— Ты всегда была такой. С самого детства терпеть тебя не могу.

Кана Арима сверлила Аканэ Курокаву резким взглядом охотника, выслеживающего добычу. Её цель? Сияющие, прекрасные темные волосы, вдумчивый взгляд и длинные, стройные ноги. Изящная женственная фигура, которую идеально дополняли блузка с бантом и юбка-русалка, придающие образу зрелости.

«Ну, если говорить чисто о внешности, то да, она сногсшибательна. Захотела бы — стала бы успешной моделью». Аканэ Курокава обладала той безмятежной красотой, которой не было у Каны.

И всё же Аканэ, казалось, не считала себя какой-то особенной красавицей. Благодаря такому поведению за ней закрепилась репутация «элегантной», «наделенной добродетелью скромности» и «идеальной японской женщины» (1). И всё это до безумия бесило Кану.

[П. П. Идеальная японская женщина известная как «Ямато-надэсико» (яп. 大和撫子) — это традиционный идеал женщины характеризующийся скромность, верность, мудрость и покорностью. Она ставит интересы семьи выше личных, умело ведет хозяйство, поддерживает мужа и воплощает женственность следуя патриархальным ценностям.]

Однако больше всего раздражала эта самая «элегантность» — сторона, которую Аканэ никогда не показывала ей.

— Это я тебя здесь терпеть не могу. Вечно ты мнишь о себе невесть что.

Перед другими Аканэ всегда вела себя как истинная леди, но почему-то с Каной она никогда не лезла за словом в карман.

— Что? Это когда это я «мнила о себе»?

— У тебя совсем нет самообладания? В каждом разговоре ты пытаешься меня перещеголять.

— Ты явно пыталась выставиться, заявляя вещи вроде «Мы с ним, по сути, друзья детства» или «Я знаю его лучше всех».

— Разве говорить правду теперь преступление? Мы близки с детства, всё просто.

— Пожалуйста, ты скорее была пиявкой, от которой он не мог избавиться. И давай честно: мы обе знаем, что всё это время вы особо и не общались.

«Опять она за своё, строит из себя великую». Аканэ фыркнула, свысока поглядывая на миниатюрную фигуру Каны.

«Эта дрянь — сущая заноза в заднице». Кана стиснула зубы.

Как девушка, столь открыто резкая с ней, умудрялась занимать первые строчки во всех рейтингах популярности? То, что мужчины велись на это — полбеды, но главная загадка заключалась в том, почему она нравилась даже женщинам. Неужели люди в наши дни настолько слепы?

— Кстати… — Кана скривилась от негодования. — Не слишком ли ты зазвездилась в последнее время? Понавыкладывала кучу постов, хвастаясь вашими свиданиями.

— А? — Аканэ озадаченно уставилась на Кану. — Ты следишь за моими постами? Какая завидная заинтересованность для той, кто «терпеть меня не может».

— Аргх! — Кана почувствовала себя загнанной в угол из-за быстрого ответа Аканэ. Однако отступать она не собиралась.

— Просто я не могу пройти мимо, когда твои посты такие смехотворные! Это похоже на пробуждение юной девы, открывшей для себя поэзию. Типа, что это вообще такое? «Мои чувства — как почки, разносимые ветром. Пока нежные улыбки опадают лепестками, в моём сердце расцветает весна». Дорогая, это чересчур! От этой приторности можно задохнуться.

— Ах… — Аканэ запнулась, её щёки покраснели, как панцирь лобстера. Глубоко внутри она, вероятно, и сама понимала, насколько кринжово выглядели те записи.

— Я просто пыталась войти в образ для следующей дорамы! Моё агентство… в смысле, Кана-чан! Мы договаривались не приплетать сюда личную жизнь!

— «Один лишь вид твоей улыбки стал персиковым бризом для моего сердца». Настоящая высокая литература! «Персиковый бриз»? Что это вообще значит? Надо заскринить; я ни за что не дам тебе забыть эти посты.

— Чья бы корова мычала! «Гимнастика с болгарским перцем» — вот где настоящий кринж!

— Акх, — ответный выстрел попал точно в цель. Кана поморщилась и скорчилась от боли — задели старую рану.

— Любишь ты это припоминать, да? Песня разлетелась с прилавков, а значит, это круто, а не кринж.

— Ах, но ты была такой милой тогда. Вот так крутила бедрами, когда пела и танцевала со всеми этими перцами…

— Ладно, ладно! Хватит! Всё! Ни слова больше!

Кана скрестила руки перед лицом в виде большой буквы «Х», прерывая тираду Аканэ. Её разум больше не мог выносить этого обсуждения.

