* * *

※※※※※※※※※※※

* * *

Перевод/редактура: Энди

* * *

1

— Десять тысяч.

Пережив «смерть от рассечения» ровно столько раз, Альдебаран, как и было оговорено, поднял руки. Эдакий знак.

Для смотрящего со стороны могло показаться, что пытка длилась вечно, но он вёл точный счёт и ни разу не сбился. Теперь истязание должно прекратиться.

По крайней мере, он надеялся на это.

— ...Фура.

— По...

Но ожидания его подвели, прозвучало новое заклинание, и «…дожди» застыло на его губах.

Лезвие ветра безжалостно полоснуло по горлу, груди и пояснице. Истекая кровью, разрубленное тело рухнуло на зелёную траву.

— ...

За мгновение до того, как отсечённая голова коснулась земли, его взгляд застыл на убийце. В глазах читалось изумление, словно они увидели нечто немыслимое. Бессильно, он принял Смерть.

А та наблюдала за ним, едва заметно улыбаясь…

* * *

△▼△▼△▼△

* * *

— Десять тысяч и один.

— Мы так не договаривались! — едва вернувшись, Альдебаран взревел, отбросив их уговор.

Увидев его ярость, стоявшая перед ним прекрасная двухцветная, чёрно-белая, Ведьма замерла, а руки её повисли в воздухе.

Затем она лукаво склонила голову, словно что-то прикидывая в уме.

— Судя по твоей реакции, ты пережил свою десять тысяч первую попытку?

— А судя по твоим словам, ты с самого начала не собиралась останавливаться на десяти тысячах, да?

— Верно. Хотя, с моей точки зрения, я тебя ещё ни разу не убила… Любопытно, до чего же любопытно.

— Что именно? Что подтвердилась твоя мерзкая натура, когда ты всего лишь попробовала ещё раз?

— Твои слова злы, но в целом ты прав.

Прикрыв один глаз, Ведьма поднесла палец к губам. Он глубоко вздохнул, глядя на её ничуть не смущенный вид, и слегка усмирил ревевшего внутри от гнева зверя.

Она подтёрлась их уговором, и, похоже, планировала это с самого начала.

В любом случае, он догадывался о причине такого поступка.

— С помощью моей Магии Ветра ты десять тысяч раз пережил «смерть от рассечения». Испытав любое явление так много крат, восприятие оного, как правило, притупляется. Однако было бы досадно, зайди всё слишком далеко, и начни ты подавлять свои чувства. Поэтому…

— Ты разрубила меня ещё разок, сверх оговоренных десяти тысяч. Проверяя, вправду ли я привык к такой «смерти».

— Именно. Так ты подтвердил мою теорию, прими поздравления. На этом тренировка по «смерти от рассечения» завершена… Хотя, мы ещё не закончили.

Увидев, как она хлопает в ладоши, он поднял взгляд, встретившись с её чарующей улыбкой.

Испытывала ли Ведьма удовлетворение? Учитывая её неспособность осмыслить чужие чувства, обычному человеку понять это было невозможно. Ему тем более.

— Ух ты, какой чувствительный. Проведя со мной здесь столько времени, ты всё ещё считаешь себя простым человеком?

— Дело же не в этом, а в разнице натур, да? Не в моём характере сталкивать в ад десять тысяч первой смерти того, кто только что выбрался из десяти тысяч предыдущих.

— На всё то у тебя готов ответ. Какой несносный.

— А то как же?!

Ведьма пожала плечами с видом «ну что с тобой поделать», а он показал ей язык.

То, что он способен на такое ребячество сразу после десяти тысяч и одной «смерти», досадно убедительно доказывало её правоту: тренировка давала поразительные результаты.

Ведь за эти разы всё менялось: когда счёт шел на десятки, он был беспомощен; когда на сотни — думал лишь о том, как бы сохранить рассудок; когда перевалило за тысячи — появилась крошечная передышка, позволившая сосредоточиться на поиске внутреннего покоя.

И вот теперь, после всего этого, он мог пререкаться с только что обезглавившей его особой, при этом почти не теряя самообладания.

Возможно, стоило опасаться, что это не стабильность разума, а его разрушение, но…

— Даже если так, разве это проблема?

— ...

Слова Ведьмы, которая, хоть и не понимала чувств других, но его видела насквозь, поразили в самое яблочко.

Она прищурила чёрные глаза под длинными ресницами и пристально посмотрела на Альдебарана.

— Даже если разум твой рухнет, пока сохраняются способность мыслить и воля к адаптации, то есть, пока у тебя есть цель, ты без сомнения исполнишь своё предназначение. Таково моё суждение. Возражения?

— ...Нет, всё так, как ты говоришь... Учитель.

