Халберт недоверчиво посмотрел на него.

Хорошо, Эдлейд не ждал брачной ночи, но разве он не должен был хотя бы поприветствовать свою жену?

Эдлейд некоторое время побыв в задумчивости, сдавил виски и произнес:

— Не помню.

— Посмотрите-ка! Вот в чем проблема!

— Как так получилось, что эта женщина — единственная, кого я не помню?

— В том-то и дело... Хм... — Эдлейд, все еще хмурясь, прижал руку к груди, как если бы ему было некомфортно.

— Что не так?

— Какая-то тяжесть в груди.

— Вы больны?

— Нет.

— Я связался с Джоанной, она осмотрит вас, как только вы вернетесь в особняк.

— Тц. Не бери в голову.

Не убирая прижатой к груди руки, Эдлейд прищелкнул языком и вновь принялся просматривать бумаги.

Халберт посетовал на то, что Эдлейд одержим призраком, который умер во время работы, но по-прежнему был обеспокоен.

Эдлейд был единственным членом семьи Филемон.

По приказу императора он бесчисленное количество раз бывал на поле боя и переходил через смертельные перевалы, бросался в бой и получал смертельные раны, зная, что все это было подстроено.

Филемоны были первой семьей империи, но они были лишь марионетками по «договору», который не позволял им отказываться от приказов императора.

«Он мог отказаться, но...»

Эдлейд отличался железным упрямством, благодаря которому он никогда не отступал от однажды принятых решений.

Он уже неоднократно рисковал своей жизнью, чтобы получить от императора то единственное, чего хотел.

Халберт знал о его одержимости лучше, чем кто-либо другой.

И это заставляло его все больше и больше беспокоиться о состоянии Эдлейда, который потерял память.

— Халберт.

— Да.

— Как, ты сказал, зовут ту женщину?

Глаза Халберта вспыхнули.

Память к Эдлейду пока еще не вернулась, но казалось, что в нем проснулся интерес.

Да.

О его навязчивой идее должна помнить скорее душа, а не мозг.

— Лили Рейберн. О, теперь это Лили Филемон.

Эдлейд прикрыл глаза. Казалось, он напряженно размышлял о том, действительно ли потерял память.

Длинная прядь темно-серых волос, бросавшаяся в глаза, метнулась в сторону открытого окна кареты.

Халберт был рад, что сидит перед ним.

Кому, если не ему самому, привыкшему к его внешности благодаря тому, что рос с ним с младенчества, удалось бы выполнять свою работу перед этим не поддающимся описанию человеком.

«Он излишне красив».

Эдлейд был таким совершенным созданием, словно сам Бог кропотливо оттачивал его душу.

Его внешность была дарована самим Всевышним, и увидев ее однажды уже никто и никогда не смог бы о ней забыть.

Пусть это было лишь ребячество, однако об это оставалось общеизвестной истиной.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что в этих словах не было преувеличения.

Халберт терпеливо выжидал, пока Эдлейд не откроет глаза, сосредоточенно размышляя о чем-то в полной тишине. Обычно его господин закрывал глаза подобным образом в тех случаях, когда желал хорошенько поразмыслить.

— Лили...

— Да, именно Лили, — Халберт еще раз повторил имя. — Запомните его, Эдлейд. Именно это имя вы бормотали всю свою жизнь.

— Я не знаю.

— ...

— Не помню.

— ...

— Ты ведь не лжешь мне сейчас, правда?

— Клянусь, что нет! — возмущенно воскликнул Халберт. — Какой же незначительной должна была быть женщина, чтобы вы могли вот так забыть о ней!

Эдлейду хотелось закричать, что все это неправда, но он перевел взгляд на документ, словно не желая больше размышлять об этом.

Если его воспоминания о ней должны были исчезнуть, то им следовало сделать это до того, как он потребовал платы от императора.

Однако сделка с императором была уже заключена.

Лили стала хозяйкой Филемона, а Эдлейд получил желаемое.

Обратного пути не было.

Халберт просто надеялся, что Лили, теперь уже герцогиня Филемона, не подаст на развод.

