В день родительской встречи Аманэ, ясное дело, взял на работе выходной. Когда они с Сихоко закончили свои дела в школе, он пошёл вместе с ней домой.

Махиру проводила большую часть времени у Аманэ, и сегодняшний день не стал исключением. Дожидаясь Аманэ в гостиной, она бегом бросилась ко входу, едва услышала звук отпирающейся двери. Сихоко это ни капли не удивило: вероятно, она уже начала считать такое положение дел привычным.

Аманэ не знал, смущаться ему или быть недовольным из-за того, что мать начала воспринимать это как норму. Но раз такое поведение стало настолько привычным, что окружающие перестали обращать на это внимание, Аманэ оставалось лишь сдаться.

— О, это вы, Сихоко. Решили навестить нас? — поздоровалась с ней Махиру, радостно улыбаясь, словно приветствовала родственника, приехавшего с ежегодным визитом. Они виделись не далее как во время культурного фестиваля, но из-за насыщенности последних дней событиями то время казалось далёким воспоминанием.

Ещё больше, чем Махиру, была взволнована сама Сихоко, которая радостно воскликнула:

— О, Махиру, дорогая, как же ты чудесно выглядишь! — и обняла девушку с выражением чистой радости.

Махиру, хоть у неё и покраснели щёки, с радостью приняла объятия, так что у Аманэ не было причин жаловаться. И всё же он не мог не отметить, что воссоединившись с Махиру, Сихоко вела себя гораздо более эмоционально, чем с собственным сыном. Заметив его озадаченный взгляд, она сказала: «Придётся тебя отпустить, а то Аманэ ещё ревновать начнёт», — из-за чего взгляд парня стал ещё напряжённее.

— Вы приехали на родительскую встречу Аманэ?

— Да, именно. Они обычно случаются в это время года. Аманэ уже на втором году обучения, так что учитель настоял, чтобы я обязательно присутствовала.

Хотя ученики школы Аманэ редко живут в одиночку, администрация школы была осведомлена о его ситуации. На предыдущих встречах они с пониманием отнеслись к отсутствию родителей… Но с приближением экзаменов у школы появились опасения насчёт возможной несогласованности между родителями и учителями, поэтому они попросили его, чтобы родители Аманэ по возможности присутствовали на ближайшей встрече.

Сам он считал, что будет неудобно, если родители пропустят все его встречи. Аманэ понимал, что учителя беспокоятся относительно предстоящих экзаменов, и в этот раз попросил родителей приехать.

— Господин Сюто на работе? — спросила Махиру.

— Да. У него сейчас напряжённый период, поэтому он не смог взять отгул. Хотя я бы не отказалась увидеться вчетвером.

— Будь вы вдвоём, это бы давило ещё сильнее, так что давай закроем тему. Мне неловко даже от обычных встреч с одним родителем.

— О, я в этом не сомневаюсь, Аманэ, — хихикнула Сихоко. — Но лучше привыкнуть к неловкости, пока у тебя есть такая возможность, ведь после окончания школы таких встреч больше не будет.

Для учеников родительские встречи были непростым, если не сказать пугающим испытанием, но родителям они давались с лёгкостью. А может, дело было в отношении самой Сихоко. Видя, как мать наслаждается своим положением родителя, Аманэ глубоко вздохнул.

***

Поскольку была уже середина ноября – время, когда температура становится ниже, а горячие напитки всё сильнее входят в обиход, – чай, приготовленный Махиру, оказался очень вкусным и полностью согрел его тело. Уступив диван Махиру и Сихоко, Аманэ сел на пол, скрестив ноги, и медленно потягивал чай, глядя на них. Судя по всему, Махиру, как и раньше, ладила с его матерью гораздо лучше Аманэ.

— Твоя родительская встреча завтра, верно, Махиру? — Сихоко сразу же подняла больную тему, отчего Аманэ едва не подавился чаем. Однако ему удалось скрыть свои эмоции, и он прочистил горло, зная, что слишком бурная реакция только спровоцирует Махиру.

Посмотрев на свою девушку, он увидел на её лице обычную улыбку.

— Да, хотя в моём случае это скорее будет учительская встреча. Я ничего не говорила родителям, поэтому «родительской» её назвать не получится, — сказала Махиру.

Узнав о предстоящей родительской встрече, Махиру ни разу не затронула эту тему в разговоре и, ожидаемо, не сообщила о ней родителям. Сихоко, более-менее знакомая с семейной ситуацией Махиру, наблюдала за её не изменившимся, спокойным выражением лица. Сихоко издала неопределённое «Хм-м», которое звучало задумчиво, но в то же время невозмутимо.

— Другими словами, с тобой могу сходить я.