— Хмф, — фыркнула Ведьма, недовольная обращением.

Он не внял ей, и опустил взгляд, крепко сжав кулак, признавая, что она права.

— Меня убили десять тысяч раз. Делать вид, что моё сердце — это блестящая хрустальная ваза, я уже не смогу. Так что, пусть даже придётся замазывать трещины клеем, главное, чтобы она до конца могла удерживать воду.

Затем он разжал кулак и поднял глаза.

— Что после «смерти от рассечения»? «Смерть от побоев» или «от раздавливания»?

— Хм-м… Я думала начать со «смерти от сожжения». Как тебе?

— ...Из предосторожности, можно услышать твои доводы?

— Среди всех видов Смерти сожжение заживо кажется одной из самых мучительных. «Смерть от рассечения» доказала эффективность нашего обучения, следовательно, если начать с самого ужасного и двигаться к менее страшному, то последующее уже не выглядит таким уж тяжким, как думаешь?

Ведьма ответила отстранённо, будто предлагала отличный план, и на кончике её поднятого пальца замерцало пламя.

Огонёк выглядел почти безобидно, но Альдебаран знал, что он принесет нечто гораздо худшее, и скоро ему предстоит испытать это на себе.

Конечно, раз уж они готовились ко всевозможным причинам смерти, «сожжение» было неизбежным этапом. Впрочем, предлагать начать с самого болезненного — не была ли это её мелкая месть за их пикировку?

— Только не говори, что считаешь меня женщиной, способной затаить обиду?

— Даже если так, я бы ничуть не удивился!

— Как грубо. Ты меня ранил.

Даже сказанное с улыбкой, это ничуть не убеждало.

Почесывая голову под её взглядом, Альдебаран начал разминаться на месте. Сосредоточиться, прояснить ум — радиогимнастика помогала успокоить смятенное сердце.

А затем...

— Сигнал тот же. На этот раз без фокусов.

— Приложу все усилия.

— Вот от таких заявочек мне не по себе… Раскрытие Владений, переопределение матрицы.

Вздохнув, Альдебаран активировал своё Полномочие. Его сознание охватило мир, опьяняя чувством всемогущества, пока он подчинял реальность своей воле.

В этот миг мир в его руках разделился на множество слоёв…

— Гоа.

…И он впервые осознал, что испепеляющее пламя способно выжечь даже предсмертную агонию.

* * *

2

— ...Гоа.

Переживая все виды Смерти, он размышлял.

Ведьма предложила эту адскую программу тренировок отнюдь не из обиды на него. Нет, в глубине души, это, похоже, было её способом позаботиться о нём.

— ...Хьюма.

Она освоила всю магию мира, но так и не пресытилась. Создавала новые запретные искусства, неустанно углубляла собственные изыскания и постигала чужие, а теперь — воплощала в жизнь десятки тысяч смертей.

Ведьма, способная воспроизвести большинство способов умереть, была идеальным инструментом для покаяния… нет, для этой запредельной тренировки.

— ...Дона.

Конечно, в муках он бесчисленное множество раз ненавидел её.

Тем не менее, это лишь один слой их связи. За свою жизнь Альдебаран общался не со многими, но ни к кому, кроме Ведьмы, он не испытывал такой бури противоречивых чувств.

Гнев и печаль, ненависть и обида, страх и отвращение, отторжение и одержимость, даже своего рода привязанность — всё смешалось воедино.

— ...Дзивальд.

Этот бесконечный, неприглядный процесс походил на варево в кипящем котле, где бурлила смесь сильных, неутихающих эмоций.

И держался он так долго отнюдь не только из чувства долга.

Строго говоря, само по себе оно никогда не было для Альдебарана сильным мотивом. Цель, которую ему вручили, так и оставалась для него лишь одолжённым веслом, сколько бы он ни грёб.

— ...Минья.

Глупо было пускаться в бурные пороги на утлой лодчонке с чужим веслом.

Он понимал это, но продолжал бороться. И хотя он мог пробиться сквозь это безумие, ни заимствованное чувство долга, ни его собственные иссякающие силы не были главным двигателем.

Он не хотел этого признавать. Но отчаянно жаждал признания.

…Признания Ведьмы, с которой Альдебаран с самого рождения провёл больше всего времени. Самого пресыщенного времени.

* * *

3

— Учитель, тебе никогда не надоедает?

— …Надоедает? Что именно?

— Да так… разное. Можно сказать, вообще всё.

— И снова очень общий вопрос.

Она усмехнулась, глядя на безвольно распластавшегося на зелёной траве Альдебарана.

Он раскинул руки и ноги, не чувствуя ни малейшего напряжения. Альдебаран на собственном опыте познал, что такое предельное истощение тела и разума. Хотя тело и было его собственным, ощущения в нём были совершенно незнакомыми… нет, не так.

