Мир продолжает вращаться, даже за пределами моего поля зрения.

До этого момента мне было совершенно безразлично, что происходит за его границами. У меня не было друзей, так что всё происходящее казалось мне полностью оторванным от моей жизни. Но сегодня было по-другому.

— Та девушка, она была на курилке в университете.

Подождав, пока стихнет наплыв покупателей, Сакэ-баг бросил пополнять полки и подошёл ко мне к кассе. Он произнёс это с триумфальным видом.

Когда я уставился на него, не понимая, о чём он говорит, тот на секунду нахмурился, будто говоря: «Ну и тупой же ты», – и затем с самодовольной улыбкой продолжил:

— Та красивая девушка, которая постоянно приходит сюда за сигаретами. Ты ведь говорил, что она может учиться в том же университете, да?

Я понял, что он имеет в виду Номер двадцать пять-сан. В тот же миг во мне шевельнулось тревожное чувство.

— Я думал, что раньше её никогда не видел, но оказывается, наши кампусы разделены. Университет разбит дорогой на две части. Я учусь на экономическом факультете, а она – на филологическом. Она была на кампусе по ту сторону улицы.

— Ты отправился в другой кампус просто ради того, чтобы найти её?

— У меня был перерыв перед следующей парой. Подумал, что она может быть на другом кампусе. Заглянул на курилку – и бинго! Сразу её заметил.

— А ты спрашивал, на каком она факультете?

— Что?

— Ну, ты сказал, что она на филологическом.

— О, да, точно. Разговор завязался, оттуда и узнал. Она выглядит как типичный гуманитарий. Такое загадочное ощущение… Я подошёл к ней и сказал: «Я работаю в том самом магазине, где ты всегда покупаель сигареты». Оказалось, она тоже меня помнит. Сказала, что любит романы, и я ответил: «Я тоже обожаю книги!»

— Ты любишь книги?

— Да, конечно. Удивительно, правда? Но я правда много читаю.

— А что именно?

— Бизнес-литературу и тому подобное. Есть один президент компании, которого я знаю, и я прочитал книгу, которую он издал. Издательство называется Цунагари Шуппан. Слышал о них?

— Простите, нет.

— Ну да. Я догадывался, что ты не из тех, кто читает бизнес-книги, Эноччи.

— Понятно.

— Разговор шёл отлично, мы хорошо ладили. Но тут подошла её подруга и прервала нас. Увела её, будто на встрече с айдолом для автограф-сессии. Как жаль. Я был вот-вот готов получить номер Хадзуки-сан.

— Хадзуки-сан?

— Так её зовут. Хадзуки Руи-сан, она сама сказала.

В тот момент, когда имя сорвалось с губ Сакэ-бага, внутри меня поднялась горечь.

Я не знал её имени. Для меня она была лишь Номер двадцать пять-сан. Слышать её настоящее имя от Сакэ-бага было крайне неприятно.

— Но теперь я могу видеть её, когда захочу, просто зайдя на курилку. И она, скорее всего, снова придёт в магазин. Шансов будет предостаточно, верно?

Сакэ-баг сказал это, а затем добавил:

— Когда она приходит за сигаретами, я буду обслуживать её у кассы. Договорились, Эноччи?

— …Ничего не могу обещать, – уклончиво ответил я, — Если Сакурада-сан занята пополнением полок, ей, возможно, придётся подождать. А если другие покупатели будут стоять в очереди, она может подойти именно к моей кассе.

— Надо было просто сказать «Понял!». Ты ваще не в теме. Так ты никогда не станешь популярным.

Дело не в том, что я не в теме. Ну, может, я и правда не в теме. Просто не хотел говорить «понял», даже формально.

Даже если я не мог прямо отказаться, я не хотел играть по правилам Сакэ-бага. Моя гордость не позволяла этого.

После этого Сакэ-баг долго болтал, рассказывая мне, как вся его студенческая группа держится на нём, как старший выпускник их клуба живёт в высотном элитном комплексе, как он получает столько же, сколько начинающий специалист на хорошей подработке в компании родственника друга, и как он может в любой момент уволиться с этой работы в магазине, но не сделал этого только потому, что менеджер умолял его остаться.

В тот день Номер двадцать пять-сан не приходила в магазин за сигаретами. Впервые я был рад, что она не пришла.

Я не хотел видеть, как она весело разговаривает с Сакэ-багом.

Иногда я забываю закрыть входную дверь.

Этого никогда не случается, когда я ухожу в школу. Тогда я очень тщательно проверяю замок. Но иногда забываю запереть, когда возвращаюсь домой.

Именно так было сегодня. Я забыл закрыть дверь после возвращения со смены. Осознал это только перед самым полуночным временем.

Внезапно я услышал звук открывающейся двери. Только вышел из ванны и собирался лечь спать, поэтому сильно испугался. Ещё хуже было то, что я был в пижаме и абсолютно беспомощен.

Первой мыслью была: вор. Кто-то проник, чтобы украсть мои ценные вещи. Но потом мне показалось странным. В таком рухлом доме? Здесь должны быть лучшие цели. Кто вообще станет взламывать комнату, в которой очевидно нет ничего ценного?

Короче говоря, это был не вор. Посетительницей оказалась Номер двадцать пять-сан. В повседневной одежде, она держала пластиковую сумку из магазина у дома.

— Клерк-сан?

Её лицо было румяным. Увидев меня, сидящего за столом в гостиной, она удивлённо заморгала.

— Почему клерк в моей комнате?

— Что?

— Минутку, – Номер двадцать пять-сан огляделась. Планировка была та же, но мебель, скорее всего, совсем другая.

— Что? Где?..

Затем она снова повернулась ко мне и спросила:

— Это… твоя комната, клерк-сан?

— Да, моя.

— Значит… это не моя комната?

— Твоя комната – по соседству, Номер двадцать пять-сан.

— …

Номер двадцать пять-сан задумчиво положила руку на подбородок.

— Похоже, я ошиблась дверью.

— Похоже на то.

На её покрасневших щеках играла смущённая улыбка. Её глаза были затуманены. От неё исходило странное, лёгкое ощущение невесомости.

— Ты пьяна?

— У нас был семинарский алкогольный вечер.

Понятно. Вот почему сегодня она не приходила за сигаретами.

— Можно было есть и пить бесплатно. Профессор оплатил всё.

— И ты неплохо вдала, – сказал я, а затем заметил содержимое её пластиковой сумки и удивился, — А зачем тогда купила ещё алкоголь?

— Я планировала выпить на ночь одна. Но видимо, планы на одиночество изменились.

С этими словами Номер двадцать пять-сан мягко поставила сумку, в которой была банка хайбола, на стол передо мной.

— Присоединишься ко мне, клерк-сан?

— Я не могу пить. Но если тебе не мешает.

— Хи-хи. Всё норма-а-ально~

Номер двадцать пять-сан рассмеялась и села рядом со мной. Очень близко. Если бы я слегка наклонился, наши плечи соприкоснулись бы.

Смешанный с лёгким запахом алкоголя и еды из идзякайя исходил и её собственный приятный аромат.

Она достала банку хайбола из сумки и потянула за колечко. Кашу. Удовлетворяющий звук разнёсся по маленькой комнате.

Она держала банку обеими руками, будто прижимая к себе. Её поза при курении была прохладной, но то, как она пила, казалось мне довольно милым.

— Может, принести что-нибудь перекусить?

— Тебе не жалко?

— Пить натощак – плохо, – сказал я. Встал, открыл кухонный шкаф и стал искать то, что можно съесть. Хотя у меня почти ничего не было. Я не пью, да и денег толком нет. Настоящей закуски у меня не нашлось.

— Подойдёт ли хияякко?

— Конечно, отлично.

Я достал один из трёх блоков мягкого тофу, положил его на тарелку, добавил имбирь и зелёный лук в качестве гарнира, полил мэнцую и кунжутным маслом.

— Держи.

— Спасибо. Ты такой заботливый, клерк-сан, – с улыбкой сказала Номер двадцать пять-сан, — Словно дворецкий.

— Тогда, видимо, ты – молодая хозяйка, Номер двадцать пять-сан.

Мне показалось, что она была бы прекрасной хозяйкой, которую было бы интересно служить. Леди, которая с удовольствием мучила бы своего дворецкого невозможными просьбами.

После того как Номер двадцать пять-сан сделала первый укус холодного тофу, я завёл новую тему.

— На каком семинаре ты учишься?

— На семинаре по творческому письму. Мы пишем рассказы, читаем их вслух и критикуем. Казался легче других.

— Ты пишешь романы?

— Да. Когда есть задание. Только короткие рассказы.

— Всё равно это потрясающе. О чём ты пишешь?

— О всём на свете. Романы, что-то вроде лайт-новелл. Я даже написала историю, где студенты семинара по одному погибают.

— Как восприняли последнюю?

— Огромный успех. Это была шутка между нами.

Если бы я написал что-то подобное, мне кажется, меня бы не приняли. Номер двадцать пять-сан, наверное, очень популярна в своём семинаре.

— А ты, клерк-сан? Завёл новых друзей?

— Совсем нет. Ничего не изменилось.

— Понятно. Это радует.

Услышав мой ответ, Номер двадцать пять-сан с довольным видом приподняла свою банку с хайболом. Воспользовавшись её пьяным состоянием, я осторожно задал вопрос:

— Тебя ведт Руи-сан зовут?

— Ась?

— Имя Номер двадцать пять-сан.

— А я тебе его уже говорила, клерк-сан?

— Сам узнал. От человека, с которым работаю в одну смену. Который учится в том же университете, что и ты. Говорит, что разговаривал с тобой на курилке.

— Человек из одной смены?

— Ты не помнишь? Парень со светлыми волосами. Говорил, что любит книги.

— …А, теперь вспомнила, – пробормотала она после долгой паузы. Я немного успокоился – сразу она не вспомнила.

— Говорит, что разговор шёл отлично.

— Правда?

— По крайней мере, так он утверждает.

— М-м-м, – протянула Номер двадцать пять-сан без особого интереса. Она явно не впечатлилась.

— А что ты почувствовал, когда услышал, клерк-сан?

— Что?

— Моё имя. Ты хотел бы услышать его от меня?

— Наверное, да…

По крайней мере, я не хотел слышать его от Сакэ-бага. Казалось, будто он в грязных ботинках наступил на что-то важное. В этом я был уверен.

— Но он ведь не знает, правда? Моё другое имя.

— Твоё другое имя?

— Номер двадцать пять.

Номер двадцать пять-сан слабо улыбнулась, произнося это.

— Я уже успела привязаться к этому имени. К прозвищу, которое ты мне дал. Больше никто меня так не называет.

— Но теперь я знаю твоё настоящее имя. Будет странно продолжать звать тебя так, правда? Как мне теперь тебя называть? Хадзуки-сан?

— Мне будет приятнее, если будешь звать по имени, а не по фамилии.

— Руи-сан…

Номер двадцать пять-сан… или, точнее, Руи-сан – мягко улыбнулась. Хадзуки Руи-сан. Безжизненное имя «Номер 25» стало теплее, окрашенным.

— Ну что ж, теперь твоя очередь.