— Мама, — услышав от неё столь возмутительные слова, Аманэ рефлекторно стал подниматься на ноги, но Сихоко серьёзно продолжила:

— Родительская встреча – это встреча, в которой участвует родитель. Нигде не сказано, какой именно родитель должен участвовать. Главное, чтобы этот человек был для ученика опекуном, ведь так? — Сихоко описывала свой план, словно ей в голову пришла гениальная идея. — Кроме того, она практически моя собственная дочь, и нет ничего плохого в том, чтобы узнать о её планах на будущее. Мне кажется, фактически я уже являюсь её опекуном.

— Как ты можешь с настолько серьёзным лицом говорить такие глупости? Как будто учитель на это согласиться.

— Тогда, может, попросим Сюто сходить? Может, они и не поймут ничего.

— Но ты же сама сказала, что папа сейчас не может взять отгул, — Аманэ понимал, что проигрывает в этом споре, но он просто не мог молчать – слова так и лились из него. — Вообще, дело даже не в этом. Подумай о чувствах Махиру. Если к разговору о её будущем вдруг подключится сторонний человек, то, как бы близки вы ни были, она может почувствовать себя неуютно.

— О, это хорошее замечание. Вот я глупая, бегу впереди паровоза.

— Нет, я рада, что вы предложили! — воскликнула Махиру.

— Тебе не обязательно быть снисходительной с моей мамой, знаешь ли.

— Это не снисходительность, просто… я правда благодарна, и очень счастлива. Это мои настоящие чувства, — Махиру осторожно покачала головой, показывая, что говорит правду. Похоже, она не испытывала какого-либо смущения или дискомфорта относительно предложения Сихоко. Однако было ясно, что её счастье – это далеко не всё. На лице Махиру читалась смесь восхищения и тоски, а также проглядывался намёк на смирение.

«Было бы просто чудесно, если бы это случилось», — Махиру не сказала ни слова, но Аманэ практически слышал, как она произносит эти слова.

— Поскольку это определённо повлечёт за собой обсуждение моих семейных дел, учитель, вероятно, попросит вас отступиться. Даже если пойдёте со мной, это будет пустой тратой времени.

Однако Махиру быстро вернулась к своей обычной улыбке, взяла Сихоко за руку и посмотрела ей в глаза. Мимолётный проблеск сладко-горьких эмоций, который на мгновение промелькнул на её лице, исчез без следа.

— Пожалуйста, позвольте мне принять ваши чувства. Мне приятно, что вы считаете меня своей д-дочерью, Сихоко.

— Ох, боже! Ты уже практически моя дочь.

— Мама, — опять вмешался Аманэ.

В ответ Сихоко захихикала.

— Теперь даже Аманэ стесняется.

— Я сейчас буду злиться, — пробурчал он.

Заметила ли Сихоко эту малозаметную перемену в Аманэ, или нет, теперь она бессовестно воспользовалась сыном, чтобы сменить тему разговора и разрядить обстановку. Он сразу же подчинился новому течению беседы, хоть и бросил на мать слегка недовольный взгляд.

Сихоко наслаждалась реакцией Аманэ и смотрела на Махиру с весёлой улыбкой.

— Он просто скрывает своё смущение, как думаешь? — беззаботно прошептала она. — Вот почему он такой милый – Аманэ всегда было очень легко прочесть, правда, Махиру?

— Аманэ милый всегда.

— Махиру…

— Ты что, не знал? Я всегда считала, что ты одновременно милый и классный, Аманэ.

Для женщин слово «милый» является своего рода комплиментом, который они часто используют в адрес дорогого человека. Однако, если учесть, как обычно вела себя Махиру, было вполне реально, что она называла Аманэ «милым» в детском смысле, и поэтому её комментарий было особенно трудно игнорировать. Аманэ хотел, чтобы его считали не милым, а классным. В то же время он понимал, что уже показывал Махиру свои убогие стороны, и было бы очень обидно, называй она его милым именно по этой причине. Хотя Аманэ не высказывал никаких претензий, он почувствовал себя вправе послать ей неодобрительный взгляд.

Видя, что Аманэ не собирается вступать в открытую конфронтацию, Сихоко продолжала шаловливо ухмыляться:

— Ого! Кажется, ты действительно честен с Махиру. Она видит те из твоих сторон, которые ты не показываешь даже нам, своим родителям!

— Я думаю, Аманэ всегда очень честен, — хихикнула Махиру.

— Могу лишь надеяться, что это так, — ответила Сихоко. — Сейчас, особенно находясь со мной, Аманэ вечно скрытничает. А ведь раньше был таким очаровательным и непосредственным ребёнком…

— Мне кажется, большинство парней его возраста не могут быть честными со своими матерями: смущение берёт над ними верх. Но, как бы ни звучали слова Аманэ, внутри он всё равно добрый. Мне в нём очень нравится, как он успокаивается от осознания, что сказал лишнего.

— Вот-вот. Сейчас он в таком возрасте, когда хочется вести себя круто. Но на самом деле его характер едва ли изменился, так что я совсем не волнуюсь об этом.

— Почему собственная квартира стала для меня враждебной территорией… — пробормотал Аманэ.