Он знал своё тело, но ощущал его как нечто совершенно незнакомое. Вот так лучше.

— …Ах. Неужели твой вопрос это просто проекция твоих собственных чувств? — вдруг проницательно заметила Ведьма, сидя в кресле неподалёку. Странно, но она, казалось, пыталась логически вычислить чужие эмоции.

— Только наполовину.

— Значит, пятьдесят баллов. Раз ошибок нет, то ответ просто неполный. Пояснишь?

— Та половина, где ты права, — это мои чувства. Полный же вопрос звучит так: «Ради чего я вообще всем этим занимаюсь?». Вот я и хотел спросить, как с этим у тебя, Учитель.

— Понятно. Значит, дело не в скуке, а скорее в упадке духа.

С этими словами Ведьма в своей чёрной юбке скрестила ноги и задумалась. Наблюдая за этим чудно притягательным движением, Альдебаран не удержался: — Дай ты мне полежать на своих коленках, мой дух мог бы и вернуться.

— Какую дерзкую просьбу ты озвучиваешь. Ты ведь помнишь, насколько я хрупка? Сразу скажу: положи ты голову мне на колени, я потом целый день встать не смогу.

— Не надевай эту самодовольную улыбку… Я просто спросил.

Прежде всего, его истощение было слишком сильным, чтобы такая мелочь как-то повлияла.

К тому же, насколько он понимал, Ведьма этими словами лишь давала понять, что физический контакт — не тот способ поддержки, который она может предложить.

Да и Альдебаран, по правде говоря, ничего подобного от неё и не желал.

Следовательно...

— ...

Неожиданно Ведьма встала, подошла и присела рядом с ним. А потом… погладила его по голове. Ошеломлённый этой внезапной нежностью, он выпучил глаза и уставился на неё. Нависнув над ним, она встретила изумлённый взгляд Альдебарана и склонила голову.

— Ах, я ошиблась? Как женщину ты меня не хочешь, однако, раз ты просишь полежать на коленях, я логически предположила, что ты жаждешь либо утешения, либо награды, но…

— …Не пытайся понять человеческие чувства с помощью логики, Ведьма.

— К несчастью, родившись Ведьмой, я, похоже, никем другим быть не могу. Так значит ли твоё молчание, что всё же логика моя верна, и я успешно расшифровала твои эмоции?

Она смотрела на него с едва заметным торжеством, и Альдебаран скривился, но промолчал.

Его злило, что любые слова, и даже молчание служило бы ответом, но признать это вслух он не хотел из-за будущего чувства поражения.

— Какой упрямец. — буркнула Ведьма, похоже, так и не добравшись до его истинных чувств, но гладить по голове не перестала. Было ли это утешением или наградой оставалось неясным.

Впрочем, Альдебарану не нужно было ни того, ни другого. Хоть и дающая этого не знала, достаточно было того, что знал он сам.

— Мне никогда ничего не надоедает.

— ...А?

— Твой вопрос. Ты ведь спросил, не надоедает ли мне?

Этот запоздалый ответ заставил его моргнуть.

В сущности, это был заданный от усталости, праздный вопрос. Он не то, чтобы ждал серьёзного ответа. Тема, легко забытая в предыдущей перепалке… Почему она решила ответить именно сейчас?

— Значит, и я не должен сдаваться?

— Можешь толковать как хочешь. Если честно, ты поднял голову как раз в тот миг, когда я опускала руку. Так что тебя я не коснулась вовсе. Верно?

— ...

— Следовательно, и причин для моего беспокойства нет. От этого тебе легче?

На этот вопрос, заданный с улыбкой, Альдебаран снова не нашёл ответа.

Он не хотел признавать, что ему с ней не справиться. Пусть на время будет так: пока ещё не справиться. В конце концов, однажды ему предстоит битва с чем-то куда более внушающим, и вот тогда он должен будет победить.

И как раз в тот момент, когда он ощутил привычное ноющее чувство в груди…

— ...Вот.

Внезапно его голову осторожно приподняли с травы, и под неё скользнуло что-то мягкое. Ведьма села прямо на лужайку и устроила его голову на своих коленях.

Подушка из коленей, от которой он отказался мгновение назад, потому что это привело бы к чему-то плохому. Почему же она вдруг…

— Просто преувеличивала, — она торжествующе прикрыла глаз. — Я ведь злая Ведьма, помнишь?

Альдебаран глубоко вздохнул и позволил себе расслабить плечи. Ладно. По крайней мере, он может перенести вес тела на голову и постараться отлежать ей ноги как можно сильнее.

Ведьме, убившей его больше раз, чем кто-либо другой в этом мире, такая мелкая месть простительна.