— Что значит?

— Твоё имя, клерк-сан. Несправедливо, что только ты знаешь моё настоящее имя.

— Это вовсе не моё настоящее имя, – с горькой улыбкой сказал я, а затем продолжил: – Эноки. Эноки Юито.

— Эноки-кун, – произнесла Руи-сан. Моё имя. Впервые

— Или Юито-кун. Какое тебе больше нравится?

— Любое подойдёт.

— Тогда будем называть тебя Юито-кун. Другие, наверное, зовут тебя Эноки-кун. К тому же ты зовёшь меня по имени, так что я тоже хочу.

Руи-сан сказала это и тихо рассмеялась.

— Если подумать, забавно, что мы столько общались как соседи и до сих пор не знали имён друг друга.

Номер двадцать пять-сан и клерк-сан.

Теперь у нас появилось ещё одно имя друг для друга.

Руи-сан была совершенно пьяна, но втайне я надеялся, что, проснувшись завтра утром, она не забудет этого.

Утро. Солнечный свет проникал в комнату, и сознание медленно возвращалось.

Отряхнув сонливость, я сел на кровати.

Обычное утро. Обычная комната. Но картина была чуть иной, чем обычно.

У изножья моей кровати, на ковре, немного заползая на стол, лежала Руи-сан. Она свернулась, как гусеница, мягко дыша во сне.

Я вспомнил прошлую ночь.

После семинарской пьянки Руи-сан пришла ко мне на ночлег, напилась, и вместо того, чтобы вернуться в свою комнату, уснула прямо здесь.

Я пытался разбудить, но не смог. Её сонное лицо было слишком мирным. Поэтому я решил не тревожить её. Думал, рано или поздно она проснётся и уйдёт. Но вот результат. Спит как убитая до самого утра.

С кровати я смотрел на спящее лицо Руи-сан.

Воспоминания хлынули рекой.

О том, как она поцеловала меня прошлой ночью.

Я болтал с ней, пока она была в состоянии опьянения.

О чём мы говорили – не помню.

Но я заметил, как мой взгляд всё время притягивался к пирсингу на языке, который появлялся каждый раз, когда она говорила. Руи-сан заметила мой взгляд и спросила:

— Тебе мешает мой пирсинг?

Держа банку с хайболом, она улыбнулась и сказала:

— Ты смотришь на него уже давно, Юито-кун. С тех самых пор как я стала приходить в магазин за сигаретами. Ты старался это скрывать, но всё равно.

— Ты знала?..

— Да. С самого начала. Именно поэтому я специально показывала его тебе.

Всё так. Я был очарован её пирсингом на языке.

Серебряный блеск, появлявшийся, когда она говорила «спасибо» после покупки сигарет. Я чувствовал в этом какой-то тёмный смысл.

— Хе-хе. Хочешь рассмотреть поближе?

Руи-сан рассмеялась, повернулась ко мне и высунула язык. В середине её светло-розового языка поблёскивал серебряный пирсинг.

От этого вида я замер.

Серебряный блеск среди влажной красноты. Это было ужасно пошло. Казалось, будто я вижу что-то запретное.

Но я не мог отвести взгляд. Будто околдованный. Я застыл.

Пока я стоял неподвижно, Руи-сан медленно приближалась. Наши плечи соприкоснулись. Её приятный запах, смешанный с лёгким ароматом табака, наполнил мои ноздри. Я слышал её влажное дыхание.

Она нарушила моё личное пространство, но я не мог пошевелиться. Будто всё моё тело парализовало.

Не успев всё осознать, она уже похитила мои губы.

Было похоже на то, как паук пожирает насекомое, запутавшееся в его сети.

Её язык вторгся в мой рот. Наши слизистые, наши языки – всё переплелось. Было жарко. Влажно. Они извивались, будто живые существа.

Её обычное поведение было таким спокойным, как у изысканной куклы. Но её язык был невероятно обжигающим. Эта оглушающая жара говорила мне, что она жива.

Мы пожирали друг друга. Это было настолько интенсивно, что я едва мог дышать. Чувствовал, будто тону. Наш жар смешался, угрожая растопить нас.

Её язык извивался, толстый и скользкий, как слизень. И там я почувствовал искусственное ощущение – пирсинг. Я коснулся его своим языком. Он был безжизненным. Как безвкусная твёрдая конфета.

Некоторое время я терял себя, облизывая эту безвкусную конфету. Я не мог думать ни о чём другом. Будто ядро моего мозга онемело.

Сколько времени прошло? Когда моё ощущение времени полностью исчезло, Руи-сан, казалось, удовлетворилась и отстранилась.

— Понравился пирсинг? – спросила она с соблазнительной улыбкой. Только тогда я наконец вернулся в реальность.

Я мог лишь слабо кивнуть. Мой разум был оцепенел, слова не шли. Будто нерв, отвечающий за речь в моём мозге расплавился.

— …Хи-хи. Понятно.

С лёгкой улыбкой выражение лица Руи-сан было намного зрелее моего. Она была прекрасна.

И на этом всё закончилось.

Руи-сан легла на пол и начала тихо дышать, будто у неё сели батарейки, а я всё ещё не знал, как дальше развивать ситуацию.

Вот и всё.

Я не знаю, чем думала Руи-сан, делая это. Возможно, она ничего не вспомнит, когда проснётся завтра.

Но я, по крайней мере, помню. Я не могу забыть.

Этот жар, эта текстура – они навсегда отпечатались во мне.

Позже я вышел на балкон и некоторое время стоял в ночном ветерке. Чтобы остыть. Я не думал, что смогу заснуть иначе.

После того как я мысленно пережил воспоминания о прошедшей ночи, я начал собираться в школу, когда позади меня раздалось шевеление.

— Мгх… Доброе утро.

Руи-сан, проснувшись, лениво потянулась и посмотрела на меня.

— Прости. Я заснула. В итоге, у тебя заночевала.

— Сделать тебе кофе? Только он растворимый.

— Да, спасибо.

Я пошёл на кухню и вскипятил воду. Насыпал в чашку растворимый порошок и залил её горячей водой. Готово.

— У меня нет сахара и молока, так что будет просто чёрный.

— Да не надо, не беспокойся.

— К тому же, если хочешь знать, этой чашкой ещё никто не пользовался.

Она досталась мне по какой-то рекламной акции.

— Спасибо за внимание. Но мне всё равно на такое, знаешь ли.

— А мне нет.

Руи-сан взяла чашку и медленно отпила кофе.

Она ещё не совсем проснулась, глаза были затуманены, сонные. Её растрёпанные волосы придавали ей детский вид.

Но я ясно помнил. Её соблазнительное выражение лица хищницы прошлой ночью.

— Вчера было весело, правда?

Я удивился, что она сама завела об этом речь.

— Ты помнишь?.. Я думал, ты точно всё забудешь.

— Я помню всё. Как узнала твоё имя, клерк-сан. Как рассказывала тебе о своём семинаре. И как поцеловала тебя, будто пожирая.

Руи-сан произнесла это с такой невинностью.

Значит, воспоминание об этой ночи осталось и у неё. Это был не просто сон, приснившийся мне.

Но тогда, что это значило? Было ли это только из-за алкоголя? Или в этом был какой-то другой смысл? Я не мог спросить её напрямую. Не знал, как начать этот разговор.

— А это, случайно, не был твой первый поцелуй?

— Даже если так?..

— Не, ничего. Просто мне приятно, вот и всё.

Руи-сан оперлась щекой на ладонь за столом и одарила меня сладкой улыбкой.

В то время как я был в глубоком внутреннем смятении, она была совершенно невозмутима. Её лицо было абсолютно спокойным. Как тихое море.

Она была такой собранной. Такой зрелой. Казалась такой далёкой.

Не в силах смотреть ей в глаза, я отвёл взгляд. На стенных часах было восемь часов.

— …Мне пора.

Опоздываю.

— Я выхожу первым. Пожалуйста, закрой дверь, когда уйдёшь. Вот запасной ключ. Вернёшь его в следующий раз. До встречи.

Я повернулся и направился к двери. Сделал шаг. Но вдруг чувствую – кто-то дёрнул меня за край брюк.

Я обернулся. Это была Руи-сан, тянувшая за край моего школьного брюка.

— Хочешь прогулять со мной сегодня?

— Что?

— Сегодня у меня выходной из университета. Занятие, на которое я должна была пойти, отменили. Мне скучно, делать нечего.

— Но у меня, как обычно, школа.

— Всего лишь прогуляешь.

— Легко сказать… – я запнулся, — Кроме того, разве ты не можешь попросить кого-нибудь другого? Подругу или кого-то ещё?

— Все заняты.

— Ты же можешь убить время одна? Почитать книгу, посмотреть фильм.

— Могу. Но сегодня мне не хочется этого.

Руи-сан сказала это и улыбнулась мне.

— Сегодня мне хочется провести время с тобой, Юито-кун.

— Даже если ты так говоришь… – моё решение немного поколебалось, — Если я прогуляю школу, могу отстать по классу.

— День ничего не поменяет.

— Если будем гулять на людях днём, нас могут забрать полицейские.

— Пока ты не в школьной форме, они никогда не догадаются.

— Но…

— Тебе так нравится школа? – спросила она. Не сердито и не саркастически, а искренне, будто действительно интересуясь.

Дело не в том, что мне нравилась школа. И уж точно там не было весело.

Было тяжело. Особенно сегодня. У нас физкультура – футбол.

Я не ненавижу саму физическую активность. Мои спортивные способности тоже не плохи. Но я плохо справляюсь с групповыми занятиями.

В конце каждого урока мы играем в матч, где ученики из футбольного клуба, разделённые на две команды, выбирают игроков через «камень-ножницы-бумагу».

Естественно, популярные в классе ребята выбираются первыми. Для футболистов, которые сами являются популярными, это друзья, чьи способности и характер им хорошо известны. В итоге последние остаются те, кто находится на периферии. Без друзей, я всегда оказывался самым последним.

Один за другим ученики выбирались и покидали группу. Эта сцена жестоко напоминала, что я никому не нужен. Что я – невидимка. Ждать до самого конца, пока тебя выберут, будто ты кусок кала. Этот момент был чистой пыткой.

— Если пойдёшь со мной, я гарантирую тебе день, намного более интересный, чем школа, – сказала Руи-сан, подняв палец с игривой улыбкой.

Я снова поколебался. Идти в школу или пойти с Руи-сан. Я мысленно положил эти два варианта на весы.

— Подумай. Если бы завтра должен был упасть метеорит и уничтожить Землю, какой вариант ты выбрал бы, Юито-кун?

— Ну, я точно не пошёл бы в школу.

— Вот и ответ, – улыбнулась Руи-сан. — Давай проживём без сожалений.

— Но в реальности никакого метеорита не будет, и Земля не исчезнет. Если я буду постоянно выбирать «жить без сожалений» в краткосрочной перспективе, в долгосрочной у меня будут сожаления.

— Возможно.

Она не стала отрицать эту часть.

Но когда я это говорил, весы уже явно перевешивали в сторону прогулки с ней. Однако решимости просто сделать выбор у меня не было. Поэтому я решил оставить всё на волю случая.

