от неё слова, пропитанные столь жгучей ненавистью. Он невольно вскинул глаза. Саё перехватила его взгляд, но даже не попыталась скрыть глубокое презрение, исказившее её лицо.

— Понимаешь, я до смерти ненавижу своих родителей.

Аманэ на мгновение растерялся, но быстро сообразил: речь идёт о тех самых бабушке и дедушке.

Насколько знал Аманэ, единственным поводом для неприязни мог служить тот самый брак по расчёту. Однако на её лице застыло такое глубокое отвращение, сквозь маску спокойствия сочилась такая чёрная ненависть, что это явно не объяснялось одной лишь принудительной свадьбой.

— Причины банальны до одури. Больше всего на свете я ненавижу выживших из ума старикашек, которые относятся к чужим жизням как к расходному материалу. Возомнили себя центром вселенной, хотя сами из себя ничего не представляют. Меня воротит от одной мысли, что они топчут эту землю. Отставший от времени промышленный мусор — вот кто мои родители.

Слова, срывавшиеся с её губ, сочились ядом.

Аманэ и раньше доводилось слышать жалобы на родителей — взять хотя бы Ицуки или других одноклассников. Он воспринимал это как норму: у каждого в семье свои заморочки. Но слова Саё дышали абсолютной, чистой, первобытной ненавистью. С ней не шло ни в какое сравнение обычное подростковое недовольство.

— Твои родители щедро одарили тебя любовью, верно? Это видно невооруженным глазом.

— …Отрицать не стану.

— А я не отрицаю, что в мире полно порядочных и светлых людей. Но поверь: отвратительных ублюдков, не способных даже натянуть маску лицемерия, куда больше, чем тебе кажется.

— Хотите сказать, ваши родители из таких?

— Именно. Эти твари видят в окружающих — будь то дети или внуки — исключительно полезные пешки. Они хуже зверей. Гнилые куклы с червями вместо мозгов. Тебе, выросшему в заботе, этого, наверное, не понять.

Аманэ рос в любви и заботе.

Порой он стеснялся их опеки, немного бунтовал, но никогда не ненавидел по-настоящему. Он уважал родителей и дорожил семьёй. Судя по рассказам сверстников, ему повезло вырасти в правильной, практически идеальной домашней обстановке.

Поэтому он даже представить не мог, в каком аду росла Саё.

— В этом мире полно людей, которым категорически нельзя размножаться. Дети, рождённые от них, обречены на страдания — их воспринимают исключительно как ресурс.

— Как ресурс?

— Да, ресурс. Расходный материал, который можно выжать досуха. Я не пытаюсь давить на жалость, но я родилась именно у таких людей и служила им инструментом. Я жалела, что вообще появилась на свет. Тебя когда-нибудь заставляли прислуживать другим, отдавая себя без остатка? Вряд ли.

— …Нет.

— Ещё бы. И слава богу. Было бы ужасно, если бы мир состоял из одного дерьма.

Саё смотрела на Аманэ так, словно констатировала непреложную истину. Во взгляде не мелькало ни злобы, ни желания сорвать раздражение. Она лишь зябко обхватила себя за плечи.

— Понимаешь, я ненавижу собственную кровь. Клетки своего тела, кровь, бегущую по венам. Как подумаю, что унаследовала всё это от тех тварей, начинает трясти от омерзения. Я не раз подумывала о самоубийстве, — выплюнула Саё, не меняясь в лице. — Конечно, за долгие годы я научилась мириться с собой… Но как мне любить ребёнка, в котором течёт моя кровь? Как выдавить из себя материнские чувства к нежеланному дитяти, рождённому из-за оплошности того идиота? Если я порой ненавижу саму себя — с чего бы мне любить отпрыска, в котором слилась моя кровь и кровь того слизняка?

— Поэтому вы… так поступили с Махиру?

— Да, я её не люблю. Но мне её жаль. Ей просто не повезло родиться у таких родителей. Впрочем, я обеспечила её всем необходимым для нормальной жизни.

Аманэ поёжился. Будь её ненависть чуть сильнее, она запросто могла бы подстроить несчастный случай. Но, видимо, либо ситуация не дошла до критической точки, либо Саё было настолько плевать, что она не стала марать руки. В любом случае, Махиру выросла в безопасности.

Так и не перешагнув запретную черту, Саё тяжело вздохнула, словно выплёскивая накопившийся внутри яд.

— Я ненавижу этих извергов и терпеть не могу этого идиота.

— Этот идиот… Вы про Асахи-сана?

— Да… У него не хватило духу сопротивляться. Он просто покорно прогнулся. Жалкий трус без капли гордости. Безвольный слабак, который решил стерпеть, надеясь, что проблема рассосётся сама собой. Вот только кто в итоге чуть не исчез сам? Непроходимый глупец.

Ненависть к Асахи явно отличалась от ненависти к родителям. Саё потёрла переносицу двумя пальцами, словно пытаясь разгладить несуществующие морщины, опустила взгляд и на мгновение спрятала лицо в ладонях.