Эдлейд ведь уже отдал ей свое сердце, и забрать его обратно будет нелегко.

А потеря памяти могла быть лишь кратковременной.

Ему не хотелось, чтобы Эдлейд была раздавлен разбитым сердцем, когда к нему вернутся воспоминания.

Как вассалу, как другу и как члену семьи.

Сейчас первоочередной задачей перед ним было выяснить причину его амнезии.

Халберт с головой ушел в решение многих вопросов, связанных с браком, но ему было очень грустно, что у него не осталось никаких более серьезных дел.

Почувствовав желание расплакаться, он вытащил носовой платок и промокнул глаза.

Разумеется, никаких слез на самом деле не было.

* * *

Утомительная процессия подарков закончилась с наступлением сумерек.

Я пыталась вспомнить, так ли долго это длилось раньше, но в прошлый раз мне было так нервно и неуютно, что время пролетело незаметно.

— Отличная работа, миледи.

— Что ты имеешь в виду? Ты ведь помогала мне.

Безусловно, подобный опыт бывает раз в жизни, но он дался мне легко, потому что за плечами у меня был трехлетний опыт ведения дома.

— Вы никогда не делали этого раньше, но вы были великолепны. Я лишь помогла разнести подарки, — смиренно произнесла Лаша.

На ее лбу блестели бисеринки пота, поскольку она весь день занималась проверкой и переноской подарков. Ее лицо слегка раскраснелось от работы, несмотря на то, что на дворе еще не наступила весна.

Это доказывало, что ей пришлось немало потрудиться.

— Лаша, ты ведь никогда раньше не делала ничего подобного?

— Да, но...

Скромность — это то, с чем не стоит заходить слишком далеко.

Лаша была скромной и милой, и это всегда ей дорого обходилось. Несмотря на то, что она являлась личной фрейлиной герцогини, ей не доставало уверенности в себе.

Какая же я была жалкая, правда?

Даже не в состоянии была позаботиться о служанке, которая всегда была рядом со мной.

— Ш-ш-ш.

Я поднесла указательный палец к губам, нахмурилась и заявила, — тогда давай скажем, что нам было трудно вместе.

— А?

— Здесь нет никого, кто бы не работал. Если бы мы не потрудились все вместе, нам бы не удалось сделать все так идеально.

Я услышала, как Делиас, стоявший неподалеку, усмехнулся.

Лаша застыла так, будто ее душа вышла из тела, и я легонько похлопала ее по плечу.

Несмотря на то, что я уже делала это раньше, на меня вс равно навалилась усталость.

— Я просто умираю от голода. Мы через многое прошли... Так что давайте поужинаем все вместе.

На сей раз уже Делиас бросил на него удивленный взгляд.

— Нам не разрешается есть с хозяйкой дома.

— Никто же ничего не скажет.

— Это не... так положено по этикету, миледи.

Мне это было хорошо известно.

Однако я взглянула на Лашу и Делиаса и улыбнулась.

— Разве найдется хоть кто-то в доме, кто посмеет заявить, что вы не соблюдаете этикет?

— Если Его Высочество узнает...

— Эдлейд не стал бы возражать, если бы я поужинала с дворецким.

— ...

— Только сегодня.

Делиас посмотрел на меня, сцепив руки вместе, и неохотно кивнул.

— Увидимся за ужином, Делиас.

Оставив его стоять в полном замешательстве, я направилась в свою комнату.

Лаша последовала за мной, но я сказала ей, что устала и хочу немного отдохнуть.

~Щелк~

Как только я затворила дверь в свою комнату, мои ноги сразу же ослабли.

~Вздох~

Я неплохо справилась с этим.

Я боялась, что они увидят, как дрожат мои руки.

Я держалась изо всех сил, закусив внутреннюю часть щеки на случай, если мне вздумается расплакаться.

Я улыбалась и притворялась, что все в порядке, пока мускулы в моей челюсти не окаменели.

— ...Они все... все живы.