Я предложил:

— …Ладно, давай сделаем так. Сыграем в «камень-ножницы-бумагу». Если выиграю я – иду в школу. Если выиграешь ты – весь день проведу с тобой.

— Хи-хи. Мне нравится, – согласилась Руи-сан. Она сложила ладони вместе и потянулась, — Но я довольно хороша, знаешь ли?

Стоя перед ней, я задумался, чего же я на самом деле хочу. Если выиграю, стану ли я по-настоящему счастлив?

Может быть, стоило изменить условия. Если выиграю я – пойду с Руи-сан.

Но тогда никто бы не болел за то, чтобы я пошёл в школу. Какой тогда смысл в игре?

Подумав об этом, я одновременно с ней выбросил свою фигуру.

Когда я шёл по дороге, навстречу мне двигалась группа учеников в форме. Все они были в моей школьной форме.

Расстояние между нами сокращалось, и мы прошли мимо друг друга. Они направлялись в школу. Я шёл в прямо противоположную сторону. Я был одет не в форму, а в повседневную одежду. Рядом со мной была Руи-сан. Она выиграла в «камень-ножницы-бумагу».

Я показал камень, а она – бумагу. Камень, бумага, ножницы. После подтверждения своей победы Руи-сан торжествующе улыбнулась.

— Видишь? Я же говорила, что в этом хороша.

И вот так я оказался проводящим день с Руи-сан.

Руи-сан вернулась в свою комнату, приняла душ и переоделась. Я сменил школьную форму на повседневную одежду, и мы вместе отправились в путь.

— Ну как? Каково это – впервые за долгое время прогулять школу?

— Ещё не до конца осознаю. Формально говоря, это нельзя считать прогулкой, пока не начался утренний сбор.

— Ты всё ещё можешь вернуться, знаешь ли?

— Переодеваться обратно в форму – лишний геморрой, – сказал я. — К тому же, это обещание. Я не собираюсь отказываться сейчас.

Услышав это, Руи-сан тихо рассмеялась.

— Давай проведём лучший день в жизни, – сказала она.

Обычно оживлённая дорога к школе была совершенно пуста, вероятно, потому что утреннее время для поездок давно прошло.

Знакомая дорога. Но атмосфера была какой-то другой.

Пройдя некоторое время, мы пришли в кафе. То самое, куда ходили раньше. Сегодня внутри было парочку посетителей. Но всё равно тихо.

Мы заказали утреннее меню: кофе с тостом и варёным яйцом. Руи-сан заказала набор с блинами.

— Я часто бываю в этом кафе, но впервые пробую утреннее меню. Я никогда не могла проснуться так рано. Это благодаря тому, что заснула в твоей комнате, Юито-кун, – сказала Руи-сан.

— Я бы не сказал, что 8:30 – это очень рано.

— Для меня 8:30 – рассвет.

Руи-сан говорила, что не утренний человек. В школе она почти каждый день опаздывала. В университете у неё, по всей видимости, тоже не было утренних пар.

Кстати, это был первый раз, когда я видел Руи-сан утром. Раньше я встречал её только вечером. Когда она приходила в магазин за сигаретами. Когда мы разговаривали на балконах.

— Я никогда не видел тебя при дневном свете, поэтому начинал думать, что ты вампир, Руи-сан.

— Ну, кол, вбитый в сердце, по-любому убьёт и меня.

— Да и вообще любого другого человека.

Мы болтали ни о чём, пока ели поданный завтрак.

Я бросил взгляд на телефон. Время начала утреннего сбора уже прошло. Мой прогул на сегодня был официально подтверждён.

Я представил сцену. Утренний сбор без меня.

Все остальные ученики уже собрались, но моё место пустует.

Может, кто-то заметит: «О, его сегодня нет». И всё. Мысль сразу уносится следующей.

Никто не будет волноваться. Наши отношения не настолько глубокие.

Буду я пропускать или нет – класс продолжит крутиться, как ни в чём не бывало. Моё отсутствие не повлияет ни на что. Подумав об этом, я не почувствовал вины.

— Что дальше будем делать? – спросил я.

— Хочешь сходить на фильм?

— На фильм?

— Есть кинотеатр в торговой галерее в нескольких станциях отсюда. Он показывает только малобюджетные фильмы, которых нет в других кинотеатрах. Я давно хотела туда заглянуть, но чувствовала себя немного неуверенно, идти одной.

— Значит, ты хочешь, чтобы я был твоим эскортом?

— А сам не против?

— Конечно.

Мы решили выйти, как только Руи-сан закончит сигарету.

Покончив с завтраком и покинув кафе, мы сели на поезд и проехали несколько остановок. Вагон был пуст, скорее всего, потому что мы ехали вне часа пик. Мы всё дальше и дальше уходили от школы. И от дома.

Мы вышли на станции в нескольких остановках.

Как только я прошёл через турникет, передо мной раскрылась незнакомая картина. Расстояние, которое можно было бы пройти пешком, если очень захотеть, но я никогда не приходил сюда без причины, а сегодня причина была.

Торговая галерея находилась прямо рядом со станцией. Мы прошли под её длинной, бесконечной крышей.

Кинотеатр располагался в углу галереи, перед ним висел указатель с фильмами, которые идут. Ни одного я не знал. Я считал, что смотрел нормальное количество фильмов, но все эти были за пределами моего поля зрения.

— Решила, какой фильм посмотреть?

— М-м-м, посмотрим. Как насчёт этого? – Руи-сан указала на, казалось бы, фильм о взрослении. Название – «Юность монстра». Я никогда о нём не слышал.

— Ладно, пойдём на этот.

Мы подошли к кассе, чтобы купить билеты. Для школьника – тысяча йен. Дёшево, но для такого бедного ученика, как я, всё равно немало.

— Я пригласила тебя, так что заплачу я.

Руи-сан попыталась заплатить за мой билет, но я остановил её.

— Я заплачу за себя.

— Тебе не нужно быть таким сдержанным.

— Нет, дело не в сдержанности, – начал я объяснять, — Если бы ты заплатила за меня, Руи-сан, и фильм оказался бы плохим, мне было бы некомфортно говорить, что он плохой. Я не считаю правильным жаловаться на фильм, который смотришь за чужой счёт. Поэтому лучше сразу заплатить самому.

— Хе-хиэе. А у тебя принципы! – рассмеялась Руи-сан, — Юито-кун, люди часто тебе говорят, что ты слишком серьёзный?

— …Никогда не слышал такого, – ответил я, — У меня нет никого достаточно близкого, чтобы сказать мне что-то столь личное.

— А, точно. Это правда.

— Прости.

— Да не за что. В таком случае, платим каждый за себя.

Я заплатил свои тысячу иен, а Руи-сан, студентка университета, – полторы. Мы получили билеты и пошли по коридору в зал.

Зал был уютным. Примерно шестьдесят мест. Возможно, потому что это был первый сеанс дня, других посетителей не было. Мы были одни.

— Юито-кун, где ты обычно сидишь в кинотеатре?

— Я редко вообще хожу в кино, но чаще всего впереди.

— У тебя не болит шея?

— Болит. Но в первом ряду почти никто не сидит, так что я могу смотреть, не обращая внимания на окружающих.

— Люди вокруг тебя мешают?

— Мне не нравится чувствовать присутствие других во время фильма. Я пришёл сюда, чтобы уйти от реальности, но они возвращают меня в неё, понимаешь?

— Так что ты не терпишь тех, кто смотрит в телефон во время фильма?

— Не терплю.

— А тех, кто пытается уйти во время титров в конце?

— Их тоже не терплю, – сказал я, — Будь я был богат, каждый раз, когда шёл в кино, я бы покупал места над собой, под собой, слева и справа.

— Очень похоже на тебя, Юито-кун, даже не рассматривать возможность пойти с кем-то.

— А тебе, Руи-сан, люди вокруг не мешают?

— Мешают, когда во время фильма едят попкорн. Иногда я могу потерпеть в комедии или лёгкой сцене из повседневной жизни, но иногда едят даже в серьёзных моментах. Слышно, как они хрустят во время напряжённой, тихой сцены.

— Да, такое бесит.

— Однажды, в кульминационной сцене, я услышала этот хруст и подумала: «Ничего себе, они держали этот попкорн почти полтора часа», и мне стало смешно.

Руи-сан сказала это, а затем добавила:

— Но ведь нельзя жаловаться, верно? Это разрешено театром. И именно они поддерживают продажи.

— А где ты сидишь, Руи-сан?

— На заднем ряду, по центру. Оттуда самый лучший вид.

— Но там ведь много людей?

— Если выбрать первый сеанс дня или поздний ночной, там пусто. Я также стараюсь избегать блокбастеров, которые и так будут раскуплены, – сказала Руи-сан. — Это привилегия студента университета со свободным графиком.

Я искренне завидовал.

— Куча свободных мест, где сядем?

— Посмотрим. Как насчёт первого ряда?

— Но весь зал же пустой. Ты же обычно сидишь в заднем центре, Руи-сан? Тебе не важно, что сегодня не сидишь там?

— Я хотела бы увидеть то, что обычно видишь ты, Юито-кун.

Я замер. Руи-сан пошла вперёд и села на место посередине первого ряда.

Через мгновение я опустился на место рядом с ней.

Рядом со мной был кто-то. Обычно я бы ненавидел это, но сегодня – нет. Кстати, это был первый раз в моей жизни, когда я смотрел фильм с кем-то.

В конце концов, наступил сеанс, и зал потемнел. Прозвучал сигнал. В этот миг моё сознание перенеслось из реального мира в мир истории.

На экране появилось изображение.

И примерно следующие сто минут я смотрел фильм.

Как и обещал постер, это был фильм о взрослении.

Главный герой – школьник, умеющий превращаться в любого. Изгой в своём классе, он превращается в тех, кого ненавидит – мальчиков и девочек, и играет с ними злые шутки.

Однажды главный герой влюбляется в девушку. Девушку из соседнего класса, которая добра даже к его обычному, ничем не примечательному «я». Но он не знает, как общаться с ней своей настоящей личностью.

Поэтому он решает заговорить с ней, превратившись в самого популярного парня в классе. Заимствуя чужие слова, он может легко с ней разговаривать.

Но затем всё резко меняется.

Парень, которого он изображал, и девушка становятся ближе. Все связи, которые создал главный герой, катятся из рук вон.

Если он будет разговаривать с ней, превратившись в популярного парня, он лишь повысит его рейтинг в её глазах. Главный герой пытается поговорить с ней настоящим собой. Но слова не идут. Он столько времени жил чужой жизнью, что у него не осталось ничего своего.

Главный герой пытается разрушить их отношения, превратившись в парня и совершая зло, планируя, что девушка разочаруется в нём.

Но в конце концов он останавливается. Он не хочет видеть её грустной.

В этот момент протагонист впервые понимает, что такое любовь.

Он осознаёт, что тем, кто может сделать её счастливой, является не он, а другой парень, и отступает.

И решает с этого момента жить своей собственной жизнью, а не чужой. В тот же момент его способность превращаться в других исчезает.

Такова была история.