Когда она подняла голову, на лицо вернулась та же уверенная маска, что и в начале встречи.

— У меня не было ни малейшей причины подыгрывать этому бреду. Чем тянуть время, проще было всё разом устранить.

— Устранить?.. Не может быть.

— Пожалуйста, пойми меня правильно. Исключительно законными методами. Физически я их пальцем не тронула. Хотя очень хотелось, — добавила она с такой обворожительной улыбкой, что у Аманэ по спине пробежал холодок. — Я убрала тех, кто представлял опасность для всех. Вернее, даже не убрала — они сами пошли ко дну из-за собственной глупости. Я лишь проложила рельсы. …Для тебя ведь это тоже обернулось выгодой, не так ли?

— Причём тут моя выгода?

— Не вмешайся я вовремя, та девочка тоже стала бы для этих гнилых старикашек удобным инструментом. Тебе вообще стоит сказать мне спасибо.

— А… — не смог сдержать вздоха Аманэ. Саё не стала его упрекать.

Её рассказ приоткрыл завесу прошлого, о котором он даже не подозревал. Но, как она и сказала, «сценарий с использованием Махиру» вполне мог стать реальностью.

Учитывая описанный характер стариков, они запросто могли пустить в оборот внучку, как когда-то поступили с дочерью. Случись так — Махиру бы никогда не встретила Аманэ, а её жизнь оказалась бы непоправимо сломана.

Услышав о столь пугающе реальной перспективе, Аманэ похолодел от ужаса. Саё же насмешливо бросила:

— И правда, все мысли только о ней. Как предсказуемо. Мне было выгодно, чтобы они считали её пустышкой — никчёмной самой по себе и ничего не значащей для меня. Увидь они в ней хоть каплю пользы, у меня бы начались проблемы. Стань она заложницей — хлопот не оберёшься. А брось я её на произвол судьбы, эти твари наверняка бы прибрали её к рукам.

— …Можно было бы подобрать слова и помягче.

— То, что ценно для тебя, не обязательно ценно для меня. …Разве тебе не стоит, наоборот, выдохнуть с облегчением? Теперь твоя обожаемая девочка вольна жить, как пожелает. По крайней мере, никто не пустит её в расход. И я тоже не собираюсь этого делать. Уподобляться тем гнилым извергам я не намерена. От одной мысли об этом мороз по коже.

— …Не станете использовать?

Родители ничего ей не навязывают, и свою судьбу она теперь вершит сама.

— Скажу иначе: я не стану пользоваться родительской властью, чтобы контролировать или использовать её. Да я с самого начала ничего от неё не требовала.

Глядя, как Саё с явным раздражением пожимает плечами, Аманэ подумал: а ведь и правда. Махиру сама, без чьей-либо указки, из кожи вон лезла, чтобы стать идеальной дочерью. Даже когда мать не удостаивала её и взглядом.

Быть «хорошей девочкой» — исключительно её собственный выбор.

— У тебя на лице так и написано: «Да вы хоть понимаете, сколько сил приложила моя девушка?» — Саё, без труда прочитавшая его мысли, усмехнулась. — Ты такой предсказуемый. Впрочем, по лицу вижу: ты и сам понимаешь, что это был её личный выбор.

Аманэ прикусил язык. В нём боролись удивление, раздражение и невольное восхищение: казалось, эта женщина видит его насквозь. Саё лишь снова тихо рассмеялась и сделала глоток давно остывшего чая.

— Я использую то, что поддаётся использованию, но тщательно выбираю инструменты. Прекрасно понимаю: попытаешься выжать чужую жизнь досуха — это непременно аукнется. Те твари сломались и впали в отчаяние именно потому, что их предали собственные пешки — те самые, которых они так заботливо прикармливали.

Саё говорила о чудовищных вещах совершенно обыденным тоном, но в каждом слове сквозила ледяная ненависть к родителям.

— Они нажили себе столько врагов, что итог вполне закономерен. Надо же было настолько выжить из ума, чтобы не заметить, как мы все точим на них зубы. Ха-ха. Старость не радость: соображаешь туго, хватка слабеет. Какая беда.

— …Где они сейчас?

— Пожинают плоды. Им суждено жалко гнить в закрытом учреждении, дрожать от страха и смотреть, как их прихлебатели один за другим летят в ад. Я насладилась этим жалким зрелищем из первого ряда, а потому о-о-очень хорошо усвоила: играть чужими жизнями смертельно опасно.

Аманэ уяснил главное: как Махиру не виделась с бабушкой и дедушкой до сих пор, так не увидится и впредь.

— Поэтому я использую саму себя. Это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ею так, как заблагорассудится, верно? Что бы ни случилось, отвечать буду только я. С этой решимостью я и живу.

— …Звучит благородно. Но разве то, как вы поступили с Махиру, не сломало ей жизнь?