Это чувство нередко посещало его в родительском доме, но Аманэ никак не ожидал, что подобное настигнет его в собственной квартире. В присутствии матери, Махиру не всегда была на его стороне – иногда она тихо объединялась с Сихоко против него, так что Аманэ не мог позволить себе ослабить бдительность. Так вышло и на этот раз, из-за чего HP Аманэ теперь стремительно уменьшалось.

— Может, это потому, что, куда бы я ни приходила, это сразу становится моей территорией?

— Мам, ну хватит уже. Целый день себя ведешь, как я не знаю кто.

— Вот о чём я тебе говорила, Махиру. То, как он пытается скрыть смущение, просто восхитительно, — хихикнула она и добавила. — В конце концов, это всего лишь слова.

Махиру тоже засмеялась, и в этот момент HP Аманэ достигло критической отметки.

— Вы очень хорошо ладите, — хихикнула она.

— Это не то, что обычно называется словом «ладить», Махиру…

Заметив, что Аманэ ментально вымотался, она снова захихикала и тихо сказала: «Так это выглядит со стороны», — очаровательно ему подмигнув.

***

Сихоко пробыла в гостях около часа, после чего грациозно удалилась, сославшись на то, что завтра ей на работу. Оживлённая атмосфера быстро улеглась, уступив место обычным спокойствию и безмятежности.

Аманэ был рад, что в квартиру вернулась привычная мирная атмосфера, но какая-то часть него хотела, чтобы Сихоко осталась у них подольше, ведь Махиру нравилось её общество. С другой стороны, она часто отпускала комментарии, которые так или иначе задевали его, поэтому, возможно, ранний отъезд Сихоко был даже к лучшему. Но если бы она не дразнила Аманэ так сильно, он бы не отказался, чтобы она провела с Махиру ещё немного времени.

— Хе-хе, приятно было узнать, что у твоей мамы всё хорошо, — с улыбкой сказала Махиру, откинувшись на спинку дивана.

Аманэ, сидевший рядом, с кривой улыбкой отпил глоток остывшего чая.

— У неё всегда энергия бьёт ключом. Хорошо знать, что у неё всё в порядке, но я бы предпочёл, чтобы она вела себя чуть спокойнее. Заметно спокойнее.

— Мне кажется, всё и так хорошо, — ответила Махиру. — Ведь это то, какая она есть.

— Наверное, можно и так сказать, да.

— Хе-хе, ты не очень умеешь справляться с её живым характером, верно?

— Скорее, не люблю попадаться ей под горячую руку.

Махиру, частично ответственная за оживлённость Сихоко, просто рассмеялась, не осознавая, какой эффект она произвела. Но, пока Махиру было весело, Аманэ не собирался в чём-либо её винить.

«Возможно, мне придётся научиться получше справляться с мамой», — подумал Аманэ и вздохнул от мысли, что за прошедшие семнадцать лет ему так и не удалось этого добиться.

— Похоже, у неё сейчас много дел, — негромко заметила Махиру, вспомнив их разговор и то, как поспешно Сихоко покинула квартиру Аманэ.

— Наверное, сроки подходят на работе. Я очень благодарен, что она смогла приехать. Папа тоже хотел, но у него сейчас совсем дел невпроворот.

— Хе-хе, они тебя очень-очень любят, — проникновенно сказала Махиру с нежной, завистливой улыбкой. Осознав её слова, Аманэ слегка прикусил губу, но Махиру просто смотрела на него мягким взглядом. — У тебя всё написано на лице, Аманэ. Ты очень переживал из-за моей встречи, да?

Аманэ напрягся. Он почувствовал себя так, будто в него вонзили острый нож, в момент, когда он меньше всего этого ожидал. Заметив его реакцию, Махиру ласково улыбнулась и сказала: «Похоже, я угадала», — всё таким же нежным голосом. На самом деле, ему следовало вести себя так, словно его ничего не беспокоило, ведь тревога Аманэ могла тяжким грузом лечь на сердце Махиру, особенно когда причиной была она сама. Однако, увидев выражение на лице своей девушки, Аманэ не смог заставить себя беспечно рассмеяться, чтобы скрыть свои чувства.

— Такая манера проявлять доброту очень в твоём духе, Аманэ. И всё же я не хочу быть тебе обузой, поэтому, прошу, не беспокойся об этом, — сказала Махиру, улыбнувшись неловкости на лице Аманэ.

Она будто читала его мысли. В выражении лица Махиру не было боли – напротив, она воспринимала всё спокойно, готовая принять объективную реальность.

— Тебе правда не стоит переживать. Хорошо, Аманэ? Это целиком и полностью вина и моих родителей. Они виноваты, что отказываются брать на себя ответственность за то, что сами создали.

— Да…

— К тому же я была уверена, что мои родители всё равно не приедут, поэтому не стала сообщать им о встрече. Так что они никак бы не смогли прийти на встречу, — объяснила Махиру. — Я сама отбросила эту возможность, поэтому у меня не было никаких ожиданий. В этот раз я сама навлекла на себя беду.