После окончания фильма мы вышли из зала и зашли в ближайшее кафе. Устроились за столиком, и как только принесли кофе, Руи-сан нарушила молчание.

— Как тебе фильм?

— Ну, героем я не особо проникся, – сказал я, — Он всё время был неопределённым, эгоцентричным. И экран был постоянно слишком тёмным.

Затем я подробно рассказал обо всех моментах, которые мне не понравились.

Персонажей, режиссуру, развитие сюжета. Я высказал всё, что думал. Упомянул и хорошие моменты, но критики было больше.

— Понятно. Значит, ты так это воспринял.

— А тебе, Руи-сан?

— Мне понравилось, – сказала Руи-сан, улыбаясь и опершись щекой на ладонь.

— Мне был симпатичен неловкий, жалкий главный герой, и я полюбила его.

Как только я услышал эти слова, я словно очнулся. Лицо стало горячим. Как когда понимаешь, что ответ неправильный, во время проверки.

— Прости.

— А?

— За то, что разнёс фильм, который тебе понравился.

Меня охватила тревога, что я как бы отрицал всю её чувствительность. Что я мог наступить на что-то важное для неё.

— Разве не ради этого мы платим каждый за себя?

— Всё равно, возможно, стоило быть чуть снисходительнее.

— Человек, который всегда соглашается на 100%, скучен, разве нет? – сказала Руи-сан, мягко улыбнувшись. — Мне нравится слушать о том, что нравится другим, но мне так же интересно слышать и о том, что им не нравится. Ценности человека сильно отражаются в том, что ему не нравится. К тому же, это позволяет увидеть перспективу, которой у меня нет. Поэтому мне было очень интересно то, что ты сказал, Юито-кун.

Руи-сан посмотрела прямо на меня и прищурилась. Она поставила оба локтя на стол, подперев подбородок руками. Сказала, будто напевая: «Я рада, что пригласила тебя в кино, Юито-кун».

Она совсем не выглядела обиженной. Наоборот, казалась довольной. Я почувствовал облегчение.

— Ещё я думала, пока смотрела фильм, – пробормотала Руи-сан, — Главный герой этого фильма и ты – довольно похожи, Юито-кун.

— Похожи?

— Да. Неловкие черты, мрачные стороны. И как ты притворяешься угрюмым, но на самом деле добрый и честный по натуре.

— Так ты меня видишь, Руи-сан?..

Я испытал целую гамму чувств.

Но это имело смысл. Может, причина, по которой я не мог выносить героя, глядя на фильм была в том, что он похож на меня?

Я ненавижу себя. Если бы мог, я бы сбежал от себя. Именно так я думаю.

Но.

Я внезапно вспомнил, что сказала Руи-сан ранее. Что ей был симпатичен неловкий, жалкий главный герой, и что она его полюбила.

Я вспомнил это. И попытался угадать её намерение. Хотя знал, что никогда не найду ответа.

Так как был обед, мы решили пообедать в кафе.

Я заказал неаполитанскую спагетти, а Руи-сан – тост «Монблан». Щедрая порция каштанового крема была нанесена на тост.

Одного взгляда было достаточно, чтобы у меня заболело сердце.

Закончив свой тост «Монблан», Руи-сан достала пачку сигарет. В этом кафе можно было курить. Спросив разрешения, она закурила.

— А сигареты действительно так хороши?

Я задал глупый вопрос, который внезапно пришёл мне в голову.

— Хочешь попробовать?

— Нет, я всё ещё несовершеннолетний.

— А сколько тебе сейчас, Юито-кун?

— В прошлом месяце исполнилось семнадцать.

— Ну-ну. Поздравляю.

— Спасибо.

— Устроил большой праздник?

— Не особо. Просто прошло как-то мимо, даже не заметил, – сказал я. — И никто не стал праздновать за меня.

— Людям, у которых день рождения в это время года, может быть труднее устроить праздник. Новый учебный год только начался.

— А у тебя, Руи-сан, когда день рождения?

— В декабре. Хотя моё имя – Хадзуки.

— Ты бы предпочла август*?

— М-м-м. Интересно. Быть Хадзуки и родиться в августе – слишком уж нарочито. Не кажется ли, будто мои родители всё рассчитали?

— Слишком сложно. Но зимний день рождения тебе подходит больше, чем летний, Руи-сан.

— Потому что я выгляжу нездоровой?

— Ты и есть нездорова, разве нет? Куришь без перерыва, пьёшь, ешь тост «Монблан» на обед. Как тут быть здоровой.

— Хи-хи. Слишком близко к истине.

Руи-сан сказала это, совершенно не похоже на то, что это её задело.

— Ну что ж, значит, ещё три года.

— Что?

— До того, как ты сможешь курить, Юито-кун.

Руи-сан потушила свою укоротившуюся сигарету в пепельнице, оперлась щекой на ладонь и улыбнулась мне. Её выражение было немного зрелее моего.

— Когда тебе исполнится двадцать, давай покурим вместе на балконе в нашем доме. И ты узнаешь, какие по вкусу сигареты.

— Это, – сказал я после короткой паузы, — звучит как нечто, чего можно с нетерпением ждать.

— Правда?

— Но ты собираешься ещё через три года жить в этом полуразрушенном доме?

— Это проблема?

— Не то чтобы. У меня нет права это говорить.

— Ну, если случится землетрясение, он может рухнуть.

— Есть также вероятность, что ты рухнешь раньше.

— Тогда мне придётся лучше заботиться о своём здоровье, не так ли?

Говоря это, Руи-сан невозмутимо прикурила ещё одну сигарету. Сделала затяжку и выпустила дым с ленивой, тонкой улыбкой.

Курение однозначно вредно для здоровья. Если думать о здоровье, следует бросить немедленно. Но я не хотел, чтобы она бросила.

Распутная атмосфера, когда Руи-сан курила. Её длинные белые пальцы. Её меланхоличное выражение лица. Я был очарован всем этим.

Покинув кафе, мы некоторое время бродили без цели.

Прогулка по незнакомому городу без определённого направления. Было хорошо, если мы куда-то приходили, и не менее хорошо, если оставались ни при чём. Само течение времени без цели было приятным.

В конце концов Руи-сан остановилась перед магазином. Это была маленькая старая книжная лавка.

На тележке снаружи старые романы продавались по десять иен за штуку, а полки внутри тесного помещения были плотно заполнены подержанными книгами.

Мы оба, не сговариваясь, вошли в книжный магазин.

Если бы в любом месте, куда ты идёшь, оказалась книжная лавка, ты обязательно должен зайти внутрь. Как это верно для меня, возможно, у Руи-сан был такой же обычай.

Я перебирал подержанные книги на тележке, продающиеся за гроши, а затем шагнул внутрь магазина.

Старик – владелец, сидевший в дальнем углу, на секунду взглянул на нас. Но вскоре, видимо, потерял интерес, снова надел очки и вернулся к чтению газеты.

— Мне нравятся книжные магазины подержанных книг, – сказала Руи-сан, держа в руках книгу, которую только что сняла с полки.

— Потому что их можно купить дёшево?

— Частично. Когда я нахожу недавно изданную книгу, продающуюся как подержанную по низкой цене, мне кажется, будто я раскопал сокровище.

Руи-сан произнесла это с детской интонацией, а затем продолжила:

— Когда покупаешь подержанную книгу, иногда находишь следы предыдущего владельца. В тексте могут быть пометки, выделены любимые фразы. И когда такое случается, я думаю: «Ага, не только мне понравилась эта книга», – и чувствую, будто нашла маленький лучик света.

— А ты сама пишешь что-нибудь в своих книгах, Руи-сан?

— Иногда использую закладки-стикеры, но не пишу в тексте. Хотя у меня есть желание написать что-нибудь в детективном романе, а потом продать его как подержанную книгу.

— Типа, выделить имя убийцы, чтобы испортить сюжет?

— Нет. Я бы написала, что убийца – тот, кто им не является. Тогда читатель будет считать, что этот человек и есть преступник. Когда откроется настоящая правда, он будет очень удивлён.

Говоря это с живым интересом, Руи-сан вызвала у меня смех.

— У тебя извращённая личность.

— Мне часто так говорят.

Обычно она такая зрелая, но порой говорит вещи, которые кажутся неожиданно игривыми. Она – сложный человек, которого трудно понять.

— Но ведь ты не сможешь увидеть реакцию читателя таким образом, правда?

— Верно. Тогда я должна была бы отдать её другу или знакомому.

— Кажется, после прочтения у ваших отношений могут возникнуть осложнения.

После этого мы каждый стал осматривать магазин.

В помещении стоял особый запах старых книг. Мне он не был неприятен.

Я на миг отвлёкся от полок и увидел Руи-сан у кассы. Она что-то покупала. Меня это заинтересовало, и, выйдя из магазина, я спросил её об этом.

— Этот роман – моё самое любимое произведение за всю жизнь.

Руи-сан прижала к себе купленную подержанную книгу.

Это было произведение, которое я не знал.

— Я впервые прочитала его в средней школе, и с тех пор перечитывала много раз. Обычно я не перечитываю книги, которые уже закончила, но это единственная, которую я читала столько раз, что могу цитировать текст наизусть. Я взяла её с собой, когда переезжала в свою нынешнюю квартиру.

— Значит, эта книга для тебя очень особенная, – сказал я, а затем спросил: — Но если у тебя она уже есть, зачем ты купила её ещё раз?

— Это сюрприз, который раскроется позже.

Руи-сан приложила палец к губам и улыбнулась, будто создавая интригу.

Ответ я узнал, когда мы вернулись в дом. Когда мы собирались расстаться в коридоре второго этажа перед своими комнатами, она окликнула меня.

Сказала подождать минуту. Через несколько минут ожидания в коридоре Руи-сан вышла из своей комнаты и протянула мне книгу.

— Держи.

Это был тот самый роман, который она показывала мне ранее.

Но это была не та книга, которую она купила в магазине подержанных книг.

Я сразу понял, что это та самая, которой Руи-сан владела раньше.

— Это мне?

— Ну да. Поздний подарок на день рождения.

Руи-сан нежно улыбнулась.

— Это не что-то дорогое, но я уверена, тебе понравится.

— Нет, что ты. Спасибо. Я очень рад.

Это не была лесть. Я говорил искренне.

— Кстати, я ничего не писала в этой книге, так что не волнуйся, – с улыбкой сказала Руи-сан, вероятно, отсылаясь к нашему предыдущему разговору.

Услышав эти слова, я мысленно возразил.

Нет, это неправда. Я бы предпочёл, будь там пометки и выделенные фразы.

Мысли Руи-сан, её чувства. Её любимые предложения. Через её записи и пометки я хотел прикоснуться к её идеям, к её чувствительности.

Хотя бы чуть-чуть.

Я хотел узнать больше о Руи-сан.

***

Следующее утро. Я впервые за день пришёл в школу.

После вчерашнего прогула мне было немного неловко входить в класс. Казалось, будто между дверным проёмом и коридором протянулась плотная мембрана.

Но волновался только я один. Класс кружился, как обычно. Никто не сделал мне замечания за пропуск, никто не выглядел обеспокоенным. Я сразу смог нагнать пропущенные задания. Один день отсутствия не выбил меня из колеи.