— Сломало. И если она решит отомстить — милости прошу, заслужила. Не скажу, что покорно подставлю щеку, но она имеет на это полное право.

Похоже, Саё готова принять чужую месть, но сама Махиру вряд ли жаждет возмездия. Ей хочется лишь одного: навсегда вычеркнуть мать из своей жизни. Махиру не из тех, кто устраивает скандалы, и Аманэ сильно сомневался, что она станет мстить.

Вероятно, Саё и сама это понимала, поэтому, скользнув по Аманэ насмешливым взглядом, добавила:

— Хватило бы ей духу отвесить мне пощёчину — цены б ей не было. Вернёмся к твоему вопросу о контракте. Вижу, он вызвал у тебя больше всего отвращения и непонимания.

— …Вы о договоре с отцом Сатоши-куна. Я правда этого не понимаю.

— Я и не прошу меня понимать. Суть проста: в обмен на то, что я стану хорошей матерью для Сатоши и дам ему образование, Рэй поможет мне уничтожить тех тварей. И проследит, чтобы они больше никогда не добрались ни до нас, ни до детей. В конце концов, он тоже пал жертвой этих отбросов.

— Жертвой?

— Мои родители считали, что человеческие судьбы можно кроить и сшивать так же легко, как куски ткани. Из-за них чашу горечи испила не только я. Они пустили под откос не один уже запланированный брак. Вечно совали нос куда не просят.

— И вы оказались втянуты.

— Именно. Изначально я вообще не собиралась замуж за этого идиота. Всё из-за самовольных выходок этих вульгарных ублюдков.

Гнев Саё был вполне оправдан. Разлучи кто-нибудь Аманэ с Махиру ради собственной прихоти, заставь жениться на незнакомке — он бы тоже взбесился. Пошёл бы против всех, поднял бы бунт, а в крайнем случае — не раздумывая сбежал бы вместе с любимой.

Был ли у Саё возлюбленный до того, как ей навязали Асахи — неизвестно. Но её жизненные планы разрушили на корню, и её ярость можно было понять.

— Мы с Рэем заключили контракт. Создали союз по расчёту, чтобы сокрушить их. Свалить этих стариков вдвоём, заручившись властью, куда проще, чем в одиночку. …К слову, Асахи тоже согласился. Наверняка просто поплыл по течению. К тому же Сатоши — единственный ребёнок, оставшийся от Чиэ. Вряд ли бы он посмел сказать «нет».

— Чиэ?..

— Биологическая мать Сатоши. Хотя мальчик вряд ли помнит её лицо.

Раз Саё заменила Сатоши мать с тех самых пор, как он начал осознавать себя, значит, Чиэ покинула этот мир, когда мальчик был ещё младенцем.

— Пусть я и не в том положении, чтобы судить, но, как по мне, этот идиот куда более ненормальный, чем я. Хотя в твоих глазах он наверняка выглядит лучше.

— Вы про Асахи-сана?

— Да. Что скажешь о нём?

— …То, как он поступил с Махиру — отвратительно. Но мне показалось, он заботится о ней чуть больше вашего. Он произвёл впечатление мягкого человека.

Аманэ описывал мужчину, с которым разговаривал всего раз в жизни. И всё же Асахи запомнился ему добродушным, немного отстранённым человеком, с которым вполне можно вести диалог.

За ту короткую встречу Аманэ успел почувствовать: они совершенно разные. Если Саё излучала энергию, подобно палящему солнцу, то Асахи напоминал бледную луну в ночном небе. Нельзя сказать, что кто-то из них лучше или хуже. Они просто оказались полными противоположностями — и по характерам, и по именам.

— Вот как. Значит, таким он тебе показался.

— А каким его видите вы?

— Куском дерьма, если мягко. Можешь называть его мусором, разрешаю.

Саё припечатала бывшего мужа так легко и уверенно, без малейшей тени сомнений, что Аманэ ошеломлённо уставился на неё.

Что именно вызвало такую жгучую ненависть, оставалось загадкой, но раз она бросалась столь безапелляционными оскорблениями, совместимость у них была нулевой. Даже с поправкой на навязанный брак её слова сочились отборным ядом.

— Он слаб духом и всё бросает на полпути. При этом эгоистичен и вечно хочет получить выгоду. Повторюсь: не мне его судить, но он зациклен на себе от начала и до конца.

— Зациклен на себе… В чём это проявляется?

— Во всём. Ты наверняка решил, будто он приехал побеседовать с тобой из заботы о дочери. Как бы не так: он сделал это исключительно ради себя. На деле он не любит никого, кроме собственной персоны. И никогда не полюбит.

Услышав, как безжалостно Саё смешивает бывшего мужа с грязью, Аманэ ощутил укол жалости к Асахи. Но Саё, вновь прочитав его мысли, лишь усмехнулась и тяжело вздохнула.

— А тебе самому ничего не кажется странным?