При виде мимолётной, нежной улыбки Махиру Аманэ никак не мог сохранять спокойствие.

— Невозможно держаться за невероятно тонкую и хрупкую нить, которая представляет собой возможность того, что я им небезразлична: она слишком легко порвётся. Я не хочу испытывать эмоциональное напряжение, цепляясь за этот ничтожный шанс, в борьбе, которая скорее всего будет напрасной. Так будет лучше.

— Махиру…

— Мне не нужно присутствие родителей на этой встрече. Я сама могу принимать решения, — Махиру говорила твердо, её голос был ясным и ровным. Она смотрела на Аманэ с задумчивым видом и спокойной улыбкой. В этом выражении не было теплоты, которую она обычно к нему проявляла.

— Даже не советуясь с родителями, я знаю, что у меня нет проблем с оценками и успеваемостью. Кроме того, у меня есть страховка на обучение, так что я не беспокоюсь о деньгах. Также есть отдельные средства, выделенные на мою учёбу в университете и будущую работу. В каком-то смысле мне повезло… Они позаботились, чтобы у меня никогда не было финансовых проблем. Даже учитывая их отсутствие в моей жизни, родители предоставили мне лучшую возможную финансовую поддержку. Я должна быть благодарна за это.

Из слов Махиру следовало, что кроме финансовой поддержки, родители не дали ей ничего. Она издала самоуничижительный вздох. Даже её дыхание, которому полагалось быть тёплым, ощущалось ледяным.

— Правда, мне очень повезло. Благодаря им в моей жизни появился такой чудесный человек, как госпожа Коюки, и, возможно, из-за сиюминутного чувства вины, они позаботились, чтобы я никогда в своей жизни не испытывала недостатка в деньгах. Благодаря этому я выросла такой же, как любой другой ребёнок, — сказала Махиру.

И наоборот, без Коюки Махиру бы, вероятно, выбрала неверный путь. Несмотря на это, Аманэ всё равно не мог заставить себя испытывать радость.

— В этом нет ничего страшного, — продолжала Махиру. — Я могу всё решать сама, и родители не будут говорить мне, что делать… Поэтому тебе совсем не обязательно так грустить, понимаешь?

— Прости.

— Да за что ты извиняешься?.. Боже.

Аманэ знал, что дешёвое сочувствие, утешение или согласие лишь ранят Махиру ещё сильнее. Он мог только принять её слова и невидимые слёзы, которые они с собой несли. Он сжимал тонкую руку Махиру, и её тепло, более слабое, чем обычно, постепенно смешивалось с его собственным.

«Надеюсь, к ней перейдёт хоть немного тепла от меня», — подумал Аманэ, крепко сжимая подрагивающую ладонь Махиру, и осторожно придвинулся к девушке.

Похоже, ей показалось необычным, что Аманэ без стеснения инициирует телесный контакт. Её глаза слегка расширились, а затем она прищурилась с застенчивой улыбкой.

— Всё хорошо, не волнуйся. Моё отношение к родителям не изменится – для этого уже слишком поздно. Я солгу, если скажу, но мне совсем не больно, но меня это не слишком беспокоит. Для меня это обычный, бытовой момент.

— Ты так себя чувствуешь, хотя и знаешь, что это не должно входить в привычку.

— Да. Дело в том, что для меня это стало нормой. Нет никакой пользы в том, чтобы закрывать глаза на правду. В конечном итоге она всё равно тебя настигнет тем или иным образом.

«Махиру, похоже, считает себя не такой сильной, как ей казалось изначально, но по мне, она гораздо более стойкая и верная себе, чем поначалу думал я», — понял Аманэ и крепче сжал её постепенно теплеющую руку.

— Я смирилась с этим, так что всё нормально. Именно благодаря времени, проведённому в одиночестве, я смогла встретить тебя, Аманэ. За это я очень благодарна.

— …Понятно.

Рассказывая о своих чувствах с таким достоинством, Махиру показалась Аманэ очень светлой и милой. На этот раз, вместо того чтобы просто взять холодную руку, он обхватил Махиру всем телом и притянул к себе. Стройная фигура девушки вздрогнула от неожиданности, но вскоре расслабилась в его объятиях.

Маленькая Махиру всю свою жизнь жила честно и порядочно, не отступаясь от своих принципов. Просто расслабившись в объятиях Аманэ, она чувствовала уверенность, тем самым показывая, как сильно на него полагается и доверяет. Повернувшись поудобнее, чтобы видеть лицо Аманэ, Махиру, слабо улыбаясь, посмотрела на него с лёгким беспокойством.

— Ты такой паникёр, Аманэ. Я не настолько слаба, чтобы сломаться из-за этого. Если буду каждый раз позволять себе лишнего, то не смогу продолжать идти вперёд.

— Дело не в том, сильная ты или слабая, — ответил Аманэ. — …Я просто не могу смириться, что нечто столь болезненное стало обыденным для девушки, которую я люблю. Меня это… расстраивает. Я хочу быть рядом, хочу защищать тебя, но мне постоянно напоминают, что есть вещи, с которыми я ничего не могу поделать.

