После долгого, изнурительного дня, посвященного свадебным урокам и политическим интригам, я думала о доме.

Палящая аризонская жара окружала меня со всех сторон, когда я прогуливалась по улице, на которой стоял мой дом. В воздухе висел тяжелый запах шалфея, а рубашка от пота прилипла к спине.

Совершенно обычный день.

В поле зрения появилась моя квартира, и как только я открыла дверь, меня встретили книжные полки, заставленные книгами в мягкой обложке и DVD.

Когда меня внезапно разбудила горничная, по моему лицу текли слезы. Меньше всего мне хотелось просыпаться в холодной каменной комнате, пусть и богато обставленной.

Пока горничная помогала одевать меня в еще одну строгую клетку, я старалась не всхлипывать, но слезы не переставали литься. Почему мне обязательно должен был сниться дом? Это был самый жестокий сон, который только мог мне присниться.

Прожив в этом мире больше полугода, я заплакала всего один раз, когда Адель напомнила мне об Эбби. Неужели стресс от попыток все исправить наконец-то добрался до меня?

Как только горничная поправила мне прическу и попыталась нанести макияж, она заметила, что я плакала.

– Миледи, ваше лицо! Что случилось?

Рыдания наконец вырвались. – Я хочу домой!

– Миледи, ваша семья все еще находится в столице на осеннем заседание суда. Их можно пригласить во дворец, – рассудила она.

– Нет!

Они не могли прийти сюда и увидеть меня в таком состоянии. Графиня только отругала бы меня. Граф, как обычно, проигнорировал бы, а Перси... он бы не понял.

– Дело не в людях, а в месте, - попыталась я объяснить.

Горничная, похоже, ничего не поняла, но к счастью, оставила эту тему, пытаясь скрыть мою отечность.

К сожалению, макияж не может скрыть все полностью. За завтраком Ал заметил что со мной что-то не так, и после этого встретился со мной в библиотеке, поскольку мадам Шалез почувствовала недомогание и отпустила меня на все утро.

– Ты была ужасно молчалива сегодня. Что-то случилось?

Мои глаза предательски снова заслезились, потому что кто-то проявил ко мне заботу. Если вы попытаетесь утешить того, кто плакал, он будет плакать еще больше, даже если кажется, что с него хватит.

Он растерялся при виде моих слез. Было ясно, что у Ала не было опыта утешать кого-либо.

– Кэти? – нервно спросил он.

Моего имени… Моего настоящего имени было достаточно, чтобы меня окончательно прорвало. Я сгорбилась и разрыдалась так, как не рыдала с тех пор, как приехала сюда.

Сначала это были забавы и игры. Какое-то время я искренне наслаждалась своей жизнью здорового человека. Потом все стало накапливаться, и теперь я не видела выхода из ситуации, в которую сама себя загнала.

Я понятия не имела, что делать, и наконец до меня дошло, что это моя реальность. Я застряла в роли Кэтрин Дю Пон и должна была решать как ее, так и свои проблемы.

Это было слишком тяжело для меня, и ни один человек в этом мире не знал правды. Мне пришлось справляться со всем этим в одиночку.

Ал поколебался, прежде чем нежно обнять меня и притянуть к себе, так чтобы мое лицо уткнулось в его грудь. Он ничего не сказал, но когда я начала рыдать сильнее, он крепче обнял меня и наклонился, зарывшись лицом в мои волосы.

Я была слишком расстроена, чтобы заметить, как он поцеловал мою голову.

Когда я, наконец начала успокаиваться, у меня началась сильная икота. Ал мгновенно отпустил меня и налил мне чашку воды из ближайшего кувшина и молча протянул ее.

Я поблагодарила его, прежде чем выпить все одним глотком.

– Теперь ты чувствуешь себя лучше? – он осмелился спросить.

– Не совсем, - удрученно ответила я.

Слезы ничего не исправили. Проблемы никуда не делись, и теперь, вдобавок ко всему, я опозорилась перед Алом.

– Эм... почему ты плакала?

Я потерла свои еще более опухшие глаза и устало выплеснула все свое разочарование, не заботясь о том, что он услышит. С меня хватит.

– Я хочу домой. Я ненавижу это место! Я ненавижу, когда меня используют, ненавижу обманывать людей, ненавижу, когда никто не верит в то, что говорит. Больше всего я ненавижу эти дурацкие, тесные платья, из-за которых больно дышать, сидеть или что-то делать.

– Я скучаю по своей сестре. Я скучаю по своей ЖИЗНИ! Она была скучной и однообразной, но я могла делать все, что хотела, и никто ничего от меня не ждал. Почему это должна была быть я, а? Я не высовывалась, вовремя оплачивала счета, была приличным соседом. И вот что я получаю?! Моя жизнь - сплошная шутка.

– Я... не понимаю, о чем ты.

Конечно, он не понимал. Половина из них касалась моего разочарования в том, что я переродилась в этом романе после такой смерти в столь юном возрасте, почти в полном одиночестве. Скучал ли по мне кто-нибудь, кроме Эбби?

Мои неустойчивые эмоции обрушились на него, и внезапно все раздражение, которое я тайно скрывала с тех пор, как он объявил о нашей помолвке, вылилось в жгучую ярость.

– Ты! Это твоя вина! Я бы уже давно смогла убежать, если бы не ты! Тебе просто нужно было втянуть меня в свои проблемы, чтобы не оставаться одному. Ну, знаешь что? Никому не было дела до моих проблем, когда я была одна, так почему я должна заботиться о тебе?

Кого это волновало, когда я была больна и мучилась от боли и не могла позволить себе доплаты? Эбби была на другом конце страны. Она не знала всего, что со мной происходило, потому что я не хотела ее обременять.

Абсолютно никто и на секунду не задумался о жалких проблемах Кэти Пуллман.

По крайней мере, у него хватило порядочности принять виноватый вид.

– Кэти... я не хотел... у меня никогда не было намерения расстраивать тебя.

– Что ж, очень жаль, что ты это сделал, – огрызнулась я, чувствуя, как начинает болеть голова. – Ты такой эгоистичный, Алфей Маклеод!

Я не хотела иметь с ним дела,я ни хотела ни с кем иметь дело. Я выбиралась из этой клетки и возвращалась в постель. Я бы тоже почувствовала недомогание.

Я вылетела за дверь, как разъяренный смерч из юбок, и добравшись до своей комнаты, проигнорировала горничных и самостоятельно вырвалась из этой дурацкой клетки.

Быстро стерев липкий макияж и накинув мягкую ночную рубашку, я сказала ближайшей горничной, что плохо себя чувствую и что никто не должен меня беспокоить.

Я задернула занавески вокруг своей кровати с балдахином и уютно устроилась под одеялом, страстно желая, чтобы я только что погибла в той автомобильной катастрофе.