Вечер. Общежитие слуг.

— Альма. Не знаешь, где мои ножнички для ногтей?

— А, прости Элу. Я их взяла.

— Да ничего.

Я взяла ножнички у своей соседки и стала стричь ногти.

Ногти у мини-гоблинов растут очень быстро.

Их надо обстригать хотя бы каждые два-три дня.

Правда я не считаю, что это сложно.

Мне нравится звук, когда я их состригаю.

Чик, чик.

— ♪.

— Элу. Послушай...

— М, что?

— По поводу того человека.

Чик!

... Я подумала, что срезала даже слишком сильно.

— А?! Альма! Не затевай разговор о нём так неожиданно!

— А, п-прости, — Альма сразу же сжалась.

— А, Альма, я не злюсь.

Ну вот, снова я...

Ведь столько раз меня мой язык уже наказывал.

— ... И что с этим человеком? — тяжело вздыхая, я продолжила разговор.

— Да, вот.

— Хм?

— Он ведь тебя сегодня спас?

— ... Ну да.

Дневные воспоминания вызывали противоречивые чувства.

Чтобы он спас меня...

Поверить не могу.

Чего он вообще стал меня спасать.

Он сказал, что потому что Альма его попросила.

Тот, кого ненавидят, после просьбы пришёл на помощь? Это нормально?

Я бы ему точно не помогла.

Скорее уж подумала, что так ему и надо.

А он спас.

Уже во второй раз.

И сегодня.

И тогда от виверны.

Будто это нормально меня спасать.

Такую как я... Этот неприятный тип.

Странный он.

— Ну и что? — спросила я, притворяясь, что вообще об этом не думаю.

А Альма смущённо ответила.

— Когда человек спасал тебя, Элу... Он был таким крутым.

Чик!

... Я похоже снова слишком сильно обрезала ноготь.

— ?!

Я тут же посмотрела на Альму.

Она была смущена, а щёки у неё покраснели...

А, серьёзно?

Это тогда случилось?

Вот же влюбчивая.

— Послушай.

Пока я думала, она продолжала говорить.

Однако слова давались ей с трудом.

В такие моменты Альма ждала, что я сделаю первый шаг.

— Что такое? — подтолкнула её я.

И вот.

Очень смущённо Альма заговорила:

— ... Я с человеком... С господином Масамуне помириться хочу.

— !..

Я просто застыла, пытаясь сказать хоть что-нибудь.

Скорее всего остановить и наговорить гадостей.

Это ведь я заставила её помогать делать гадости человеку.

Среди служанок мы стоим ниже всех.

Простачки, деревенщины, две маленькие невежи.

А когда появился «человек», я решила, что это наш шанс.

Ведь людей в мире все ненавидят.

Если он окажется на дне, мы сможем с него подняться.

Отсюда неприязнь и желание превзойти.

Вот только ничего не вышло.

В итоге нас лишь за друзей приняли.

Ну, тут ничего не поделаешь.

Я-то сама ещё хуже.

Подхалимка.

Маленькая.

Злая на язык.

Вспыльчивая.

Меня другие не любят.

Работу я тоже плохо выполняю.

Я и деревню оставила, потому что там всегда одна была.

А, блин, как же достало.

Умереть хочу.

Ещё и сильно так.

Убейте меня кто-нибудь.

— ... Ну ладно. Альма, ты сможешь с ним помириться.

Ненавидя себя, я стала подталкивать подругу.

Вот только всё ли с ней в порядке будет?

Конечно она плакса, но красивая, а ещё уступчивая, если мужчина будет настаивать, она же не сможет отказать.

Она хорошая девушка, и я не хочу, чтобы Альма была несчастна.

Девушка стала моей подругой.

И я желаю ей счастья.

Сможет ли человек сделать её счастливой?

И вообще получится ли у них что-нибудь?

Он ведь туповатый...

Хотя есть ли у меня право лезть?

Снова останусь одна.

— Что ты говоришь, Элу?

— А?

— Ты тоже должна с ним помириться, — непонимающе Альма посмотрела на меня.

— А?

Она серьёзно?

Я должна... Помириться с ним?

— ... Не могу.

— А-а?

— Не могу я.

— Н-не говори так. Постарайся и извинись.

— Если подумать, со мной он мириться не захочет.

Я и сама не хочу иметь с ним дел.

— Я тебя совсем не понимаю.

— Говорю же, что не получится.

— Не узнаешь, пока не извинишься.

— Но я не смогу.

— Почему?

— Потому что у меня характер скверный.

— Хм. Ну да, верно.

Эх, умереть хочется.

Повешусь, верёвку купить надо.

— Но, Элу, ты ведь на самом деле добрая.

— А не злая?

— Когда я раньше плакала одна, ты меня поддержала.

— Это... Случайно вышло.

Это и правда было совершенно случайно.