Делиас, главный дворецкий поместья, заботившийся обо мне теплее, чем кто-либо другой, несмотря на мои пустые речи, и Лаша, служанка, усердно прислуживавшая мне всякий раз с застенчивым и усыпанным веснушками лицом.

— Они живы, они живы.

Я закрыла уши руками.

Мне казалось, что они могли услышать мой голос.

На мне лежала вина за них, но им ничего не было известно об этом.

Мои лодыжки окутала кромешная тьма.

«Ты не должна быть здесь», — шептала она.

— Нет!

Я с силой шлепнула себя по щекам.

Щеки стало неприятно пощипывать.

— ...Не думай об этом. Мне нужно быть живой. Я не позволю ему снова умереть.

Я вскочила со своего места.

Мои ноги все еще дрожали, но мне нельзя было падать.

Медленным шагом пройдя в ванную, я умылась холодной водой.

В зеркале отражалась девятнадцатилетняя молодая женщина, в лице которой чувствовалась некоторая детская непосредственность. В империи взрослыми считались с семнадцати лет.

Дворянки обзаводились женихами в очень раннем возрасте, так что я немного опоздала, выйдя замуж в девятнадцать.

Единственная причина, по которой ко мне стали относиться как к аристократке — это решение о моем браке с Эдлейдом.

— Я ненавидела его, брак с тобой, — усмехнулась я.

Отражение в зеркале улыбнулось несколько пустовато.

Мои волосы намокли от воды и стали более волнистыми, чем обычно.

«Твоя внешность... напоминает водоросли вакамэ, которые промыли в воде».

Эдлейд сказал это, когда увидел, как я насквозь промокла, не сумев укрыться от вечернего дождя, лившего в тот момент, пока мы пили чай в саду.

Это были первые его слова, когда мы встретились с ним лицом к лицу.

— Если подумать, как он мог сказать такое? Морские водоросли, вымоченные в воде.

Он действительно говорил первое, что приходило ему в голову, не так ли?

Впоследствии это стало для меня драгоценным воспоминанием.

Я рассмеялась своему отражению в зеркале.

Меня всегда тяготили мои волосы, которые были настолько волнистыми, что это можно было бы назвать патологией, но Эдлейду они нравились, и он часто их гладил.

— О, если продолжу думать об этом, это сведет меня с ума.

Пришлось еще раз умыть лицо холодной водой.

Я умывалась так тщательно, что лицо стало красным, как если бы меня хлестали по щекам. Вода, стекающая с лица и попавшая на ресницы, производила впечатление, будто я плакала.

— Я не заслуживаю того, чтобы плакать.

Глубоко вдохнув и выдохнув, я сжала кулаки.

Мне предстояло много работы.

Отомстить им за то, что заставили меня взять в руки меч, за то, что я неверно поняла его, за то, что нанесла ему удар исподтишка.

«Видишь? Вот что он сделал. Неужели ты веришь хоть одному его слову о любви, Лили? Он гадкий человек, который нашептывает тебе о любви, а за спиной таким образом уничтожает твою сестру».

«Можешь верить в эту ложь. Если тебе от этого станет легче».

«Лили, ты хорошая сестра. Ты сможешь это сделать, не так ли? Пожалуйста, помоги мне отомстить, ведь ты так отчаянно нуждаешься в помощи сестры, которая заботится о тебе».

Я была в ужасе. Как я могла поверить в истинность столь ужасных слов?

В конце концов, я усомнилась в Эдлейде и вонзила нож в его сердце. Разве можно вновь собрать разбитое сердце?

То, что я вернулась в прошлое, было настоящим чудом. И я не могу растратить это чудо на выполнение своих заветных желаний.

Больше никогда не попадусь на их злые уловки.

— Пойдем поедим. Для начала нужно набить наши желудки.

Едва я вышла из ванной, как Лаша отворила дверь и заглянула внутрь.

— А, миледи.

— Уже закончили подготовку к трапезе?

— Да, можете сразу идти в столовую.

Почувствовав взгляд Лаши на своих опухших красных щеках я притворилась, что ничего не замечаю и сделала шаг в направлении к двери.