С другой стороны, Аканэ тоже было изрядно не по себе; её уши пылали, и даже обычно невозмутимый профиль стал пунцовым.

— Да, нет смысла продолжать этот спор.

Взгляд на часы в репетиционном зале показал, что уже 10 вечера. Они вошли сюда в восемь, а значит, последние два часа были потрачены на бесплодную перепалку.

— Эх, — Кана тяжело вздохнула. — Мы, возможно, немного перегнули палку.

— Да, — сказала Аканэ, прижимая ладони к вискам, будто у неё разболелась голова. — Хотя это должен был быть просто обычный этюд (2).

[П. П. Есть несколько видов этюдов. В данном случае, как не сложно догадаться, это «Актерский этюд». Что это? Короткая импровизационная сценка (обычно до 5 минут) используемая для тренировки актерской техники развития воображения и органичного поведения на сцене.]

Кана Арима и Аканэ Курокава были выбраны на главные роли в постановке, премьера которой должна была состояться в следующем месяце. Пьеса под названием «Сестры-шипы» была новой работой известного режиссёра и рассказывала историю любви двух сестер к одному и тому же мужчине.

В последний раз они снимались вместе несколько лет назад в фильме «15 лет лжи» режиссёра Тайши Готаны. За это время Кана и Аканэ построили солидную актерскую карьеру и стали считаться одними из самых талантливых молодых актрис в индустрии.

«Как бы мне ни было неприятно это признавать, нам нужно попрактиковаться вне репетиций, чтобы сработаться, раз уж прошло столько времени». С этой мыслью Кана два дня назад неохотно пригласила Аканэ на частную репетицию. Аканэ согласилась и тут же забронировала зал. Помещение, в котором они находились, принадлежало театральной труппе «Лала Лай», членом которой была Аканэ.

Когда они встретились, то договорились выполнить этюд, чтобы прочувствовать роли. Тема соответствовала сюжету: «Две юные сестры, влюблённые в одного мужчину».

Однако вскоре после начала этюд перерос в типичную для этой парочки перепалку. Планы были забыты, и следующие два часа превратились в возможность высказать друг другу всё, что накопилось на душе.

— Эх, — вздохнула Кана, осознав, сколько времени они потратили впустую. — Похоже, я была слишком наивна. Думала, теперь, когда мы стали старше, это сработает, но мы ни капли не изменились. Мы с тобой всё так же, как вода и масло.

— Верно? — отозвалась Аканэ с горькой усмешкой. — У тебя всегда был этот жалкий и скверный характер.

— У тебя вообще фильтров нет, да? Почему ты только со мной такая резкая?

— О чем ты? Я со всеми веду себя одинаково. Наверное, это у тебя восприятие искажено.

— Единственное, что здесь искажено — это твое упрямство.

Кана надулась и снова уставилась на Аканэ, которая ответила тем же, не желая отступать. Это был дерзкий, решительный взгляд девушки, которая отказывалась проигрывать Кане.

— Ну и характер у тебя.

«Аканэ ужасно бесит, но у меня нет времени на эти гляделки. Мы обе — занятые знаменитости, нельзя больше тратить время на такое ослиное упрямство».

Аканэ, видимо, согласившись с этой мыслью, отвела взгляд и сказала:

— Давай посерьезнее.

Кана пожала плечами:

— Ладно…

Даже эта их синхронность была для них далеко не в новинку. Кана вздохнула, глядя в потолок.

— Я беспокоюсь за спектакль. Всё ли будет в порядке?

— Это чувство… оно вызывает ностальгию. Напоминает мне о том прослушивании.

— Прослушивании? — Кана наклонила голову. — Ты имеешь в виду кастинг для этой пьесы?

— Нет-нет, — Аканэ покачала головой, не меняя выражения лица. — Я о гораздо более старом.

— Более старом? Неужели… то самое, с «богиней»?

— Именно оно.

Темные глаза Аканэ сузились, словно она всматривалась в далекое прошлое. Кана тоже начала копаться в глубинах своей памяти.

«Наше прошлое просто переполнено горькими воспоминаниями».

Актриса должна запечатывать прошлое, отстраняться и изолироваться от него, чтобы роль могла захватить самые потаенные уголки её сердца. Иначе даже малейшая случайная эмоция может просочиться и осквернить созданный ею образ.

Однако в выражении лица Аканэ читались одновременно и привязанность к прошлому, и сожаление о горечи тех дней. Это был загадочный взгляд, который было бы трудно описать словами в сценарии.