Глава 106

* * *

«Да что он вообще говорит?»

Марин поднялась со скамьи, прижимая к себе мандрелесон.

Лицо герцога, стоявшего поодаль, тонуло в тени широких листьев, почти не разглядеть.

Если бы не эта особая аура, она бы и не узнала его.

Сжав мандрелесон в обеих руках, Марин медленно двинулась к герцогу.

Он стоял неподвижно, с закрытыми глазами.

— Что вы сказали?

— Я повторил дважды.

— Я далеко, не расслышала. Что именно?

— Сказал дважды.

— Жаль третьего раза?

Марин сердито покосилась на герцога, по-прежнему стоявшего с закрытыми глазами.

— Да.

Опущенные ресницы герцога едва дрогнули, но Марин этого не заметила.

Он протянул большую руку.

Она прижала мандрелесон к груди, уже было потянулась вложить свою ладонь в его и замерла в воздухе. Вспомнились слова Дайи.

— Кажется, его светлость и правда любит вас, учительница.

Не может быть. Всё это игра.

Почему же именно этот мужчина оказался главным героем?

Марин вскинула взгляд на герцога, он всё ещё не открывал глаз.

По густым длинным ресницам ложилась тень листвы, ниже — прямая переносица, полные красные губы.

Красавец. До соблазна.

Но соблазняться им нельзя. Герцогу ещё глаза лечить.

На миг сердце будто гулко сорвалось вниз и болезненно обожгло.

Марин, стоя в сумраке листовых теней, сложила ладонь козырьком, словно заслоняясь от солнца.

Солнце уж слишком яркое? Глаза всё время щиплет.

Опустив голову, она увидела его большую, крепкую ладонь. Рука, которая могла бы разом укрыть её маленькую.

— …Из-за запястья?

Герцог сухо произнёс:

— Пять шагов.

— Ради пяти шагов держаться за руки не нужно. И тут некому на нас смотреть, изображать близость незачем.

Стоило ей отчётливо выговорить это, как в груди снова потянуло холодком, но она нарочно не подала виду.

— …Оговорился. Осмотр запястья.

— Поняла.

Ну да, всякое можно сказать не так.

Марин приложила своё запястье к его ладони. Он сомкнул руку кругом и стал осматривать.

Предугадав, что герцог сейчас скажет, Марин опередила:

— Ещё не доросло, да?

— Да.

— Я прекрасно ем, так что не спрашивайте, когда это подрастёт.

— Почему ты говоришь за меня?

— Нотации хороши в меру.

Она проворчала это, и тогда его длинные пальцы, сложенные кольцом, будто сами собой скользнули между её пальцами, вплетаясь в суставчики.

Марин, широко раскрыв глаза, уставилась на переплетённые руки. Он молча повернулся и пошёл вперёд.

— Рука…

— Осмотр пальцев.

Марин вытаращилась на его широкую спину и невольно прыснула.

Любит он, однако, осмотры.

— Как вы знаете, пальцы больше не растут.

— Этого не знаешь.

Он ответил всё тем же безучастным тоном и сжал переплетённые пальцы крепче.

Марин уставилась на их сцепленные руки и покраснела.

Нужно бы держать дистанцию, а этот герцог всё сокращает и сокращает.

Ах, что же делать.

* * *

Наконец рассвело, настал день дебютанток.

Неделя дебютанток длится семь дней, но первый день важнее всего. Юные леди, едва вступившие во взрослый возраст, выходили наряднее всех.

Марин, держа в руках белую бархатную шкатулку, спустилась в комнату Дайи.

Тук-тук.

Горничная Дайи открыла дверь.

— Дайя…

Марин, подойдя к зеркалу, где стояла Дайя, расширила глаза и потеряла дар речи.

Чёрная лебедь, плывущая по глади озера.

Эбонитово-чёрные волосы были заплетены и уложены короной, кое-где усыпаны жемчугом и бриллиантами; прозрачная кожа и розовые, влажно поджатые губы создавали образ ослепительной красоты.

Девушки, только что достигшие совершеннолетия, обычно выбирали светлые пастельные платья. Но Дайя дерзнула выбрать чёрное шёлковое платье с мягким атласным блеском.