Во время обеденного перерыва я купил в школьном магазине бутерброд с котлетой и направился в место за специальным корпусом. Узкий, тесный, непопулярный участок, заросший сорняками.

Как оказалось, там уже кто-то был.

— Ха-а-а-а…

Опершись спиной о стену здания, сидя так, что попа слегка приподнята над землёй, Кохару-сэнсэй тяжело вздыхала.

— О, Эноки-кун. Ты пришёл.

— Мне больше некуда идти, – сказал я, садясь на небольшом расстоянии от Кохару-сэнсэй. — Это был довольно громкий вздох.

— Ну да. Я же взрослый работник. Время от времени срывается по вздоху или два.

Это заставило меня испытать страх перед выходом на работу.

Я не собирался лезть глубже.

Но Кохару-сэнсэй продолжала бросать на меня взгляды, и в её глазах читалась мольба.

Её глаза буквально кричали: «Хочу, чтобы ты меня выслушал». Это было настолько очевидно, что десятеро из десяти человек поняли бы это, даже без способности читать мысли.

Неохотно я решил спросить:

— …Опять какой-нибудь учитель свалил на вас неприятную задачу?

— О, ты будешь слушать?

— Ну, если просто послушать.

— На самом деле, сейчас я провожу консультацию с одной из учениц моего класса.

— Понятно.

— И немного застряла. По сути, речь идёт о её личной жизни.

— Советы по любовным делам?

— Да. Она сказала, что есть парень, который ей нравится, и хочет совета, как сблизиться с ним. Поскольку она обратилась ко мне за помощью, я хочу её поддержать. Так что я даю ей всевозможные советы.

— Разве это плохо?

— Проблема в том, что у меня вообще нет никакого романтического опыта.

— А, – пробормотал я невнятно. Не зная, как реагировать, я произнёс слово, равное по значению полному отсутствию ответа. — Серьёзно?

— Ни капли. Совсем. Ничего. Ноль.

— Думаю, это не так важно.

— Может быть, тебе и не важно, Эноки-кун, но для человека, который просит совета, это имеет значение. Советы от того, у кого нет романтического опыта, – это всего лишь теоретизирование с дивана.

— А ученица знает?

— Что знает?

— Что у вас, Кохару-сэнсэй, нет романтического опыта?

— Нет, – сказала Кохару-сэнсэй. — Более того, она считает, что у меня огромный опыт.

На уроках Кохару-сэнсэй – жизнерадостный и популярный учитель. Ученики, вероятно, предполагают, что у неё была полноценная школьная жизнь. Естественно, они считают, что у неё обычный или даже богатый романтический опыт.

— Тогда почему бы вам просто не сказать ей правду?

— Ни за что. Если популярные дети в классе узнают, что мне двадцать три года и у меня нет романтического опыта, они начнут смотреть на меня свысока.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверена.

— Возможно, они сочтут это милым и невинным.

— Когда девушка называет другую девушку «милой», она делает это только о той, которую уже оценила как более низкую по статусу, – сказала она, выдвигая свою крайне предвзятую теорию. — Учитель проигрывает, как только ученики начинают смотреть на него свысока. Чтобы класс работал нормально, лучше, если они считают меня опытной, популярной личностью.

Она уже говорила это раньше. В это Кохару-сэнсэй искренне верила.

— Но притворяться опытной и давать советы, когда у тебя нет опыта, – это всё равно что обманывать её, и я чувствую себя виноватой.

— Значит, именно этот стресс заставлял вас так вздыхать, – сказал я. – Хотя, по сути, это не просто чувство. Вы действительно её обманываете.

— Угх… Во всяком случае, хотя я чувствую вину, мой совет оказывается полезным. Последняя девочка, которая приходила ко мне за советом, в итоге начала встречаться с тем парнем, который ей нравился.

— Тогда в чём проблема?

— Но когда она рассказывала мне об этом, я почувствовала лёгкое раздражение. Будто: «Ну вот, эта девочка уже обошла меня». Потом она начинает спрашивать меня, например, когда лучше целоваться. А я думаю: «Да я вообще никогда никого не целовала! Мы ещё далеко до этого не дошли».

Кохару-сэнсэй стала раздражительной. Интересно, что бы подумали её ученики, увидь они её такой? Как раз в этот момент её внимание внезапно переключилось на меня.

— А ты, Эноки-кун? Целовался с кем-нибудь?

— Мне обязательно отвечать?..

— Ну давай. Я полностью раскрылась. Ты можешь рассказать мне.

— Скорее, это вы сами начали раскрываться…

— Кстати, детство не считается. Я имею в виду с момента поступления в среднюю школу.

— …Ха.

— Так что? Целовался? Нет, правда? Эноки-кун, ты скажешь «нет» и успокоишь меня, да?

Она пыталась силой выбить из меня «нет».

Камень бросили в колодец моей памяти. На поверхность всплыло изображение: той ночью, когда пьяная Руи-сан запихнула свой язык мне в рот.

— Ну, можно сказать…

— Что? Что это значит? Не может быть. Ты целовался?

Кохару-сэнсэй уловила мою едва заметную реакцию.

— Вот это да. Целовался. Подожди, когда? С кем? Где? На подработке? – она выпалила серию вопросов.

— Я не собираюсь об этом говорить. К тому же, я ничего не говорил о том, что целовался.

Пытаясь увернуться, я услышал, как она резко воскликнула:

— Да ты издеваешься?! Современные старшеклассники двигаются слишком быстро! Даже при беспрецедентно низкой рождаемости все продолжают этим заниматься, да?!

Она выпалила это, будто в порыве отчаяния. Она вообще не слушала.

— Кохару-сэнсэй, вы что, пили?

— Нет, конечно. Я трезва. У меня правило – не пить до 15 часов, даже в выходной.

— Вы начинаете пить довольно рано.

Я думал, что она хотя бы должна ждать вечера.

Я не мог не почувствовать огромного стресса, связанного с работой учителя.

— Кстати, Эноки-кун, почему ты вчера отсутствовал?

— …Резкая смена темы.

— Я думал, тебе может быть неприятно, если я спрошу сразу. Ждала подходящего момента.

— Я плохо себя чувствовал.

— Понятно. В любом случае, нужно хотя бы позвонить и сообщить, что не придёшь.

— Простите.

— Ты живёшь один, верно?

— Да.

— Тем более тогда. Если ты пропадёшь без вести, мы будем волноваться о тебе. Вдруг ты ты упал в обморок или ещё чего похуже.

— В следующий раз буду осторожнее.

— М-м. Главное, чтобы ты понял, – смягчилась Кохару-сэнсэй. — А как с занятиями? Не отстал из-за выходного дня?

— Всё в порядке. Пока что.

— Ну, у тебя хорошие оценки, Эноки-кун, – сказала Кохару-сэнсэй, а затем её взгляд упал на потрёпанную книгу, торчащую из моего кармана.

— Кстати, что это за книга?

— Если бы вас здесь не было, я бы начал читать её.

— Ты ведь тоже читаешь во время перерыва, верно?

— Ну да. Вы очень наблюдательна.

— Я же твой классный руководитель, – игриво сказала Кохару-сэнсэй. — Книга выглядит потрёпанной, будто её много читали. Ты часто её перечитывал?

— Это подарок.

— М-м-м. Хорошая книга?

— Хорошая… Не знаю?

— Что это за неопределённая реакция? Скучная?

— Не совсем так, – сказал я. – Скорее, я не особо думал о том, интересно это или скучно, пока читал.

— Но она для тебя важна.

— Что?

— Глядя на твоё лицо, пока ты читал эту книгу, у меня такое ощущение возникло.

Я был застигнут врасплох и не мог не посмотреть на Кохару-сэнсэй.

Кохару-сэнсэй, которая смотрела в пустоту, перевела взгляд на меня.

— Я ошиблась? – спросила она, опершись щекой на колено и ожидая моего ответа.

Она действительно наблюдательна. Аж до дрожи.

— …Ну, пожалуй, да.

Будто она словами выразила то, что я не мог сформулировать сам.

Для меня эта книга не находилась на шкале «интересно/скучно». Даже если бы она была скучной, её ценность не изменилась бы.

Эта книга, как сказала Кохару-сэнсэй, важна.

Потому что это книга, которую больше всего любит Руи-сан, ту, которую она перечитывала бесчисленное количество раз. Я проводил свободное время, читая потрёпанную книгу, которую дала мне Руи-сан. Во время школьных перемен. Во время перерыва на подработке. Перед тем, как лечь спать.

История помогала скоротать утомительное, скучное время.

Страницы книги слабо пахли сигаретами.Руи-сан, должно быть, курила, читая эту книгу. Перелистывая пропитанные дымом страницы, я представлял её.

В кафе, словно в укромной гавани. На столе – пепельница с пачкой сигарет и чашка кофе. Длинные белые пальцы Руи-сан тихо переворачивают страницы. Звук разносится по заведению.

Через пять дней после того, как Руи-сан дала мне книгу, вечером на балконе после смены, я вставил в нашу обычную беседу фразу о том, что закончил её читать.

— Довольно быстро.

— У меня полно свободного времени.

На самом деле, я закончил гораздо раньше.

Я прочитал её ещё на следующий день после того, как Руи-сан вручила её мне.

Но мне было неудобно говорить, что я прочитал так быстро. Я боялся показаться слишком рвущимся. Решил подождать несколько дней.

Это был избыток самосознания.

— Я рада. Можно услышать твоё мнение?

Но Руи-сан, не подозревая о моих сложных переживаниях, с невинным выражением лица и чистым голосом попросила рассказать своё мнение о книге.

Я рассказал ей свои мысли. То, что я думал и чувствовал, читая. Как сеть моей собственной чувствительности поймала эту историю.

Когда я закончил говорить, словно в лихорадке, я вдруг осознал.

Я пытался продемонстрировать свою чувствительность через свой отзыв. Моё желание, чтобы она хорошо обо мне думала, просочилось наружу.

В тот момент, когда я это понял, меня охватила такая сильная самоненависть, что стало тошно.

Я пытался использовать произведение ради себя самого. Это должно было быть самым презренным поступком из всех.

— Понятно. Значит, ты так думал, Юито-кун.

Поняла ли Руи-сан мою мелочность? И решила ли она сделать вид, что не замечает? Часть меня не хотела, чтобы она видела это, но другая часть – хотела.

— Хи-хи. Рада, что услышала твоё мнение.

— Ты, кажется, получила удовольствие.

— Говорят, когда кто-то прочитал книгу, которую ты любишь, и рассказывает о своих впечатлениях, это приятнее, чем секс, – с шутливым видом сказала Руи-сан.

Неожиданное употребление слова «секс» застало меня врасплох.

Это слово редко появляется в обычных разговорах. Но казалось, она не пыталась казаться взрослой. Слово подходило ей.

Если бы я сказал то же самое, оно прозвучало бы куда менее естественно.

— Я не могу сравнить, так что не знаю.

— Может, попробуем?

Что? Почти сорвалось у меня с губ. Возможно, и сорвалось бы.