Окружение, в котором родилась Махиру и её нынешняя семейная ситуация были неподвластны Аманэ. Прошлое нельзя изменить, а с настоящим он ничего не мог сделать.

Как бы Аманэ не дорожил ею, как бы не желал её защитить, он был бессилен, поскольку в деле семьи оставался посторонним. Переступить эту черту насильно означало бы растоптать нежное сердце Махиру, поэтому единственное, что Аманэ мог сделать сейчас, – это обнять её, желая оградить от всякого вреда, чтобы её хрупкое сердце не пострадало ещё сильнее.

— Это только моё дело… Нет, я не отказываюсь от твоей поддержки, но с этим вопросом я должна разобраться сама. Только я, как человек, которого это касается в первую очередь, могу её решить, — Махиру понимала, что Аманэ не сможет ей чем-либо помочь, а также не желала, чтобы он предпринимал какие-либо шаги в этом направлении.

Аманэ понял: Махиру не нужно, чтобы он решал её проблемы. Вместо этого она хочет, чтобы Аманэ стал её опорой и никогда не отпускал её руки. Аманэ тихо кивнул, глядя, как она смотрит на него из объятий.

— Я не мог полностью понять твои чувства, Махиру, ведь мы росли в совершенно разных условиях.

— Согласна. Я – это я, а ты – это ты. Ты можешь попытаться поставить себя на моё место, но ты не сможешь полностью понять, каково это.

— Да, — согласился Аманэ.

Нравилось ему это или нет, но данный факт оставался нерушимой действительностью.

Аманэ был Аманэ, а Махиру была Махиру. Их пути могли пересекаться, их жизни могли сходиться, но они никогда не могли стать единым целым.

Махиру никогда не смогла бы стать кем-то другим, а другой человек никогда бы не смог в полной мере понять тайны и секреты, хранящиеся в глубинах её сердца. Её мысли были понятны только ей одной.

Аманэ понимал это и не собирался заставлять Махиру раскрывать свои чувства. Он вообще не хотел, чтобы его девушка делала что-то против собственной воли.

— Но мне очень нравится, как ты пытаешься понять меня, Аманэ, как ты остаёшься рядом и присматриваешь за мной, не навязывая своего мнения.

— …Угу.

— Я очень ясно вижу, как сильно ты мной дорожишь и заботишься обо мне. Благодаря этому я постоянно счастлива.

Сказанные ею слова, казалось, шли прямо от сердца. Махиру с мягкой и невинной улыбкой прижалась щекой к груди Аманэ, наслаждаясь его уютным теплом. Этот жест был её уникальным способом продемонстрировать высший уровень блаженства. В ответ Аманэ нежно поцеловал её струящиеся волосы цвета льна и прижался лбом к макушке девушки.

— Я сделаю тебя ещё счастливее, так что если тебе станет слишком тяжело, обязательно расскажи об этом мне. У тебя есть нехорошая привычка замалчивать проблемы и говорить, что всё в порядке.

— Но всё правда в порядке. Я говорю это искренне.

— …Иногда ты говоришь, что всё в порядке, даже если это не так.

— Значит, я буду осторожнее. Я знаю, что если мне больно, то и тебе тоже. Ведь ты так сильно меня любишь, Аманэ, — Махиру говорила ясно и уверенно, как никогда прежде, безусловно принимая любовь Аманэ в её первозданной форме.

От слов Махиру, которая стала до того уверенной, что смогла сказать нечто настолько неловкое, у Аманэ сжалось сердце. Он ещё крепче прижал девушку к себе, желая раствориться в её тепле. Махиру просто улыбнулась и приняла его объятия.

— Будь я младше, более отчаянной и склонной расстраиваться по пустякам, я бы могла сказать: «Тебя растили как любимого сына, что ты вообще можешь знать?», — и это привело бы к ссоре.

— Скажи ты так на самом деле – мне было бы нечего тебе возразить.

Аманэ и сам знал, что родители воспитывали его в избытке любви и заботы, поэтому на такие слова Махиру ему было нечего ответить. Разве что извиниться. Однако даже извинения могут задеть, если сказать их невпопад.

Любые слова тех, у кого «что-то» есть, могут задеть тех, у кого «чего-то» нет. Аманэ хорошо усвоил этот урок на собственном опыте.

— Но эти слова только навредят нам обоим, поэтому я не буду их говорить, — сказала Махиру.

— …Ты можешь не говорить этого вслух, но разве ты не испытывала этих чувств раньше?

— Конечно, испытывала.

Аманэ был не удивлён.

Более того, у него странным образом отлегло от сердца, когда Махиру легко и просто подтвердила то, чего он втайне опасался. Никто не жил одними лишь положительными эмоциями. Осознание, что Махиру тоже испытывала подобные чувства (хоть и не показывала этого на людях), заставляло Аманэ ещё больше дорожить ею.