— Что именно?

— Моё согласие стать приёмной матерью для Сатоши вовсе не означало, что Асахи должен автоматически забросить родную дочь. Если я отказалась её воспитывать, разве не ему следовало взять эту ношу на себя? Как-никак, он родитель. Тот самый человек, что обрюхатил меня против моей воли. Пусть он и отец, разве забота о ребёнке не его прямая обязанность? Рэй, например, собирался растить Сатоши в одиночку, откажи я ему.

Эти слова огрели Аманэ словно обухом по голове.

До сих пор он зацикливался лишь на том, что это Саё бросила дочь. Его слишком сильно возмутил её контракт с отцом Сатоши. Но ведь у ребёнка два родителя!

Даже пока Саё растила Сатоши, Асахи, судя по всему, оставался совершенно свободен. По крайней мере, у него было куда больше времени и возможностей заботиться о Махиру, чем у бывшей жены.

Но суровая реальность такова: маленькая девочка осталась совсем одна. От неё отвернулись оба родителя.

— А отказался от неё — именно он. — Саё чеканила каждое слово, словно вбивала гвозди в голову Аманэ. — В конечном счёте для него не существует никого, кроме него самого. Он видит лишь то, что желает видеть, вечно сбегает от реальности и прячется в своём уютном мирке.

«Именно за это я его презираю», — выплюнула Саё с таким лицом, будто наступила в грязь. Её неподдельное отвращение к Асахи ощущалось настолько сильно, что у Аманэ свело желудок — хотя яд предназначался вовсе не ему.

— Я понимаю, через какой ад вы прошли и почему так поступили. …Но даже зная причины, я не могу закрыть глаза на то, как жестоко вы обошлись с Махиру.

— Думаешь: «Как можно так поступить с родной дочерью?»

— …Обычно люди не способны так хладнокровно отрезать от себя ребёнка.

— Вот как. Тогда ответь: хватило бы у тебя совести требовать любви к ребёнку от матери, которую силой взял ненавистный человек? От женщины, которую всё окружение вынудило рожать, не дав даже шанса на аборт?

Аманэ перестал дышать.

Вне всяких сомнений, Саё говорила о себе. Если её силой выдали замуж, заставили лечь в постель с противным ей мужчиной, а потом под давлением вынудили выносить и в муках родить ребёнка… У Аманэ просто язык бы не повернулся бросить ей упрёк. Даже ради Махиру он не посмел бы сказать ничего подобного.

Это попирало само достоинство Саё. Аманэ — чужой человек, да к тому же парень — не имел ни малейшего права легкомысленно рассуждать о пережитых ею боли и унижениях.

Решись он на такое, и вызвал бы в ней не просто презрение — настоящую жажду крови.

— «Стоит лишь выносить дитя под сердцем, как материнский инстинкт проснётся сам собой, и ты обязательно его полюбишь»… Брось цепляться за этот удобный миф о всеобъемлющем материнстве. Возводить его в абсолют — глупость. Меня от этого воротит.

То, что Саё отвергла Махиру и возненавидела Асахи пуще ядовитых змей, было абсолютно логичным.

— У него не хватило духу пойти наперекор родителям. Не нашлось ни смелости, ни благородства, ни сил защитить тех, кто был ему дорог. Он умел лишь безвольно подчиняться. …И в итоге малодушно сбежал. Спрятался в своих уютных иллюзиях. А та девочка стала живым результатом его трусости.

Она говорила о рождении Махиру пугающе спокойным голосом, словно это дела давно минувших дней, больше не причиняющие боли. Саё криво усмехнулась молчащему Аманэ:

— Впрочем, в той боли, что я пережила, нет ни твоей вины, ни вины той девочки. Да, с точки зрения общественной морали ты прав. Но я не смогла переступить через себя. Поэтому и отгородилась от неё. Взамен на то, что вычеркнула дочь из своей жизни, я обеспечила ей безбедное существование, блестящее образование и свободу. Разве она похожа на ту, что нуждается в деньгах?

Махиру не познала родительской любви, но никогда не нуждалась финансово, обрела надёжную опору в лице Коюки и выросла достойным человеком.

— Ей куда полезнее было расти рядом с порядочным человеком, чем с кем-то вроде меня. И избавь меня от этих приторно-тошнотворных речей о том, что родительская любовь важнее всего. Уж лучше расти одной, чем с пелёнок пропитываться моим ядом.

Положа руку на сердце, решения Саё шли вразрез с любой этикой, но назвать их однозначно ошибочными язык не поворачивался.

Заставь кто-нибудь Саё насильно воспитывать дочь — Махиру ждала бы куда более незавидная участь.

Что хуже: гиперопека или полное безразличие — сказать сложно. Но в случае Махиру и Саё именно холодный нейтралитет принёс обеим самый приемлемый результат.