— Дай мне книгу, которую любишь ты, Юито-кун. Я прочитаю её и расскажу тебе своё мнение. Несправедливо, если только я получаю удовольствие.

— А, – сказал я теперь уже вслух. Вероятно, я был облегчён. Моя реакция и выражение лица явно не соответствовали течению разговора.

— Я что-то странное сказала?

— Нет.

— Или ты, случайно, подумал, что я имела в виду что-то другое?

Как будто только что до неё дошло, Руи-сан спросила, и я сказал что-то уклончивое вроде: «Да нет, вроде» или «Нет, не то».

— Но есть ли у тебя книги, которые Руи-сан ещё не читала?

— А сколько, по-твоему, книг в мире?

Точно.

— Тогда я дам тебе одну в другой раз.

— С нетерпением жду.

Мне нужно время, чтобы подумать, какую выбрать.

В паузе разговора Руи-сан достала телефон. Посмотрела на экран. Возможно, пришло сообщение. Через минуту она закрыла его.

— Ты купила новый телефон?

Он отличался от прежнего.

— Да. Уронила, и тот перестал включаться. Если бы просто треснул, я бы продолжила пользоваться.

— Ты не оформила гарантию на ремонт при покупке?

— Нет. Объясняли много чего, но было слишком хлопотно. К тому же…

— К тому же?

— То, что рекомендуют сотрудники магазина, обычно и не нужно, правда?

— Правда.

Я не мог не рассмеяться. С этим я был полностью согласен.

— Но когда берёшь новый телефон, перенос всей информации – это мучение.

— Да. Это было так хлопотно, что я просто не стала, и подруга разозлилась. Сказала, что не может со мной связаться через Ruin.

— Та подруга, которая приходила в квартиру раньше?

— Именно она.

Та самая с золотистыми волосами и красивым лицом. Тот самый человек, которого я принял за её парня. Я до сих пор не знал истину. Ситуация, как у кота Шрёдингера.

— Она знает, где я живу, но если бы не знала, были бы люди, чьи отношения исчезли бы, если бы я не перенесла данные Ruin.

— Вот как?

— Даже с друзьями ты не знаешь их адрес или номер телефона. После окончания школы или увольнения с подработки нет способа с ними связаться.

— И я не пользуюсь социальными сетями, – добавила Руи-сан.

— Кстати, только что понял. Мы ведь не знаем контактных данных друг друга, верно?

— Верно. Хотя адреса друг друга мы знаем.

— Странно, правда? Для людей, которые так много разговаривают и даже вместе гуляют.

Никто из нас раньше не затрагивал эту тему.

Если у нас было что сказать, мы могли просто поговорить на балконе вечером. Бывали времена, когда мы не могли встретиться, но это было нормально. Нам не нужно было быть на связи постоянно.

Было достаточно общаться только тогда, когда хотелось. Наверное, мы оба так думали. По крайней мере, я считал, что Руи-сан так думает.

— Раз уж заговорили, может, обменяемся контактами?

— Ты уверена?

— Будет удобнее, когда захочу пригласить тебя куда-нибудь.

Руи-сан сказала это, а затем добавила:

— Кроме того, если дом рухнет или кто-то из нас внезапно переедет, мы не сможем связаться.

Она шутила, но в этом была доля правды. Никогда не знаешь, что может случиться. Как и то, что я оказался в таких отношениях, где разговариваю с Руи-сан вот так.

— Ты права. Я также смогу отправлять тебе свои мысли о книгах, которые читаю.

Я добавил это, чтобы скрыть смущение. По крайней мере, Руи-сан тоже хочет сохранить связь. Я чувствовал радость от этого.

И слова сами по себе не были ложью.

Когда пытаюсь выразить мысли лицом к лицу, не могу передать их правильно. Я не умею говорить, и прежде чем донести то, что хочу, другие эмоции вскипают и мешают.

А вот текстом, возможно, смогу передать всё хорошо.

Я вернулся в комнату, взял телефон со стола. Открыл приложение Ruin и попытался добавить её в друзья. Но моя рука замерла.

— Что случилось?

— Я, э-э, не знаю, как тебя добавить.

— Хи-хи. Нужно просто нажать вот здесь.

Она научила меня. Я только что своими действиями продемонстрировал, что у меня нет друзей. Следуя её инструкциям, я чувствовал, как краснею.

Наконец регистрация завершилась.

Имя Руи-сан появилось в моём списке друзей, состоящем из одной цифры. Списке, в котором, честно говоря, были только мои родители и коллеги по работе.

Иконка Руи-сан была стандартной.

Серый силуэт. Под ним написано: Хадзуки Руи.

Фон тоже был стандартным. Среди других иконок с автопортретами, фотографиями питомцев и пейзажами, она выделялась жутковатым присутствием.

Но я не мог ничего сказать. Потому что…

Руи-сан громко рассмеялась, увидев мою иконку.

— У нас одинаковые иконки.

Моя иконка тоже была стандартной. Серый силуэт. Под ним написано: Эноки Юито. И, конечно, фон тоже стандартный.

— Я так и думала, Юито-кун.

Руи-сан сказала с радостью. Потому что её предсказание сбылось. Образ, который она создала в голове, совпал с настоящим мной.

Одинаковые иконки. Но причины, по которым мы выбрали их, наверняка были разными.

Руи-сан, вероятно, просто была равнодушна. Ей не нужно было использовать иконку, чтобы представить себя. Она не была поймана в ловушку желания самоутверждения. Она была свободна.

А я, с другой стороны, слишком переживал, что подумают другие, чтобы выбрать иконку. Мне было противно, что другие будут определять меня через мою иконку. Я был несвободен.

— Теперь мы сможем связываться в любое время.

Руи-сан подняла экран своего телефона и улыбнулась мне.

— Я буду приглашать тебя каждый день. Пока ты не устанешь от этого, Юито-кун.

— Тогда мне придётся научиться блокировать тебя.

— Хи-хи. Ты так холоден.

Конечно, она, скорее всего, шутила. Она не будет звать меня каждый день. И я, и Руи-сан – люди, которым нужно время в одиночестве.

Но до сих пор уведомление Ruin вызывало у меня только тяжесть в сердце. Уведомления от родителей и с подработки никогда не приносили ничего хорошего.

А теперь, когда приходит уведомление, я, возможно, смогу проверить телефон с ощущением предвкушения. Я чувствовал это.

Через три дня после обмена контактами действительно пришло сообщение. Но это не было приглашение куда-нибудь.

«Юито-кун, у меня есть рукопись, которую хотелось бы, чтобы ты прочитал».

Рукопись, которую она хотела, чтобы я прочитал.

Я не знал, что это, но это была просьба от Руи-сан. Я ответил, что прочитаю.

Той ночью, когда я вышел на балкон, Руи-сан передала мне стопку бумаг. Это было около пятидесяти страниц распечатанной рукописи. В правом верхнем углу скреплены скрепкой.

— Это рукопись?

— Да.

— То есть, роман не на продажу?

— Это то, что я написала. У меня было задание написать короткий рассказ для семинара. Я хотела бы услышать твоё мнение, Юито-кун, до того, как сдам его.

— Ты уверена?

— Я доверяю твоему суждению, Юито-кун. Очень хочу услышать твоё честное мнение. Читай, когда будет время.

— Ладно. Раз так.

Я официально принял задание.

— Ожидаю, что ты разнесёшь её в пух и прах, – с шутливой улыбкой сказала Руи-сан.

Руи-сан сказала, что можно прочитать до дня перед дедлайном, но я решил прочитать уже на следующий день.

Ей нужно было время, чтобы переписать рукопись на основе моих замечаний, и, главное, я хотел как можно скорее прочитать роман, написанный Руи-сан.

Моя комната. Я сидел за столом, перед собой – рукопись объёмом около пятидесяти страниц. Перед чтением я принял ванну, чтобы подготовиться в лучшем состоянии.

Это была работа, которую Руи-сан написала серьёзно. Я хотел подойти к ней так же серьёзно.

Я глубоко вдохнул.

Я начал читать первую строку. Я погрузился в море текста. Перед моими глазами разворачивался яркий мир. Он сиял блеском, какого я никогда раньше не видел.

Я продолжал погружаться, настолько увлёкшись, что забыл дышать.

Когда я осознал это, я уже достиг конца. Прошло это мгновенно.

Закончив читать, я был оцепенел. Колючка послевкусия истории осталась во мне и не хотела выходить. Я искренне желал, чтобы эта история никогда не заканчивалась. Через мгновение что-то горячее зашевелилось глубоко в моей груди.

Прежде чем понял, я уже печатал сообщение в Ruin.

Получатель – Руи-сан. Я писал, что закончил читать и хочу рассказать ей своё мнение прямо сейчас. Я хотел рассказать ей лично, лицом к лицу, а не через текст.

Ответ пришёл мгновенно.

Когда я вышел на балкон, Руи-сан уже была там. Она курила сигарету, и, увидев меня, слегка помахала рукой.

— Довольно быстро.

— Мне больше нечем заняться.

Когда я это сказал, Руи-сан рассмеялась. Затем она спросила:

— Ну что? Какое у тебя впечатление?

— Это было потрясающе, – сказал я, глядя прямо на неё. — По-настоящему потрясающе. Возможно, лучшее, что я когда-либо читал.

Прежде чем я начал читать рукопись, если честно, я немного боялся.

А вдруг рассказ, написанный Руи-сан, окажется скучным? А вдруг первый человек, который показался мне по-настоящему интересным, на самом деле обычный? Я боялся узнать правду.

Но этот страх оказался напрасным. Сюжет самой истории был простым, ноо описания – выдающимися. Они были свежими, не заезженными, свободными от клише и прекрасными. Она описывала мир не заимствуя чужие слова, а своими собственными. Меня тронуло то, что существует человек, способный видеть мир таким образом.

— Когда ты говоришь это мне в лицо, мне немного неловко.

Руи-сан выпустила облачко сигаретного дыма и робко улыбнулась. Затем, стряхнув пепел в пепельницу в своей руке, тихо начала говорить:

— На самом деле, я уже сдала этот рассказ.

— Что?

— Люди на моём семинаре дали ему суровую критику. Говорили, что описания слишком причудливы, что я слишком сильно пренебрегаю сюжетом.

Она показала мне произведение, которое уже была сдано. И которое подверглось жёсткой критике.

Руи-сан объяснила, почему.

— На самом деле, я была довольно уверена, что написала его хорошо. Поэтому я хотела, чтобы ты прочитал его, Юито-кун, и высказал своё честное мнение.

Руи-сан сказала это, а затем спросила:

— Люди на моём семинаре раскритиковали его. Зная об этом, тебе всё равно показалось, что он интересный?

— Просто у них нет вкуса. Эта работа, которую ты написала, Руи-сан, потрясающая. Неважно, что кто-то говорит. Совершенно однозначно. Я гарантирую это.

Я мог сказать это с полной уверенностью.

Не потому, что её написала Руи-сан. А потому, что как читатель я был полностью очарован этим текстом. Возможно, это лучшее, что я когда-либо читал. Поэтому я мог говорить без малейших колебаний.

— Мне очень понравилась работа, которую ты написала, Руи-сан.