— Даже если я стану жаловаться, это ничего не изменит, тем более к лучшему, и ничего не решит. Что смысла винить окружение, которое никак от тебя не зависит? Как только эти слова сорвались бы с моих уст, я бы сразу же пожалела о них. В этом я уверена, — выражение лица Махиру оставалось спокойным, и она продолжала своё рациональное объяснение: — Я не хочу ссориться, и я не хочу причинять тебе боль. Это ведь естественно, что мы разные… В моей семье не было той привязанности, которую можно встретить у других – в этом плане мы отличались от большинства. Мне об этом напомнили многие ситуации. В начальной и средней школе я завидовала другим, и с тех пор много думала на эту тему.

«Удивительно, как после всего пережитого она не стала жестокой», — подумал Аманэ, но тут же понял, что здесь сыграло свою роль присутствие Коюки.

— Я не сталкивалась с конфликтами, которые возникают, когда тебя очень любят. Я не знаю, как могут раздражать родители, которые слишком сильно вмешиваются в жизнь своего ребёнка. Вот почему я иногда завидую… наверное. Но всё же я пытаюсь справляться с этим без вреда для кого-либо, — заключила Махиру. Она встревоженно посмотрела на Аманэ, и тот горько улыбнулся сам себе и собственной убогости.

«Кто из нас ещё о ком беспокоится?..»

— Махиру, ты редко позволяешь чувствам брать над тобой верх, и я понимаю, что ты хорошо понимаешь себя и приходишь к согласию с самой собой. Эм… можно ли сказать, что здесь я тебя понимаю?

— Да. Ведь это чистая правда… Я чувствую, что ты всегда внимательно присматриваешь за мной, — мягко хихикнула Махиру.

— Конечно, присматриваю, — ответил Аманэ. — Ты – девушка, которую я люблю, и я всегда буду присматривать за тобой.

Он хотел узнать её лучше, ведь Махиру была его любимой девушкой. Она была той, кого он хотел понимать. Она была его единственной, и он хотел, чтобы ей было комфортно. Аманэ хотел доставлять Махиру радость. Он хотел оградить её от всех неприятностей.

Причин было много, но, говоря простыми словами, он просто любил Махиру и поэтому хотел заботиться о ней и защищать. Он хотел видеть её такой, какая она есть, и прямо говорил об этом. Махиру, уютно устроившаяся в его объятиях, слегка ёрзала в ответ и то и дело билась головой о его грудь.

— …Ты всё больше и больше напоминаешь своего отца, когда так спокойно говоришь подобные вещи, Аманэ.

— Как ты вообще пришла к этому?..

— Да оно как-то само!

Когда Махиру вдруг упомянула Сюто, Аманэ почувствовал, что над его головой практически появился знак вопроса. Махиру отвернулась, как бы говоря, что здесь не нужно ничего объяснять, и ещё раз ткнулась головой ему в грудь.

«Она просто пытается скрыть, что ей неловко», — подумал Аманэ. Он слегка похлопал Махиру по спине, на что она слегка поморщилась. Аманэ хихикнул, сочтя этот жест очаровательным, и этим, похоже, поборол обидку Махиру.

— Боже, — ласково вздохнула она, больше не пытаясь сопротивляться или протестовать.

— Тем не менее, я рад, если тебе кажется, что я веду себя как отец. Он в самом деле достойный человек, — сказал Аманэ.

— Это не совсем то, что я имела в виду, но ты тоже не ошибаешься, поэтому, думаю, твой вариант подходит. Тогда гордись этим, хорошо? Уверена, твоя мама сказала бы то же самое, — ответил Махиру.

— Мама влюблена в папу по уши, так что, чувствую, планка будет довольно высокой.

— Кто знает?

Аманэ посмотрел на свою девушку. На её весёлом лице играла озорная улыбка, и она довольно смотрела на него в ответ. Будучи в приподнятом настроении, она прислонилась спиной к его груди, заставив Аманэ с любопытством наклонить голову. Его выражение лица стало мягче, и он тепло обнял очаровательную Махиру, которая к нему прижалась. Они вместе наслаждались теплом друг друга.

Погрузившись в ощущение того, как Махиру прижимается к нему словно милый котёнок, Аманэ вдруг заговорил.

— Кстати…

— Да?

— Ты действительно думаешь, что я похож на папу?

— Да, ты буквально его копия. Не только внешне, но и в том, как себя ведёшь и что говоришь, — ответила Махиру.

Нет ничего удивительного, что отец и сын будут похожи друг на друга. Однако Аманэ задал этот вопрос как предисловие к другому, который хотел озвучить на самом деле.

— Если так, значит, ты похожа на госпожу Коюки?

— А? Я-я? — смутилась Махиру и, запнувшись, переспросила высоким голосом. Похоже, этот вопрос не приходил ей в голову.

— Да. После всего, что ты рассказывала, мне стало интересно, похожа ли ты на госпожу Коюки.