Я просто проходила рядом, когда подруга плакала.

Альма тоже была одна, потому я и решила, что мы сможем подружиться.

— Но потом, когда кто-то пытался меня обидеть, ты меня защищала.

— ...

— Эй, Элу, пожалуйста, — она приблизилась и стала будто умолять.

Иногда она бывает на удивление настойчива.

Не напирает, а просто вот так просит.

Прямо как щеночек.

Правда большой.

Во многих местах большой.

И возражать этой малышке.

Когда она смотрит на тебя влажными глазами, если отказываешь, ощущение такое, что преступление совершаешь.

— П-почему и я тоже... — отводя взгляд, я вроде как возразила.

И это при том, что Альма предложила идти вместе.

Ненавижу себя за то, что не могу просто кивнуть.

Вот такая я.

— Просто если мы помиримся с человеком, то будем дружить втроём, — взяв меня за руку, сказала Альма.

— ... Х...

Когда на меня смотрели вот так в упор, из горла просочились слова.

— Х?

— Х... Хорошо.

— Да!

Я кивнула, и она стала радостно трясти мою руку.

Я полностью сдалась... Ну и ладно.

Надо же поддержать любовь подруги.

Ну и... Я и сама хочу извиниться перед ним, немного...

— Тогда завтра с утра пойдём на кухню и приготовим печенье.

— Хоть ты и предлагаешь, готовлю я не очень.

— Я тебя научу. Я люблю готовить.

— А вот я в этом хуже всех...

Ну и вот.

Процесс пошёл, вопрос лишь в результате.

На следующий день.

Я и Альма позвали человека в безлюдное место.

— Вот. Это тебе, господин Масамуне.

— Альма, а что это?

— Печенье.

— Давай и ты, Элу, — сказала Альма, и я тоже протянула мешочек с печеньем.

— ?

Человек рассматривал печенье.

— Попробуй уже.

— Да! Так точно!

Отсалютовав, он открыл мешочек и съел печенье.

— ...

Эх, снова.

Снова нагрубила.

— Эй, Элу...

— Знаю... — неуверенно кивнула я шептавшей на ухо Альме.

Чтобы помириться, надо просто сказать об этом.

Хотя такой спонтанный план кажется безумием.

Только это я тут скорее безумная.

Всё же человек стоит тут озадаченный...

Снова я ответственность перекидываю.

Только к себе отвращение и испытываю.

А, всё, это ведь отличная возможность.

Я помирюсь с человеком и изменю свой характер.

И кстати об изменениях.

Хватит уже звать человека человеком.

Назови его по имени и извинись.

— ... Ну как? — неуверенно спросила я.

Если понравится печенье, то и возможность извиниться будет.

Вот я уже стою перед ним, а возможности извиниться найти не могу...

Нет, всё, хватит уже.

Извинись, и готово.

— Что «как»?

— Вкус.

— Вот как. Вкус?

— Говори давай.

— Да! — Масамуне отсалютовал и открыл рот. — По вкусу похоже на рамен из каких-то тряпок из армейской столовой, но у меня крепкий желудок, могу съесть без проблем!

— ...

— Оказавшись здесь, я каждый день ем вкусную еду, спасибо вам за то, что не позволяете забыть, что роскошь — это враг.

Не сдерживаясь и не стесняясь, он описал вкус еды.

Рамен из тряпок.

Ах, вот как.

Угу, ну... Я же впервые печенье готовила.

Потому ясное дело, что вкусно получиться не могло.

И Альма говорила.

Важнее всего чувства.

К тому же Масамуне сказал, что никаких проблем.

А теперь извинись, Элулу.

Я была наивна, когда думала, что он скажет что вкусно, а я извинюсь. И хватит думать о том, что смотрела свысока, завязывай с позорными мыслями, куда важнее извиниться. Раз уж говорю с ним, то и стоит извиниться, ну же, живее, извинись, постарайся, я, хотя если я стараюсь извиниться, то не уверена, что это искренне, когда ведь от сердца, то слова сами собой идут, а тут Альма меня подбадривает, а я сама мнусь, не понимая, что говорить, вот уж и правда лучше умереть, ты ведь уже такое говорила, Элулу, поздно уже на попятную идти, пора извиняться, вот ведь я дура, двигай губами, так, будто от этого жизнь зависит, «Прости, если можешь, извини меня за всё то, что я делала», — хоть так ты можешь сказать.

— П...

— П?

— П...

— П?

— П-прости, что по вкусу, как тряпки! — выкрикнула я и пнула Масамуне в голень, а потом сразу же сбежала отсюда.

Вот я бестолочь.

Сама этому удивилась.

Сама-то решила, что поддержу чувства Альмы.

И чего... Я... Хотела, чтобы он меня похвалил?!

Весь день я просидела в комнате, занимаясь самобичеванием под одеялом.