— Можешь считать меня никудышной матерью, не обижусь. Но разве так не лучше, чем ломать ей психику напрямую? Я дала ей всё необходимое, не тащу силком под венец, наняла человека, который искренне о ней заботится и дал ей прекрасное воспитание. По-моему, это куда лучше, чем гнить в клетке родительских идеалов, прислуживать старикам и истощать тело и душу.

Аманэ понимал: все эти ужасные «если» Саё испытала на собственной шкуре. Оспаривать её слова он больше не мог.

Оправдать отношение Саё к Махиру невозможно, но и обстоятельства сложились катастрофические.

Махиру имела полное право ненавидеть мать, но Аманэ, узнав всю подноготную, не посмел бы бросить в Саё камень. Ему бы просто не хватило наглости.

Видя, что Аманэ поджал губы и больше не пытается защищать Махиру упрёками, Саё едва заметно улыбнулась:

— Рада, что мы поняли друг друга. Что-то менять уже поздно. Эта девочка давно вычеркнула меня из своей жизни и вырвалась из-под моей опеки. Мириться с ней я не собираюсь. Уверена, она этого тоже не жаждет. Как по мне, она мне совершенно не нужна.

Саё не собиралась спустя столько лет играть в «дочки-матери», а Махиру давно перестала считать её родителем и наотрез отказывалась иметь с ней дело.

Они обе предпочли разойтись как в море корабли и больше никогда не пересекаться.

В каком-то смысле этот разрыв произошёл по обоюдному согласию.

Аманэ больше не имел права вмешиваться.

— Вопросы закончились?

— …Если вы так ненавидите мужа, почему не подали на развод? Разве так не проще?

Аманэ уяснил: Асахи для Саё — жалкое ничтожество. Но почему тогда она не разорвала с ним все связи?

— Во-первых, на уничтожение этих ублюдков ушло время. Во-вторых, мстить куда удобнее, находясь в браке. Ну и… наверное, жалость.

— Жалость?

— С одной стороны, мне было жаль этого покорного, удобного и беспросветно глупого человека. С другой — меня попросили. Пусть всё это и затевалось ради мести, но на добро принято отвечать благодарностью.

Всем своим видом Саё дала понять, что тема закрыта. Аманэ лишь мысленно прокручивал в голове два слова: «месть» и «благодарность».

Месть, о которой упомянула Саё, направлена на её родителей или на кого-то ещё? Личность того, кто её об этом попросил, тоже оставалась загадкой. Обычно люди не откликаются на просьбы сохранить ненавистный брак. Выходит, с этим просителем её связывали достаточно близкие отношения, раз она пошла на уступки.

Впрочем, сейчас не время ломать над этим голову. Да и спроси он прямо — Саё всё равно бы не ответила. Это касалось слишком личной, деликатной стороны её жизни, и Аманэ решил больше не лезть не в своё дело.

— И ещё кое-что. Зачем вы наводили справки о Махиру? Судя по словам Сатоши-куна, за последний год вы как минимум однажды устраивали ей проверку.

— А, задело, что я заодно проверила и тебя?

— Не без этого. Но, учитывая вашу позицию, я не ожидал, что вы станете тратить на Махиру время и силы.

Судя по сегодняшнему разговору, Махиру совершенно не интересовала Саё. И то, что она специально вынюхивала информацию о её окружении, выглядело странно. Раз уж она твёрдо решила вычеркнуть дочь из жизни, то и родительского беспокойства испытывать не должна.

— Вот как. Что ж, согласись, будет крайне неприятно, если к ней прилипнет какая-нибудь дрянь, использует её, а потом начнёт путаться у меня под ногами.

— Да как вы!..

— Ни тебе, ни ей это не навредило, так чего ты злишься? По крайней мере, я не сделала ничего, что могло бы обернуться против неё.

Саё наверняка осознавала, насколько грубо звучат её слова. Но она явно провоцировала Аманэ намеренно, более того — откровенно наслаждалась тем, как искажается его лицо. При этом в её поведении не чувствовалось злой насмешки. Скорее, она с умилением наблюдала за забавным ребёнком.

— И что намерен делать дальше?

— В каком смысле?

— По тебе же видно: ты по уши влюблён. Наверняка собрался взвалить на себя ответственность за её жизнь?

— …Даже если так, что с того?

Аманэ внутренне подготовился, готовый дать решительный отпор, если она вздумает запретить им видеться. Но Саё лишь слегка недоумевала.

— Да ничего. Просто подумала: бывают же на свете чудаки. Тебя прельщают её деньги? Или личико? Как-никак, она пошла в нас с отцом, так что глаз точно радует.

— Да как у вас язык поворачивается?! За кого вы принимаете собственную дочь?!

Аманэ вспыхнул. Он нахмурился и уже привстал, готовый высказать всё, что думает, но вовремя заметил, как Саё весело посмеивается. И медленно опустился обратно на стул.

«Она просто дразнится».

Саё, откровенно смаковавшая его реакцию, довольно улыбнулась, поняв, что её раскусили.