Личность и поведение человека могут быть обусловлены генетикой, а также зависят от характера самых близких людей. Было невозможно сказать, что именно повлияло на Махиру, но она точно не походила на свою мать, и, судя по тому, что слышал Аманэ, её сходство с отцом тоже ограничивалось внешностью. Поэтому было логично предположить, что Махиру могла быть похожа на госпожу Коюки, которая оказала большое влияние на становление Махиру как личности.

— Я-я не знаю… Госпожа Коюки действительно научила меня многим вещам, так что в этом смысле мы, наверное, похожи… Но это никак нельзя подтвердить, не увидев своими глазами.

— Да, думаю, ты права. Но я почти уверен, что ты похожа именно на неё.

— И почему ты так думаешь?..

— Не знаю... интуиция? Я правда думаю, что вы с ней похожи. Может быть.

— Ну дела…

Могло показаться, что заявление Аманэ было необдуманным и неосмотрительным, но он, как ни странно, был уверен в своей правоте.

Махиру говорила, что восхищается госпожой Коюки, описывая её как очень элегантную, добросердечную и ласковую женщину. Для Аманэ Махиру была воплощением тех же качеств. Может, это происходило неосознанно, но схожее поведение явно указывало, что они похожи друг на друга. Конечно, Аманэ не мог этого подтвердить, поскольку не был знаком с госпожой Коюки, но по какой-то причине он не сомневался, что она такая же замечательная, как и Махиру.

— Если подумать, я бы очень хотел когда-нибудь с ней познакомиться. Она ведь очень важна для тебя, правда?

— Да. Она – очень дорогой для меня человек, который больше всех обо мне заботился. Прошло уже много времени, и я бы хотела снова с ней увидеться. Но у неё свои обстоятельства и, учитывая проблемы со здоровьем, я не могу навязываться ей. Мы изредка обмениваемся письмами, но… я всё равно хотела бы с ней встретиться, — ответила Махиру.

— Понятно… А насколько изредка?

— Я пишу по письму раз в сезон, чтобы не беспокоить её по пустякам, и храню все её письма. Для меня они – настоящее сокровище.

— Понимаю.

Махиру говорила это с красными щеками и искренней улыбкой. По блеску в её глазах можно было понять, как сильно она дорожит Коюки. Увидев, как глубоко Махиру восхищается ею, Аманэ ещё сильнее захотелось встретиться с женщиной, оказавшей такое мощное влияние на жизнь его любимой.

— …О, я вспомнила. У меня есть фотография, которую госпожа Коюки приложила к одному из писем. Пожалуйста, подожди немного, я сейчас принесу, — сказала Махиру, после чего осторожно высвободилась из объятий Аманэ, встала, улыбнулась ему и направилась в свою квартиру.

— Ты уверена? Не обязательно так срываться…

— Мне показалось, тебе интересно, что за человек госпожа Коюки. К тому же, я сама хочу, чтобы ты узнал о ней побольше.

— Ну, она ведь для тебя практически приёмная мать… Конечно, я буду хотеть узнать больше о человеке, важном для моей любимой девушки.

— …Ну вот, опять ты за своё. Боже… — пробормотала Махиру.

Хоть это и были искренние чувства Аманэ, она всё равно надула щёки. Но внутри, Махиру несомненно была счастлива, ведь её глаза практически светились. Она поспешно покинула комнату, мягко шлепая тапочками по полу.

Поскольку эти письма были ей дороги, Махиру наверняка поддерживала их в идеальном порядке. Она довольно быстро вернулась в квартиру Аманэ, держа в руках симпатичную коробочку, с такой осторожностью, с какой другой человек нёс бы своего ребёнка. Бросив короткое: «Я вернулась», – она села на диван и положила коробку на колени.

Размером коробка идеально подходила для помещённых в неё писем. Махиру осторожно сняла крышку. Внутри обнаружились аккуратно разложенные конверты, а на самом верху стопки лежала небольшая записка или заметка. Внутренне поаплодировав организованности Махиру, Аманэ наблюдал, как бледно-белые пальцы девушки осторожно подвинули записку, чтобы достать определённый конверт. Украшенный кружевным узором, конверт был аккуратно разрезан – вероятно, его вскрывали при помощи ножа для бумаги. Благодаря этому Махиру легко смогла достать фотографию, которая была помещена внутрь.

Она вытащила глянцевый лист бумаги и протянула его Аманэ. Там была изображена женщина с безмятежной улыбкой на лице, а на руках у неё был младенец в пелёнках. По мягкому и спокойному лицу женщины Аманэ догадался, что она, вероятно, старше его собственных родителей. Она смотрела на ребёнка с улыбкой, исполненной изящества и восторга.

— Это госпожа Коюки. Кажется, она сейчас у своего сына с семьёй, проводит время с внуком. Эту фотографию, скорее всего, сделал сын госпожи Коюки.

— А-а, так вот почему у неё на руках ребёнок… понятно. Но знаешь, мне кажется, она чем-то на тебя похожа.