— …

На лице Руи-сан появилось пустое выражение. С сигаретой между пальцев её глаза широко раскрылись, словно от удивления.

Увидев это, я внезапно пришёл в себя.

— Ах, извини. Я немного увлёкся.

— Нет.

Руи-сан покачала головой.

Затем она сделала затяжку, медленно выпустила дым и легонько улыбнулась.

— То, что ты сказал, Юито-кун, дало мне уверенность. Я знаю, что ты не из тех, кто говорит что-то только ради вежливости.

«Тот, кто всегда соглашается на 100%, скучен», – сказала ранее Руи-сан.

И она понимала, что я не такой.

Поэтому моё мнение имело для неё определённую ценность.

Конечно, я просто высказал свои настоящие, искренние чувства. И всё же я был рад, что смог хоть немного помочь ей.

***

«У меня есть свободное время до следующей пары. Хочешь заглянуть в университет?»

Сообщение от Руи-сан пришло в середине буднего дня.

Это было то самое время, когда я должен был быть в школе. Но сейчас у нас шли обычные экзамены. Утром они закончились, так что послеобеденное время у меня было свободным.

А сегодня у меня ещё и не было подработки. Я решил принять предложение Руи-сан.

«Хорошо. Я уже в пути.»

«Ура. Буду ждать.»

Ответив на сообщение, я переоделся из школьной формы в повседневную одежду и вышел из квартиры.

Университет, где училась Руи-сан, находился примерно в десяти минутах ходьбы от моего дома. Почти такое же расстояние, как и до моей школы.

Я часто проходил мимо него раньше. Но это был мой первый раз внутри.

Я влился в толпу студентов университета и направился к главным воротам.

Перед входом стоял охранник. Когда я проходил мимо, почувствовал лёгкое напряжение. Спина напряглась – а вдруг меня остановят? Я невольно ускорил шаг, представляя, что будет дальше.

Но быстрее идти могло сделать меня ещё более подозрительным. Я попытался сохранить обычный темп. Прошёл мимо охранника. Меня не остановили.

Он перестал быть передо мной и оказался позади. Я продолжал идти, увеличивая дистанцию. Пришлось сдерживать желание снова и снова оглядываться, чтобы проверить, не идёт ли он за мной.

Повернув за угол, я наконец оглянулся. Его там не было. Только студенты университета. В итоге мне удалось проникнуть внутрь без проблем.

Кампус, который я видел впервые, поразил меня.

Величественные здания выстроились в ряд, и всё вокруг, если можно так сказать, было светлым и открытым.

Здесь был кафе. Терраса. Даже фудтрак. Будто целый тематический парк. На фоне этого яркого пространства место для курения, где мы договорились встретиться, казалось тусклым.

Место для курения располагалось в узком, глухом углу между двумя зданиями. Там было темно, солнечный свет не достигал этого места. Небольшое пространство, отделённое перегородкой. Будто специально изолированное, чтобы скрыть его от глаз.

На потёртых скамейках сидело несколько курильщиков. Кто-то был студентами, кто-то – сотрудниками или рабочими. Никто не разговаривал. Все просто курили и молча возились со своими телефонами. Сгорбленные спины. Безжизненные глаза. Это было пространство, полностью отрезанное от яркой улицы снаружи.

В застойном воздухе курилки, на самой дальней из нескольких скамеек, сидела Руи-сан. В то время как многие использовали нагреваемые сигареты или электронные, она держала обычную бумажную сигарету у губ, задумчиво глядя в пространство. Она сидела на скамейке, скрестив ноги, щёку оперла на ладонь, одна, меланхоличная. Её глаза были настолько холодными, что по спине пробегал озноб. От неё исходила недоступная аура.

На самом деле, никто не пытался заговорить с Руи-сан. Все лишь бросали на неё косые взгляды издалека. Казалось, вокруг неё существует прочный барьер. И я тоже не мог заставить себя заговорить с ней. Частично потому, что она была недоступной. Но не только поэтому. Я не хотел нарушать эту спокойную атмосферу, словно говоря.

— А…

Она заметила меня первой. Её выражение лица смягчилось, лицо просияло, и онаа помахала мне рукой.

— Привет. Ты пришёл.

— Ну, у меня было свободное время.

— Ты стоял там всё это время, пока я не заметила?

— Ну, подходить было страшно, – сказал я, — Ты излучала «не подходи» ауру, Руи-сан.

— Правда?

— Будто: «Кто подойдёт – того зарежу».

— Я такая настоящая самурайка?

— Ты сама не замечала?

Я слабо усмехнулся и внезапно вспомнил Сакэ-бага.

Моего коллегу по работе в магазине у дома, который учится в том же университете, что и Руи-сан.

Он говорил, что подходил к Руи-сан на курилке. У него было большое мужество. Или он был настолько невосприимчив, что не видел барьера. Думаю, скорее второе.

— Я ведь сама позвала тебя сюда, Юито-кун. Я бы тебя не зарезала, – сказала Руи-сан. Холодный оттенок в её глазах исчез.

— Ты уже обедал?

— Ещё нет.

Её сообщение пришло до того, как я успел поесть.

— Я тоже нет. Раз ты здесь, давай поедим вместе.

— Отлично.

Руи-сан встала и бросила свою недокуренную сигарету в пепельницу. В воде внутри пепельницы множество окурков плавали, словно трупы.

— А это нормально?

— Что?

— На сигарете ещё много осталось.

— Не могу же я заставлять тебя ждать дольше, Юито-кун, – сказала Руи-сан. — К тому же, я голодна.

Мы покинули тусклое место для курения и вышли на главную улицу.

Руи-сан повела меня в кафе на территории кампуса. Кафе с модным английским названием соответствовало ему своим стильным интерьером. Цветовая гамма была приглушённой, но это была светлая приглушённость, и расслабиться в нём было невозможно.

— Здесь удивительно пусто, – сказал я. Я ожидал большей толпы, но людей было всего несколько, разбросанных по помещению.

— Уже после обеденного времени. Сейчас пара. Во время обеда становится сумасшедшим. Я бы туда вообще не пошла.

Похоже, там действительно было очень многолюдно.

— Кстати, заказываешь там.

— Возможно, уже поздно спрашивать, но всё будет нормально? Я же чужой.

— Пока ты не объявляешь об этом, всё в порядке. Иногда сюда приходит даже дедушка из района выпить чаю.

— Очень великодушно.

— Можно сказать и «расслабленно».

Я заказал локо-мо-боул, а Руи-сан – французский тост. Мы положили еду на подносы и сели за столик в дальнем углу.

— Ты взял локо-мо-боул, Юито-кун?

— Я никогда его не пробовал. В школьной столовке такого нет, – сказал я. – А само название «локо-мо» звучит… приятно.

Услышав это, Руи-сан тихо рассмеялась.

— Я что-то странное сказал?

— Нет. Просто показалось милым.

С этими словами Руи-сан аккуратно разрезала французский тост ножом и вилкой. Пышный тост был покрыт мёдом. И взбитыми сливками.

На вид это выглядело нездорово. От одного взгляда становилось не по себе. Это была еда, словно конденсирующая мгновенное, эфемерное наслаждение самого этого момента.

Я откусил локо-мо-боул. Поверх белого риса лежал мясной бифштекс и яйцо всмятку, всё покрыто соусом демиглас.

На вкус было ровно так, как и выглядело. Ни больше, ни меньше. Вполне неплохо. Учитывая доступную цену, стоило своих денег с лихвой.

— Как прошли экзамены? – спросила Руи-сан.

— Завтра ещё один день, но пока что средне.

— Значит, двоек нет?

— Если только не забыл указать своё имя.

— Хорошо. Кстати, какой у тебя лучший предмет, Юито-кун?

— Японский язык, – ответил я. — Хуже всего математика и естествознание.

— Классический гуманитарий.

— А у тебя, Руи-сан?

— Я хорошо училась по японскому языку. И по английскому, – сказала Руи-сан. — А вот хуже всего были история Японии и биология.

— Ты плохо запоминаешь?

— Нет. По этим предметам я была относительно хороша.

— Тогда почему?

— Эти два предмета часто имели экзамены на первой паре.

— А, значит, ты не могла проснуться.

— Благодаря этому, я несколько раз проваливалась.

— Ты не паниковала, когда просыпалась и видела время?

— Если бы было близко, возможно, паниковала бы. Но было уже слишком поздно. Я просто приняла душ и пошла в школу в своём темпе.

— У тебя железные нервы.

Я, наверное, паниковал бы. Паниковал бы и потом мучился, что делать. Хотя вывод о том, что ничего нельзя изменить, остался бы прежним.

Наверное, я не смог бы смириться с этим так легко, как Руи-сан.

— Во сколько у тебя следующая пара?

— С 15:40.

— Значит, у тебя остался час.

— Давай просто поболтаем до тех пор.

После обеда мы провели время, болтая ни о чём.

Пустяковый, лёгкий разговор. Ни значимый, ни продуктивный. То же самое, что мы обычно говорим на балконе в доме или в кафе. Только место было другим. В ярко освещённом кафе собирались блестящие студенты. Я чувствовал, что человек вроде меня не совсем вписывается в эту сцену.

Я не мог расслабиться, и, вероятно, выглядел чужим и для других тоже. Но Руи-сан была другой. Мрачная курилка ей подходила, и в этом блестящем кафе она тоже вписывалась. Она не терялась ни в одном из этих мест.

— Руи-сан, тебе по времени?

Поговорив некоторое время, я обратился к Руи-сан. Стрелки часов на стене за её плечом показывали около половины четвёртого.

— Может, тебе пора, а то опоздаешь?

— О, уже время?

Руи-сан включила телефон и проверила время. Я ожидал, что она встанет, но она этого не сделала.

Выключив экран, она положила телефон экраном вниз.

— Нет, твоя пара…

— Я прогуливаю сегодня.

— Что?

— Потому что с тобой интереснее, чем на паре, Юито-кун, – сказала Руи-сан, улыбаясь, опираясь подбородком на руки, локтями на стол.

— Если тратишь одно и то же количество времени, лучше провести его весело. Правда?

— Ты уверена? А как же оценки, всё такое…

— Всё будет окей. Наверное, – сказала Руи-сан невозмутимо. Она в полной мере демонстрировала свою характерную решительность.

— Так что, проведёшь со мной ещё немного времени?

— …Ну, пожалуй.

На самом деле, я планировал пойти домой и готовиться к завтрашним экзаменам.

Но, какая разница. Руи-сан права. Если всё равно тратишь одно и то же количество времени, лучше провести его весело.

На экране моего телефона было уже после четырёх. Мы вышли из кафе и гуляли по кампусу. Поскольку пятые пары уже начались, на территории было тихо.

— Раз уж ты здесь, может, покажу тебе университет? – предложила Руи-сан. Будет как экскурсия, сказала она.

Под её руководством мы обошли университет. Магазин при университете, библиотеку, курилку, кафе. Условия были отличными. Это действительно был совершенно другой мир по сравнению со школой.

— Здесь проводят свои занятия клубы и кружки.

Руи-сан объяснила, когда мы подошли к зданию на окраине кампуса.