— Какой ты всё-таки зелёный. Учись парировать такие выпады хладнокровно. Стоит чуть задеть — сразу вспыхиваешь. Выставлять слабости напоказ — глупо. Кто-нибудь обязательно поймёт, что манипулировать тобой проще всего через близких, и непременно этим воспользуется.

— …Премного благодарен за совет.

— Продолжай в том же духе. Разумеется, если хочешь защитить ту девочку.

Прозвучало так, словно она вверяет Махиру его заботам.

— …Значит, вы не против, чтобы я забрал Махиру?

— Почему бы и нет.

Она кивнула настолько легко и непринуждённо, что лицо Аманэ вытянулось в самую глупую гримасу за весь день.

Аманэ был уверен: пусть Саё и плевать на дочь, она всё равно упрётся. Заявит, что он ей не пара, или наотрез откажется благословлять их союз. Пока он сидел в оцепенении, огорошенный столь внезапным согласием, Саё невозмутимо продолжила:

— Эта девочка не имеет ко мне никакого отношения. Её жизнь принадлежит только ей. Поэтому, если она сама согласна — меня это вполне устраивает.

Логика железная, но Аманэ никак не ожидал, что всё пройдёт настолько гладко. Весь боевой запал, который он берёг для спора, стремительно испарился.

— Что за лицо? Неужели я похожа на мамашу, которая считает ребёнка вещью и распоряжается им как вздумается? Если так, то я в тебе сильно ошиблась. Придётся снизить оценку.

— Я этого не говорил… Но вам и правда совсем нет до неё дела? Вы её не ненавидите — она вам просто безразлична, верно?

— Да. Я ненавижу кровь, текущую в её венах, но не считаю её продолжением самой себя. У меня всё в порядке с личными границами. Я не из тех тупых эгоисток, что пытаются прожить жизнь заново через собственных детей. Я — это я, а она — это она. Черта между нами проведена предельно чётко.

Аманэ уже понял, что Саё беспощадна и к себе, и к окружающим. Но, помимо этого, она возводила непроницаемую стену между собой и остальным миром.

Будь она сторонницей разрушительной философии «раз я страдала, пусть страдает и она», то непременно вмешалась бы в их отношения с самого начала. Саё жила исключительно своим умом, но не лишилась моральных принципов. Напротив, именно благодаря им она так хладнокровно очерчивала границы и признавала за дочерью право на собственную, независимую судьбу.

Аманэ, намеревавшемуся взять на себя ответственность за Махиру, это играло на руку. И всё же столь удачное стечение обстоятельств вызывало подозрения.

Саё, в очередной раз прочитав его мысли, резко осадила:

— Я же просила не выставлять всё напоказ. Ответь я сейчас «нет», ты бы наверняка пошёл на крайние меры, верно? На любые. Ты как раз из таких.

Аманэ искренне поразился её проницательности. В худшем случае он и впрямь собирался использовать факты отказа от ребёнка как рычаг давления на переговорах. Но, судя по реакции Саё, шантаж не понадобится. Аманэ мысленно выдохнул с облегчением.

— Никогда не недооценивай детей лишь за то, что они дети. Такие упрямые, прямолинейные мальчишки вроде тебя порой способны свернуть горы. Насмотрелась, знаю.

— Сочту за комплимент.

— Как угодно. Нужна — забирай. В конце концов, когда она достигнет совершеннолетия, вы всё равно поступите по-своему, не спрашивая моего разрешения. Моё согласие вам вообще без надобности.

И правда: после совершеннолетия родительское одобрение теряло вес. Если бы дело дошло до крайности, Аманэ планировал дождаться нужного возраста и, с согласия Махиру, просто расписаться.

Но прибегать к подобным мерам не хотелось.

Возможно, желание построить отношения, которые благословят все вокруг, отдавало наивным идеализмом. Но раз появился шанс воплотить его в жизнь — почему бы за него не ухватиться?

— Так что, раз вы оба не против, дерзайте. Поступайте как знаете.

— …В таком случае, я с благодарностью принимаю её под свою опеку. И даже если передумаете и потребуете её назад — я не верну.

— Воля твоя. А хотя… Пожалуй, стоило бы отказать, просто чтобы насладиться твоей перекошенной физиономией.

— Да вы…

— Ха-ха, шучу. Мне больше заняться нечем? У меня нет времени возиться с детьми.

— Сами же говорили: детей лучше не недооценивать.

— Верно. Поэтому я и не недооцениваю вас, а проявляю максимальное уважение. Мало?

— Вполне достаточно.

«Характер у неё всё-таки не сахар», — подумал Аманэ. Впрочем, к нему самому это относилось в равной степени. Он окинул Саё изумлённым взглядом, а та лишь тихо рассмеялась со спокойной улыбкой умудренной опытом женщины.