— Тебе кажется. Мы ведь с ней не кровные родственники, — Аманэ казалось, что он слышит, как внутренний голос Махиру продолжает эту фразу словами: «…Хотя очень хотелось бы», — и от этого у него заныло в груди. Однако Аманэ решил сохранять лёгкий и весёлый тон, чтобы Махиру не поняла, что он чувствует.

— М-м… По-моему, вопрос не в кровном родстве. Я думаю, что проведя много времени вместе, люди начинают вести себя похоже – в той или иной степени. Это касается не только поведения, но и мыслей, характера.

Кровь – не единственное, что определяет человека. Генетика, конечно, играет свою роль, но Аманэ считал, что именно поддержка Коюки оказала решающее влияние на ту Махиру, которую он теперь знал. Увидев её фотографию, Аманэ ещё больше убедился в этом.

— По крайней мере, мне кажется, что ты улыбаешься так же, как госпожа Коюки.

У Махиру, вероятно, не было возможности объективно взглянуть на свою улыбку.

Она не любила, когда её фотографируют, и редко фотографировалась сама. Хуже того, на фотографиях её улыбка обычно была вымученной. Она не знала той искренней улыбки, которую показывает Аманэ, когда они остаются наедине.

Немного колеблясь, Аманэ взял в руки телефон, пролистал галерею и наклонил телефон к Махиру, чтобы показать ей. Однажды он запечатлел девушку в момент, когда она счастливо улыбалась, проводя с ним время, но в тот раз она просто покраснела и простила его за то, сделанный снимок, так и не взглянув на фотографию.

Махиру тогда решила не проверять фото из уважения к его частной жизни, ведь оно находилось на телефоне Аманэ, и упустила отличную возможность осознать, как сильно похожа на госпожу Коюки.

— У тебя очень красивая улыбка. Вот, видишь? Уголки рта, взгляд, как смягчаются контуры вокруг глаз – всё это точно такое же. Я знаю, что это просто фотография, но впечатление вы создаёте идентичное.

На экране появилась улыбка Махиру, такая же милая и красивая, как у Коюки. Девушка улыбалась, словно ей принадлежало всё счастье в мире. Впервые увидев свою искреннюю улыбку, Махиру пристально всматривалась в экран телефона Аманэ. Она в недоумении потрогала пальцами свои щёки, а её взгляд метался туда-сюда между телефоном и присланной Коюки фотографией.

— …Это первый раз, когда кто-то говорит мне об этом.

— Наверное потому, что больше никто не видел тебя такой? Я бы тоже понятия не имел, если бы не имел возможности сравнить вас. Я считаю, что есть некоторое сходство, которые ты просто не в состоянии заметить сама. Хотя, встреть я её вживую, наверняка убедился бы ещё сильнее.

Одной фотографии было недостаточно, чтобы составить исчерпывающую характеристику, но Аманэ не сомневался, что его предсказание окажется верным.

— …Похожие, — пробормотала Махиру. Она серьёзно обдумывала слова Аманэ, а затем выдохнула и дрожащим голосом прошептала: «Я так счастлива», — после чего прислонилась к руке Аманэ.

Махиру опустила глаза и спрятала лицо, прижавшись к нему. Даже не глядя, Аманэ мог сказать, что она не расстроена. Он смотрел, как Махиру прижимает фотографию к груди – осторожно, чтобы не помять – и улыбается. Он молча находился рядом с ней, пока она не насытилась.

***

— Махиру, тут что-то упало.

Подняв голову, Махиру выглядела как обычно, но в её спокойном лице читался намёк на гордость. Она бережно вернула упавшую фотографию на место.

В этот момент с пачки писем соскользнула записка, которую Аманэ поднял на автомате. Сторона с надписью была обращена вверх, из-за чего глаза парня естественным образом зацепились за чернильный узор, украшавший маленькую записку. Слова были написано аккуратно и искусно, с элегантностью, отличавшейся от почерка Махиру. В записке было три строки: первая – латинские буквы, вторая – цифры, третья – сочетание кандзи, хираганы и цифр.

Аманэ пробежался по записке глазами и понял, что будет неприлично смотреть на неё слишком долго, потому поспешно отвёл взгляд. Затем он аккуратно положил записку обратно в шкатулку с сокровищами Махиру.

— О, спасибо, — сказала она.

Махиру невинно улыбнулась, и реакция Аманэ не показалась ей подозрительной. Она просто искренне поблагодарила его, закрыла крышку и прижала шкатулку к груди, как драгоценность.

Человек, которым Махиру дорожит. Драгоценное сокровище, которым она поделилась только с Аманэ. Видя, какое глубокое уважение питает Махиру к госпоже Коюки, Аманэ погладил свою девушку по голове, наслаждаясь её радостью и стараясь не обращать внимание на чувство вины, которое медленно поднималось в нём.

— …Что же мне делать?

 ___________________________________

Перевод: RedBay

Бета: Keuk

Спасибо, что читаете!