Алмазная крошка по подолу мерцала, как Млечный Путь на чёрном небе.

С рассвета хлопоча над нарядом, Дайя стала ослепительно прекрасна.

— Дайя! Ты невероятна! И платье, что выбрала матушка, просто чудо!

От комплимента Марин Дайя застенчиво улыбнулась и легко провела ладонью по подолу, ей вспомнилось, как они с матерью выбирали это платье.

— Благодарю.

— Это тебе, к дебюту. — Марин протянула белую бархатную шкатулку.

— Я вправду могу принять? — Дайя удивлённо распахнула глаза.

— Конечно. Скорее открой.

Дайя осторожно приподняла крышку. Внутри лежало ожерелье с чёрным опалом, цвета в нём переливались таинственной гармонией.

— Это… опал?

— Угу.

— Я слышала от Перидо: такой камень в двух экземплярах на свете. Один вы уже подарили Гарнет.

В густо-зелёных, как тень леса, глазах Дайи скользнула нотка неловкости.

— Второй я и хотела подарить тебе, поэтому отдала камень ювелиру. Наверняка у тебя есть заранее приготовленные украшения, но… наденешь сегодня это?

Когда главная героиня впервые надела ожерелье с опалом и пришла на бал, все юные леди смотрели на неё с завистью, и она стала королевой вечера.

Сегодня королевой дебютанток должна стать Дайя.

Она подала шкатулку горничной и тут же застегнула ожерелье. Радужно переливающийся чёрный опал шёл Дайе как картине рама.

— Какая же красота! — горничная, раскрыв рот, искренне залюбовалась.

— Совершенно, Дайя! — Марин кивнула, соглашаясь.

— Спасибо вам, учительница. — Дайя застенчиво улыбнулась.

* * *

Бриллиантовая карета подкатилa к императорскому дворцу. Дворяне, заранее наслышанные о ней, не спешили в зал дебютанток, а сходились посмотреть.

Тем временем герцог Запада, опершись на трость, первым спустился и протянул руку в раскрытую дверцу. Показалась юная леди с платиново-светлыми волосами в платье персикового оттенка.

— Это и есть невеста его светлости?

— Гораздо… милее, чем говорили.

— Вот видите. Слухам веры нет.

Платиновая леди отступила на шаг, а герцог снова протянул руку в карету. И медленно спустилась юная леди в сияющем чёрном платье.

— Ах, ах, ах.

— Восхитительно…

— Говорят, дом графа Адриа славится красотой, но чтоб настолько…

Марин прислушивалась издали к перешёптываниям.

Увидев, как поражены красотой Дайи, она невольно улыбнулась с тихим довольством.

— Пойдём.

Герцог, опираясь на трость, подал Марин руку, и она привычно взяла его под руку.

Трое, с герцогом между ними, медленно вошли в зал.

У дверей церемониймейстер возвестил их прибытие:

— Его светлость герцог Джеральд фон Вайнс и невеста его, леди Марин Шувенц, дочь виконта; леди Дайя Адриа, дочь графа.

Собравшиеся дворяне устремили взгляды на троицу.

— Та самая графская дочь, что дебютирует в этом году. Платье ей дивно к лицу.

— Ах, это ожерелье, что за камень? Такого не видела.

— Лицо будто светится.

Дамы пожирали глазами платье и камень Дайи; кавалеры же — саму Дайю.

А она стояла, вовсе не замечая чужих взглядов, благородная и спокойная.

— Лорд Джеральд, вы же заняты? Идите. Я от Дайи ни на шаг.

Брови Джеральда взметнулись.

— Что с тобой в последнее время?

— Что со мной?

— Будто избегаешь меня?

Проницательный герцог, как всегда.

Марин чуть опустила взгляд и выдумала оправдание:

— Я? Нисколько. Но и Дайе здесь непривычно, и мне, а я её шаперон. Если вы будете рядом, к нам сбегутся люди.

Дайя, слушавшая разговор, едва заметно кивнула. В эту секунду церемониймейстер громко возгласил:

— Его императорское величество Леонхайм фон Омен! Его императорское Высочество наследный принц Алекпет фон Омен!

— Мы приветствуем его императорское величество.

Все дворяне разом склонились в поклоне.