— Какой же ты зелёный. Человеческие чувства так непостоянны. Легко бросаешься словами: «Заберу её». А не задумывался, что будешь делать, когда любовь остынет? По-моему, с ней придётся несладко. Просто так сбежать она тебе не позволит.

В этом предупреждении сквозила крохотная, едва уловимая забота об Аманэ.

Взвалить на плечи чужую жизнь — значит, отрезать пути к отступлению. Бросить на полпути со словами «я передумал» уже не выйдет. Возврата назад нет. Саё аккуратно, издалека проверяла его решимость.

Но для Аманэ этот вопрос давно закрыт.

— Не стану спорить: чувства изменчивы.

Аманэ и сам видел, как легко меняются человеческие сердца. И в лучшую, и в худшую сторону. Чувства непостоянны и хрупки.

И тем не менее.

— Раз уж ваша ненависть к родителям не угасает столько лет, то почему моя любовь к Махиру должна исчезнуть?

— О, а ведь верно. Ха-ха, как-то не подумала.

Пусть мир изменчив, Аманэ свято верил: есть вещи незыблемые. Есть чувства, которые со временем становятся лишь глубже и крепче. И он готов доказывать это всю оставшуюся жизнь.

То ли Саё не нашла что возразить, то ли ответ пришёлся ей по вкусу — она весело приподняла уголки губ. Прищурилась, и в её взгляде блеснула неподдельная радость.

— Хорошо. Ловлю на слове. Займу место в первом ряду и посмотрю, надолго ли хватит твоей хвалёной решимости.

— Не собираюсь выделять вам место.

— Как дерзко ты разговариваешь с матерью своей девушки. Впрочем, понимаю твоё желание осадить меня: «Не строй из себя заботливую мамашу под конец пьесы». — Саё всё так же элегантно улыбалась, пропуская ледяной тон Аманэ мимо ушей. — Статус матери с меня никто не снимал, так что я хотя бы посмотрю, чем всё это обернётся. Моё положение позволяет мне такую роскошь.

— Для вас это просто развлечение, так?

— Исключительно. Наблюдать, как ребёнок сбрасывает родительское ярмо — лучшее зрелище на свете.

Аманэ невольно вгляделся в лицо Саё.

Она сохраняла всё то же спокойное, источающее уверенность выражение, за которым скрывался несгибаемый внутренний стержень. И пусть в её взгляде не читалось ни капли заботы о Махиру, в этих словах Аманэ уловил одну из бесчисленных граней её истинного отношения к дочери.

— …Вам когда-нибудь говорили, что вас чудовищно сложно понять?

— Тебе, поди, нравятся девушки попроще, как открытая книга. Но женщина должна быть загадочной — так гораздо интереснее.

— Вот как.

Даже попытайся Аманэ копнуть глубже, Саё бы всё равно не открылась и изящно ушла от ответа. За время беседы он усвоил это кристально ясно. Да и существуют вещи, которые лучше не озвучивать. Тайны, скрытые в душе Саё, относились именно к такой категории.

Решив закрыть тему с Махиру, Аманэ напоследок осторожно коснулся ещё одного беспокоящего его вопроса:

— Что планируете делать с Сатоши-куном?

Худо ли, бедно ли, но Сатоши оставался для Аманэ фигурой второстепенной. Главной всегда была Махиру, а семейные дрязги мальчика его не касались.

И всё же за проведённое вместе время Аманэ проникся к ребёнку искренней симпатией. Ему хотелось знать: получит ли мальчик ответы и как сложится его судьба?

Едва прозвучало имя Сатоши, лицо Саё слегка помрачнело. Очевидно, перспектива грядущих объяснений вызывала у неё головную боль.

— Поосторожнее с чужими проблемами. Твоих силёнок хватит разве что на ту девочку. Смотри не надорвись.

— …Вы правы, но всё же…

— Тебе не о чем волноваться. Вернёмся — и я всё ему расскажу. Он достаточно взрослый, чтобы понять, да и вечно хранить секреты не выйдет. Расскажу и про ту девочку, и про его настоящих родителей.

Аманэ выслушал версию событий от лица Саё, но история со стороны Рэя, родного отца мальчика, оставалась для него загадкой. Видимо, Саё собиралась просветить Сатоши и на этот счёт.

— Посторонним вдаваться в такие подробности ни к чему, верно? Главное — я не желаю зла дочери и не против, чтобы ты её забрал. Думаю, этого с лихвой хватит, чтобы развеять твои тревоги.

— Есть вероятность, что в будущем Сатоши-кун попытается нам навредить?

— Риск всегда есть, но он смышлёный мальчик. Ему хватает рассудительности делать собственные выводы, а если чего-то не понимает — он не стесняется спрашивать. У него есть и разум, и совесть. Воистину, взял от родителей только лучшее. Чиэ была бы счастлива это видеть. Слава богу, странности Рэя обошли его стороной, иначе вырос бы хитрецом.

Аманэ ни разу не видел Рэя вживую, но, судя по характеристике Саё, мужик был на редкость скользким.

