* * *

※※※※※※※※※※※

* * *

Перевод/редактура: Винсент

* * *

― Раскрытие Владений, Переопределение Матрицы.

И едва прозвучали эти слова, как сами правила мира вокруг Альдебарана оказались переписаны.

В обычных условиях мироздание не терпит ничего, что противоречит его непреложным законам. Предметы падают сверху вниз, звук можно услышать, но не увидеть, горячее обжигает, холодное студит, кровь почти всегда красна, а однажды утраченную жизнь уже не вернуть. …Всё это было определено как незыблемые столпы, на которых зиждется стабильность мира.

— Однако Ведьминский Фактор берёт эти устоявшиеся законы и подчиняет их воле своего обладателя. Поистине, вызов миру, что жаждет стабильности… если говорить прямо — плод чистой докуки.

— Докуки…

— С точки зрения Од Лагуны, это, должно быть, невыносимо, правда? Столько времени и умысла вложить в создание этих законов лишь для того, чтобы их перечеркнула по своей прихоти ничтожно малая кучка мутантов с искажённой натурой. Окажись я на её месте, то…

— То что?

— Я бы захотела докопаться до самой сути: какие намерения двигали ими, каковы были их причины и цели… Хм, хотя, должна признать, в качестве примера моя личность не очень-то годится.

Признав, что её любопытство — черта отнюдь не распространённая, «Ведьма» спокойно закончила мысль, заставив Альдебарана лишь досадливо пожать плечами.

Разговоры с ней, всегда готовой поболтать и поучиться, часто уводили беседу в такое вот русло. Порой он извлекал из них крупицы полезных сведений, но даже тогда она никогда не говорила по существу. Беседа виляла, теряла изначальный фокус, и пока Альдебаран слушал объяснения «Ведьмы», она выпытывала его мысли и впечатления, чтобы тут же переключиться на них. …Как ни прискорбно, но это бесполезное, казалось бы, времяпрепровождение Альдебарану совсем не было ненавистно.

— Так этим увлекаться из-за подобной ерунды…

— Хм? Что такое? Ты сейчас что-то сказал?

— Да нет, просто думаю: знать, что Полномочия Ведьминских Факторов сродни докуке, и всё равно создавать подобное пространство… с тобой точно что-то не так, Учитель. Бедная госпожа Од Лагуна.

— В конечном счёте, Од Лагуна — лишь концепция. Можно предположить, что у неё нет ничего похожего на эмоции или привязанности к отдельным личностям. — Приложив палец к губам, «Ведьма» вздохнула с видом, мало походившим на раскаяние. — Что ж, полагаю, это был мой промах — использовать слово «докука», которое приписывает Од Лагуне некое подобие личности.

Несмотря на её слова, образ несчастной Од Лагуны, со слезами на глазах взирающей на пространство, куда ей нет доступа, никак не хотел уходить из головы Альдебарана.

В действительности, создание одного мира внутри другого было под силу лишь такому выдающемуся существу, как «Ведьма», а «Ведьмой» её делало Полномочие… нет, ключ к проявлению Полномочия — Ведьминский Фактор. И то, что эта самая «Ведьма», без тени смущения, отказывала в человечности Од Лагуне, будь та хоть трижды концепцией, вызывало желание хотя бы протянуть той платок — утереть слёзы. Впрочем…

— Как и Учитель, я по ту сторону баррикад — из тех, кто создаёт эту докуку… — Вспомнив о собственном Полномочии, Альдебаран со вздохом почесал затылок.

С точки зрения Од Лагуны, он, ученик «Ведьмы», что попирает установленные ею законы, был таким же анархистом, как и сама «Ведьма», это уж само собой. Любые его слова прозвучали бы лишь как попытка обмана. Альдебаран получил своё Полномочие не по доброй воле, так что он предпочёл бы, чтобы воля самого мира перестала на него так пялиться.

— Но, если следовать этой логике, то же самое касается всех нас. Редко кто принимает Ведьминский Фактор добровольно. На ум приходят разве что Храбрец да Святая Дева, что пытались обрести силу, идущую вразрез с реальностью.

— Не надо вот так внезапно вбрасывать ключевые слова, которые цепляют моё внимание. Что ещё за Храбрец? Святая Дева? В этом мире есть люди с такими архетипичными профессиями?

— Ойа, это и впрямь так удивительно? Раз существует «Ведьма», то и в существовании Святой Девы нет ничего странного, разве нет?

— В таком случае, раз есть Храбрец, должен быть и Король Демонов, нет?

— Ха-ха-ха, как ни посмотри, Король Демонов — это уже перебор, тебе не кажется?