— Кстати, ты в чём-нибудь состоишь, Руи-сан? В клубе или кружке?

— Хочешь знать?

— Ну, было бы ложью сказать, что нет.

— Сначала я какое-то время ходила в кружок киноведения.

— Прошедшее время? Значит, сейчас не участвуешь?

— Да. Не то чтобы что-то конкретное произошло. Просто у меня не осталось причины ходить. Однажды я это поняла.

— Поняла? Что именно?

— Что люди, которые по-настоящему любят кино, здесь не встречаются.

Глаза Руи-сан, когда она это сказала, были холодными и отстранёнными.

Поскольку они называли себя кружком киноведения, все там, вероятно, посмотрели немало фильмов. Если бы спросили десятерых, все десятеро, без сомнений, сказали бы, что любят кино.

Но Руи-сан видела это иначе.

Было ли дело в количестве просмотренных фильмов? Или в их знаниях? Я не знал. В любом случае, посещения Руи-сан стали реже.

После того как мы обошли все помещения, мы вошли в здание факультета филологии. Она открыла дверь в пустой класс, где не было занятий.

Пустой класс был тусклым и слегка прохладным. Руи-сан нажала на выключатель у двери и включила свет.

— Здесь проходят лекции на филологическом факультете. Большой, правда?

Открытый класс с местами, расположенными полукругом. Ощущение было как в настоящей университетской аудитории.

— Значит, ты обычно учишься в этой комнате, Руи-сан.

— Не всегда здесь, но чаще всего. Кстати, в отличие от школы, места не закреплены.

— Приятно.

— Тогда вопрос тебе, – сказала Руи-сан, приложив указательный палец к губам. — Где ты думаешь, я обычно сижу?

— Места не закреплены, верно?

— Большинство студентов сидят примерно на одном и том же месте каждый раз. Я тоже. Впереди, посередине или сзади. Где, по-твоему?

— …Второй ряд от конца?

— И почему?

— Тот, кто прогуливает пары, не будет сидеть спереди. Но в то же время, наверное, чувствует неуверенность, сидя прямо в последнем ряду.

— Значит, второй ряд от конца.

— Также с него легко выйти из аудитории.

— М-м-м.

— Так я прав?

— Нет. Ты ошибаешься. Правильный ответ – спереди.

— …Неожиданно.

Я думал, что спереди – это как раз то место, где её не будет. Но, с другой стороны, это же университет. Можно посещать лекции, которые интересны.

— Лекции такие интересные?

— Не особенно, – сказала Руи-сан, — Но сзади часто слышны разговоры.

— Разговоры?

— Они не очень громкие. Издалека не слышно, и преподаватели не обращают внимания. Но если сидишь сзади, можно услышать, как они шепчутся. Невольно узнаёшь, о чём они говорят. Я взвесила скучную лекцию и скучные частные разговоры и решила слушать лекции спереди.

— Значит, и в этом факультете есть такие люди, – сказал я. — Даже после усердных учёбы и поступления в хороший университет. Они всё равно здесь.

— Думаю, они повсюду. Даже если поступить в Токийский университет. Даже после окончания и устройства на работу в крупную компанию. Интеллект здесь ни при чём.

Услышав это, я вспомнил Сакэ-бага и всех похожих людей, которых я встречал до сих пор. Побывав там некоторое время, мы выключили свет и покинули пустой класс.

Я посмотрел на время на телефоне. Лекция скоро закончится. Мы шли, чтобы уйти до того, как кампус заполнится людьми. И тогда это случилось.

— О, да это же Руи-сан.

Мужчина окликнул её без всякого смущения.

Я не узнавал его одежду, но лицо было знакомым.

Это был Сакэ-баг.

Да, вспомнил. Это был кампус с зданием экономического факультета. Короткий путь домой сыграл со мной злую шутку.

— Какое совпадение, встретить тебя на кампусе. Ты всегда в курилке, я уже начал думать, что ты – фея курилок.

— Э-э…

— О, только не говори, что забыла моё имя? Это грубо. Сакурада. Сакурада. Забыть имя такого красивого парня, как я…

Сакэ-баг лёгкомысленно рассмеялся, а затем наконец заметил моё присутствие. В тот момент, как он это сделал, он выглядел как олень в свете фар.

— Подожди, что? Почему Эноччи с тобой?

— Мы соседи. В одном доме.

Руи-сан представила меня.

— А. Эноччи, ты живёшь один, верно?

— Да, но…

— Ага. Понятно. Ты узнал адрес Руи-сан и переехал рядом, да? Знаешь, сталкерство – это преступление.

— Я этого не делал.

— Идиот. Это шутка, расслабься. Если ты серьёзничаешь, то я выгляжу, будто провалил шутку.

Сакэ-баг сказал это, затем подошёл ко мне и хлопнул по спине. Потом повернулся к Руи-сан и продолжил с улыбкой:

— Извини за него, Руи-сан. Он скучный парень.

— Нет.

— Всё время путается на работе, и мне приходится прикрывать его. На днях он допустил огромную ошибку…

Сакэ-баг начал с гордостью перечислять мои провалы на подработке. Как я некомпетентен. И как он прикрывал меня.

Последнее – ложь, первое – правда. Я не был хорошим работником. Часто ошибался, вызывая раздражение у клиентов и коллег.

Именно поэтому я не хотел, чтобы Руи-сан об этом знала. Хотел скрыть от неё свою жалкую сущность.

Хватит. Не говори больше.

Пока Сакэ-баг продолжал смеяться и рассказывать обо мне, я стоял и слушал. С каждым словом казалось, будто часть меня откалывается.

Я не мог смотреть на лицо Руи-сан.

— Кстати, этим летом практика. Ты третьекурсница, верно, Руи-сан? Решила, куда пойдёшь?

Наконец довольный, Сакэ-баг сменил тему.

— Нет. Ещё не решила.

— Серьёзно? Я всего лишь второкурсник, но устраиваюсь на практику. Название компании – вот такое.

Компания, которую назвал Сакэ-баг, оказывается, было одним из лучших в своей отрасли. Я не знал об этом особенно много. Просто Сакэ-баг сам это сказал.

— Там работает выпускник моего клуба, он меня и представит. У меня есть связи.

Отсюда Сакэ-баг продолжал энергично говорить. Он использовал разные уловки и обходные выражения, но в конце концов смысл всегда был один и тот же. Как он блестящ.

И на самом деле, Сакэ-баг был блестящ.

На нашей подработке он пользовался доверием менеджера, его практика – в одной из лучших компаний отрасли. Он каждый день ходит на пьянки, но не провалил ни одну пару.

Скорее всего, он отлично справится и с поиском работы. И не только с работой, но и с жизнью в целом.

Врождённая личность Сакэ-бага, его способности, прекрасно подходили для жизни в этом мире. У него был настрой стремиться к высшим слоям общества. По крайней мере, намного больше, чем у меня.

Теперь, когда тема сменилась, я наконец смог взглянуть на выражение лица Руи-сан.

Глаза Руи-сан были такими же, какими я видел их в курилке. Безжизненные, отстранённые. На поверхности она создавала видимость, но я понимал. Сакэ-баг не замечал. Он просто продолжал говорить, не замечая.

Мне пришла в голову мысль.

Когда я увидел холодные, отстранённые глаза Руи-сан в курилке, я подумал, что это необычно. Что у неё взгляд, которого я никогда раньше не видел.

Но, может быть, нет. Может быть, её глаза изначально такие. Может быть, Руи-сан обычно имеет отстранённый взгляд. Может быть, она каждый день чувствует скуку.

— Э-э, можно мы уже пойдём?

В конце концов, будто терпение закончилось, Руи-сан перебила.

— Ой. Извини, что так долго болтал. О, кстати, в эти выходные вечеринка, хочешь прийти? Там будет тот старшекурсник, о котором я говорил, я тебя представлю. Уверен, он тебе понравится, Руи-сан.

— Нет. Откажусь.

Руи-сан отказалась от приглашения и перевела взгляд на меня.

— Юито-кун. Пойдём домой?

Оставив Сакэ-бага, Руи-сан направилась прочь.

Я последовал за ней. И тогда это произошло. Руи-сан собиралась уйти, но вдруг остановилась, будто что-то вспомнила. Она повернулась.

— Сакурада-сан, верно?

— Д-да!

— У нас, кажется, возникло недопонимание, так что разъясню.

Повернувшаяся Руи-сан улыбалась. Улыбка была мягкой, как ночной ветер, и острой, холодной, как серп месяца.

С таким выражением она сказала Сакэ-багу:

— Юито-кун – интересный человек. По крайней мере, намного интереснее, чем ты.

— Что?

— Ну а теперь, до свидания.

Оставив ошеломлённого Сакэ-бага, Руи-сан повернулась и ушла окончательно. Сакэ-баг не последовал за нами.

Мы прошли через ворота и покинули территорию университета.

Шли некоторое время, я пытался сказать что-нибудь, чтобы сменить атмосферу, но в итоге не смог.

Казалось, стоит мне заговорить – и я уже не сдержусь.

То, как Сакэ-баг использовал меня как трамплин перед Руи-сан. То, как меня защитила Руи-сан. Всё это было невыносимо.

Возможно, почувствовав моё внутреннее смятение, Руи-сан внезапно заговорила после долгого молчания.

— Истории Юито-кун о провалах были интересными.

— …Честно говоря, я не хотел, чтобы ты узнала.

— Но ведь ты хорошо со мной справлялся, когда обслуживал, верно?

— Ты ведь всегда покупаешь только одну пачку сигарет, Руи-сан.

Тут никак не ошибёшься.

— Для меня это было облегчением.

— Облегчением?

— Узнать, что ты изгой и в школе, и на работе, Юито-кун.

— Я не выбираю быть таким.

— Разве нет?

— Я стараюсь вписаться. Приветствую, отвечаю, когда со мной разговаривают. Сначала справляюсь. Но со временем мои истинные черты проявляются, я плохо выполняю работу, и прежде чем я успеваю оглянуться, я оказываюсь изолированным от группы.

Так было всегда.

В начальной школе, в средней, теперь в старшей. И на подработке тоже. Сначала всё нормально, но вскоре я превращаюсь в того, кого нужно осторожно обходить.

Даже если я пытаюсь копировать их, с течением времени маска спадает.

— Все в мире умеют искусно смешивать свой цвет с окружающими. Как хамелеон. Я пытаюсь то же самое, но не могу. Я единственный, кто всегда другого цвета. Но это не красивый цвет. Наверное, странный, тревожный цвет.

Вот почему меня раскрывают. Раскрывают и держат дистанцию. Видят, что я не такой, как они. Что я не того же вида.

— Ты хочешь быть такого же цвета, как все, Юито-кун?

— Раньше хотел. Но больше нет. Наверное, не могу, и даже если смогу, это будет утомительно.

— Хи-хи. Ты честный.

— Ты считаешь это плохим?..

— Кто знает?

— Но, – сказала Руи-сан, – для меня хорошо, что у тебя странный, тревожный цвет. Это помогает легко найти тебя в толпе.

* * *

*«Хадзуки» содержит иероглиф, означающий «август».