— Переживаешь, не отравит ли прошлое вашу будущую жизнь? Я не собираюсь лезть к ней сверх необходимого, но ты мне вряд ли поверишь на слово. …Можем составить нотариальный акт или какую-нибудь подобную бумажку, если так хочешь. Но стоит ли доводить до абсурда?

— …Обойдёмся без этого.

— Вот как.

Опасения никуда не делись, но Аманэ слабо представлял, чтобы Саё вдруг передумала и вцепилась в Махиру мёртвой хваткой. К тому же Саё, пусть и своеобразно, но всё же приглядывала за дочерью, оберегая от дурных компаний. За это он был ей искренне благодарен. Ей вполне можно было доверять.

Прошлое семьи, безусловно, требовало настороженности, но сама Саё угрозы не представляла — к такому выводу пришёл Аманэ.

На его ответ женщина лишь коротко кивнула.

— На этом и закончим. Влезать больше нужного я не стану. Буду с комфортом наблюдать свысока за твоей хвалёной решимостью.

— Выставлю счёт за билеты.

— О, и какова же цена? Хватит на колечко для безымянного пальца?

От столь невозмутимой подколки у Аманэ нервно дернулась щека. Вспомнив недавний совет, он мысленно приказал себе сохранять хладнокровие и медленно покачал головой. Саё наверняка заметила его секундную слабость, но лишь окинула взглядом ребёнка, словно нашла новую забавную игрушку.

— Обойдусь. За такие вещи мужчина платит сам.

— Знаю.

— …К слову, когда за тобой тайно шпионят — это дико раздражает.

— Ха-ха, охотно верю. Но придётся смириться и терпеть.

— Любви у вас нет, но интерес явно присутствует.

— Не стоит наивно полагать, будто чувства к другому человеку можно легко поделить на чёрное и белое и обвешать ярлыками.

— Зарублю на носу.

Саё не любила дочь, но и назвать её абсолютно равнодушной язык не поворачивался. Какую природу носили эти сложные чувства, ведала лишь она сама. И Аманэ, скорее всего, больше никогда не выпадет шанса в этом разобраться.

— Ах да, чуть не забыла.

Аманэ уже собирался подняться из-за стола, но голос Саё пригвоздил его к месту.

— Ради этой девочки ты пойдёшь на что угодно, но тебе стоит научиться отличать медвежью услугу от реальной помощи. Сомневаюсь, что выступать в роли её адвоката — правильный ход. …Она только и делает, что прячется за чужими спинами. Даже не пытается задать вопросы лично, глядя мне в глаза. Не способна прямо заявить о своей позиции. Считаешь, это нормально?

Упрёк в трусости Махиру, возможно, не лишён доли истины. Но слышать подобное от женщины, которая сама же и сломала дочь, было верхом цинизма. Вся мирная атмосфера вмиг испарилась. Аманэ, не скрывая гнева, пронзил Саё ледяным взглядом.

— Вам не приходило в голову, что ваши поступки в прошлом оставили в её душе слишком глубокую рану?

— Вполне. …И что с того? Она предпочитает прятаться от проблем, а не решать их. Эта жалкая черта — вылитый отец, и меня это до дрожи бесит. Спасибо, что хоть не сбегает в мир фантазий, это делает её чуточку лучше.

— …Мир фантазий?

— Дешёвый эскапизм. Он сбежал от реальности, когда оказался не в силах переступить через трудности и проглотить горькую пилюлю. Наверняка до сих пор барахтается в своих розовых иллюзиях. Иногда, кажется, ненадолго просыпается, но в один прекрасный день может уснуть в них навсегда.

Оскорбления звучали завуалированно, но на этот раз в её голосе сквозил не столько гнев, сколько глубокое разочарование и брезгливая жалость к абсолютно конченому человеку.

— Уж лучше бы он взбесился и пробудился от гнева, но этот трус не способен даже на такое. Только и умеет, что жалобно скулить. Энергии, чтобы взять и исправить всё своими руками, у него отродясь не водилось. Обычный слабак, трясущийся лишь за собственную шкуру.

Аманэ совершенно не понимал, о чём толкует Саё.

— Ха-ха, у тебя на лбу написано, что ты ничего не понял.

Видимо, смятение и правда слишком явно отразилось на его лице. Поклявшись впредь контролировать мимику, Аманэ кивнул. Саё хмыкнула: «Ещё бы».

— Я просто до смерти ненавижу этого человека. И не прощу его до конца своих дней.

Её безупречная, невероятно красивая улыбка и холодный, ровный тон не оставляли сомнений: разговор окончен, больше она не проронит ни слова. Аманэ, осторожно отступив от тёмных глубин её души, молча сомкнул губы.

* * *

Поддержать переводчика:

• Тинькофф https://pay.cloudtips.ru/p/84053e4d

В ТГК вся информация и новости по тайтлу: https://t.me/AngelNextDoor_LN