— Бессмыслица какая-то…

Если «Ведьме» соответствовала Святая Дева, то Храбрецу должен был соответствовать Король Демонов, но саму идею его существования высмеяли. В знак крайнего недовольства Альдебаран скривил губы. Улыбка «Ведьмы» от его реакции стала лишь шире, и она продолжила, бросив «однако».

— Король Демонов, Король Демонов, хм? Судя по написанию, это Король Зла… было бы логично, если бы такая фигура правила Ведьмами. Если сможешь подчинить меня и остальных «Ведьм», то провозгласить себя Королём Демонов — идея не такая уж и плохая.

— Ну да, заставить Учителя и прочих служить мне — картинка прямиком из сокровенных мужских грёз. Главное, просто закрыть глаза на её неосуществимость~!

— Хм, неосуществимость? …Я так не думаю.

Её тихий голос заставил Альдебарана застыть на месте.

Опустив взгляд из-под длинных ресниц, «Ведьма» задумчиво приложила палец к губам. Бездонный океан знаний отразился на её прекрасном лице.

— Ведьминские Факторы, что порождают Полномочия, не имеют ни большего, ни меньшего могущества. Гордыня, Жадность, Зависть, Гнев, Похоть, Чревоугодие, Лень — между ними нет врождённого превосходства или ущербности. Это же касается и способностей любого Полномочия. Хотя некоторые становятся неуправляемыми, будучи завязанными на силе владельца, как в случае с Полномочием Сехмет.

— А, да, она же вроде была сильнейшей «Ведьмой» за много поколений?

— Да, в этом сомнений нет. С другой стороны, помимо силы, у Сехмет были и серьёзные слабости, которыми можно было воспользоваться. Возможно, из-за своего происхождения из рода гигантов, она была довольно небрежной во многих делах.

— Твоё обобщение вышло не менее небрежным… Кстати, а как насчёт твоего Полномочия, Учитель?

— Оно скучное. …Сквозь «Прошлое», «Настоящее» и «Будущее» я могу наблюдать за любым событием, каким только пожелаю. Истинно однообразное занятие. Я говорила, что Ведьмнские Факторы — докука для Од Лагуны, но это нельзя воспринимать иначе, как явную докуку для меня самой. — Скорбно пожав плечами, «Ведьма» искала сочувствия. Увы, Альдебаран не совсем понимал её недовольства.

«Ведьма» перед его глазами была квинтэссенцией любопытства и именно поэтому получила титул Ведьмы «Жадности». Только что озвученное описание Полномочия как нельзя лучше подходило «Ведьме», которую Ведьминский Фактор Жадности выбрал за её ненасытную жажду знаний.

— Что ж, оставим в покое моё грубое Полномочие. Куда важнее, что твоё Полномочие… я считаю его абсолютным, способным принести победу над любым противником, включая даже Сехмет.

Альдебаран промолчал.

— Ойа, судя по твоему лицу, ты мне ни капельки не веришь. Как странно.

— И ничего странного. По правде говоря, я ни на грош в это не верю. Увы, не думаю, что ты с остальными «Ведьмами» — это такие прям слабачки, чтобы я мог их одолеть за пару-тройку попыток, Учитель.

Самоуничижение — не лучшее занятие, но он не мог этого не сказать. Не то чтобы он совсем не понимал логики «Ведьмы», но это было сродни тому, чтобы уцепиться за шанс, который в сущности не нулевой, но практически равен нулю, и обманчиво хвастаться его возможностью. Если бы муравей решил сразиться со слоном, то, будучи живыми существами, шанс на победу муравья не был бы равен нулю. Но любой понимал: этот шанс не воплотится в жизнь, даже если дать ему миллион, нет, даже десять миллиардов попыток. Не говоря уже о том, что в данном случае противником муравья-Альдебарана был не слон, а дракон.

Как вообще муравью одолеть дракона, что дышит огнём и парит в небесах?

— Муравей не победит, это так. Я не настолько взбалмошная.

— Серьёзно? А ведь это пространство, как я слышал, — неудачная попытка создать второй мир размером с настоящий…

— Я не настолько взбалмошная. Поэтому муравью это и невозможно.

Проигнорировав его колкость, «Ведьма» продолжила, и Альдебаран скривился от такого эгоизма. Она же добавила «но».

— А что, если это будет не муравей, а собака? Не думаешь, что у неё куда больше шансов?

— Ну, по сравнению с муравьём…

— Верно? Или, если хочешь, тебе не кажется, что и у муравья есть шанс против собаки? Суть в том, что между муравьём и собакой лишь разница в силе, которую можно нивелировать, подобрав нужные условия и методы. А раз муравей может угрожать собаке, значит и собака может угрожать слону.

— Потихоньку начинаю понимать. Учитель, к чему ты клонишь? — отозвался Альдебаран, положив руку на подбородок.

«Ведьма» одарила его лукавой улыбкой, словно говоря: «ты уже и сам догадался». …Это была нежная, прелестная улыбка, и именно поэтому её суть можно было описать лишь как злобную и порочную. По крайней мере, всякий раз, когда Альдебарану удавалось вызвать эту улыбку, он неизменно чувствовал себя счастливым.

— Эти методы и условия, чтобы муравей мог угрожать собаке, а собака — слону… этому ты меня и учишь, Учитель. Разумеется, даже с ними расклад сил между муравьём и собакой или собакой и слоном не выровняется. Но…

— Если этот ничтожный шанс можно превратить в реальную возможность, то у тебя есть сила, чтобы после сотен поражений сделать эту возможность своей первой победой.

Альдебаран промолчал.

— Именно поэтому я скажу тебе кое-что. …Нет никого, кто мог бы тебя одолеть.

И правда, чёрные глаза «Ведьмы» смотрели прямо на него, и от её слов по телу Альдебарана пробежала дрожь.

Её доводы были нагромождением софизмов, собранных из мыслимых вероятностей, которым придали вид логики; всего лишь песочный замок из идеалов, возведённый на шатком фундаменте. Под дождём, ветром или от чьего-то злого умысла он легко бы рассыпался, обратившись в пыль, будто его никогда и не было. И всё же по телу Альдебарана, по его сердцу пробежала дрожь. Дрожь оттого, что он хотел верить словам «Ведьмы»… нет, оттого, что у него не было выбора, кроме как сделать их правдой.

— Судя по твоему виду, мои слова всё же нашли отклик, да?

— А, кто его знает? — проронил он, помолчав. — Как мужчина, я не то чтобы совсем ничего не почувствовал. Наверное, как-то так?

— Вот как? Хм, я считала, что подобрала весьма неплохие слова, но, похоже, мне нужно ещё стараться… Фу-фу, как же восхитительно, когда не получаешь желаемого.

Облизнув тонкие губы, «Ведьма» выразила поистине греховную радость, и он отвёл глаза. Ему было не по себе от того, что эта «Ведьма», что была лишена человеческого сердца, могла одним прикосновением прочитать его сокровенные мысли.

Поэтому он нарочно сменил тему.

— Кстати, совсем не по теме, но почему их называют Ведьминскими Факторами? Судя по твоим словам, Учитель, Полномочия ведь не только у женщин появляются, верно? Есть и другие парни вроде меня.

— А, это тебя заинтересовало? Когда-то я тоже задавалась этим вопросом и решила выяснить, но причина оказалась не слишком веской. Когда Ведьмнские Факторы впервые были замечены в этом мире… то есть, когда опознали первую «Ведьму», все обладатели Фактора случайно оказались женщинами.

— Случайно, значит…

— Будь среди них не только женщины, но и мужчины, их могли бы называть не Ведьминскими Факторами, а Факторами Демона или Факторами Зла. А если бы были только мужчины, их могли бы даже назвать Факторами «Ведьмака».

— Фактор «Ведьмака»… как же убого звучит!..

Если уж на то пошло, куда круче было бы зваться Факторами Короля Демонов. Правда, в случае с Факторами Короля Демонов возникла бы проблема: почему Королей целых семь?

— Ну, «Король Демонов Жадности» или «Король Демонов Гнева» звучат куда лучше. Тогда, наверное, и неважно, сколько там этих Королей…

— Оя-оя, а твоя твёрдость-то поубавилась. Разве титул Короля Демонов не был для тебя воплощением мужской мечты — одолеть нынешних «Ведьм» и подчинить их себе?

— Не надо воспринимать мои слова, сказанные между делом, как непреложный факт! Во-первых, я бы никогда не справился с семью «Ведьмами»! Я…

— Мм? Ты?..

Слова Альдебарана оборвались на полуслове, когда он вспылил. «Ведьма» незлобиво склонила голову набок, с любопытством ожидая продолжения. При виде её беззащитности Альдебаран содрогнулся…

— ДУРААААА!!

— Гхья-! А-ай! Больно! Ты за что?! — Схватившись за лоб, куда ей прилетел увесистый щелбан, «Ведьма» чуть не плача вскрикнула.

Отвернувшись от её укоризненного взгляда, Альдебаран крепко прижал кулак к своему лбу и погрузился в самоанализ. Неужели он и впрямь так изголодался по общению? Эта «Ведьма», которая наверняка таила в глубине души невесть что, слишком уж сильно выводила его из колеи. Даже если их союз был вынужденным, за долгое время в её замке у него вполне мог развиться Стокгольмский синдром. Вернее, сомнений в этом не было.

— Фух, увлёкся. Чуть не ляпнул.

— Мне совсем не нравится, когда ты вот так оставляешь меня в стороне и приходишь к каким-то своим умозаключениям! Когда не знаешь, что ответить, пытаешься сгладить ситуацию рукоприкладством — это дурная привычка! Я не припомню, чтобы учила тебя такому!

— Какая самонадеянность — верить, что твой ученик вырастет точь-в-точь таким, как ты желала. С каких это пор ты из Ведьмы «Жадности» превратились в Ведьму «Гордыни»? Хотя, тебе бы и это подошло.

— Твоя язвительность не подходит ни одному из Ведьмнских Факторов! Если уж на то пошло, то тебе бы, скорее, подошло Уныние! Ну как, неприятно?

— Скорее удивлён, что ты упомянула Ведьминский Фактор, о котором я понятия не имел. Что? Разве их не семь? Так и злые помыслы в счёт идут?

Услышав слово «Уныние», которое «Ведьма» разыграла как козырь, Альдебаран был ошарашен. Выходило, что Ведьминские Факторы, которые он считал основанными на семи смертных грехах, на самом деле брали начало от восьми изначальных злых помыслов.

В этот миг «Ведьма» моргнула, тихо пробормотала «Ой-ой» и продолжила: — Итак, давай вернёмся к деталям способностей твоего Полномочия. Тот феномен во время недавнего испытания, когда субъективность твоих Владений была обращена… Я бы хотела определить их как Жертву и Агрессора Владений, но…

— Стоп-стоп-стоп, не надо меня так дурачить.

— Но ведь крайне важно тщательно анализировать произошедшие события и давать им имена для удобства классификации. Этим нельзя пренебрегать.

— Хорошо, пусть будут Жертва и Агрессор Владений. Но что важнее — злые помыслы.

Она неожиданно пронеслась через важный аспект его Полномочия, будто хотела поскорее сменить тему, но Альдебаран остановил «Ведьму» и потребовал объяснений.

В конечном итоге, целью Альдебарана была Зависть, но он понятия не имел, какие могут возникнуть неожиданности, а потому хотел избежать пробелов в знаниях обо всём, что касается Ведьминских Факторов.

— Отвечай. Если есть Уныние, то и Тщеславие тоже есть?

— Есть, но тебе нет причин об этом беспокоиться. Разбираться с ними — не наша забота, да и я не горю желанием в это ввязываться. Они оба — никчёмные.

— Это и так понятно, ведь среди тех, кто принял Ведьминский Фактор, приличных людей нет!

— Они — особенно никчёмные. Все мы были избраны нашими Ведьминскими Факторами и стали «Ведьмами». А те двое — другие. Они приняли Факторы по своей воле, чистейшие выродки, ставшие «Ведьмой» и «Ведьмаком».

Альдебаран промочал.

— Ой, поправочка. Не только те двое добровольно приняли Ведьминский Фактор. Есть ещё один. …Наш с тобой общий враг.

Слова «Ведьмы» прозвучали тихо, но в них Альдебаран уловил могучие чувства, противоположные тишине: тёмную, мутную враждебность и ненависть, гнев и печаль, пожалуй, все мыслимые негативные эмоции. Простое, неприкрытое отвращение к двоим, которых она назвала никчёмными, было легко понять. Было ясно, что она их искренне презирает. Однако негативные чувства, направленные на последнего упомянутого, были куда сложнее. Настолько, что можно было поверить: любовь и ненависть — две стороны одной монеты. …И эти эмоции были Альдебарану отнюдь не чужды.

— Вот именно. Мы с тобой не чужие. Хоть мы и не связаны кровью, нас соединяет крепкая нить. Не только из-за долгого времени, проведённого вместе, но и на более глубоком уровне… Думаю, это можно описать так: для меня ты словно младший брат.

А Альдебаран всё молчал.

— Хм? Что это за лицо? Что-то не так?

— Да нет, просто прикинул разницу в возрасте. Старшая сестра? Тебе в прабабушки бы впору, нет?

— Вдобавок к крайне неприятному упоминанию возраста ты вмиг сделал нас чужими!

Пока «Ведьма» кипела от возмущения, Альдебаран и ухом не повёл. Вот только когда она назвала себя старшей сестрой, ему и самому стало неприятно, что его считают младшим братом. Ужасно нездоровые отношения, в которых они никогда не будут равны, но по необходимости вынуждены сотрудничать ради общей цели. Они точно не были такими тёплыми, как между братом и сестрой.

Думая об этом и не обращая внимания на возражения «Ведьмы», Альдебаран размышлял. Он до ужаса не хотел этого признавать, но…

— Если судить по нынешнему настроению, то Уныние, пожалуй, и вправду бы мне идеально подошло.

…так он сказал.