Глава 222 (224)

* * *

Глубокая тьма ночи рассеялась, и взошло новое солнце.

Зрачки канцлера, смотревшего на императорский трон, сияли не по возрасту ясно.

Мягко завитые волосы наследного принца были аккуратно зачёсаны назад, открывая чистый лоб, а ясные золотые глаза светились прямотой.

Наследный принц, естественно восседающий на императорском троне, был безупречен, в чьих бы глазах ни предстал.

— Недуг его величества императора оказался глубже, чем мы думали. Придворный лекарь также признал, что он не в состоянии ведать государственными делами.

Стоявший сзади придворный лекарь, слегка поклонившись трём герцогским домам и канцлеру, взгляды которых были обращены на него, ответил:

— Да. Мы сочли, что его величество не может заниматься делами из-за повторяющихся потерь памяти. Однако, несмотря на тяжесть болезни, его величество отвергает лечение.

Выслушав доклад придворного лекаря, канцлер посуровел с сожалением.

Он и ранее ощущал, что ясность ума императора помутнела, но не думал, что тот столь тщательно скрывал болезнь.

— Посему я намерен принять регентство. Если есть иные мнения, говорите без утайки.

— Полностью поддерживаю мудрое решение его высочества наследного принца, — канцлер выразил поддержку принцу.

— Я тоже поддерживаю.

Герцогиня Востока Эдена и Смит также высказали согласие.

Взгляд принца, поочерёдно обведя их по одному, в конце остановился на герцоге Запада.

— Поддерживаю его высочество наследного принца.

Тяжёлые уста герцога Запада разомкнулись.

— Благодарю всех. Я ещё неопытен, но постараюсь изо всех сил. Моё первое предложение касается вопроса западной торговли. Из-за него всю империю коснулись тяжкие заботы. Герцог Запада, в отношении вашей невесты будет сделано официальное извинение. Не пересмотрите ли вы свою меру?

— Повинуюсь.

— Хорошо. Следующий вопрос изложит канцлер?

— Слушаюсь.

Канцлер прочистил горло и принялся один за другим выносить дела, которые император до сих пор откладывал ради роскоши и увеселений.

Было сделано официальное заявление дворца.

Основным содержанием было то, что из-за болезни императора наследный принц берёт на себя регентство.

Также официально принесли извинения за то, что называли леди Марин Шувенц, невесту герцога Запада, ведьмой, добавив, что она самая обычная благородная барышня.

Одновременно сторона герцога Запада отозвала объявленное ими постановление о западной торговле.

Столица загудела от череды новостей, и все преисполнились ожиданий.

Дела, взятые регентом наследным принцем, решались стремительно.

Множество государственных дел, которыми император пренебрегал, быстро приводились в порядок.

Когда решились давно ожидавшиеся вопросы, даже те, кто не доверял принцу, начали его превозносить.

Кроме одного человека.

* * *

Запертый в отдельном дворце император швырнул все кувшины с водой и украшения со стола.

Но сколько ни кричал и ни швырял вещами, переполнявшая грудь ярость не спадала.

— Придворный лекарь явился.

Стоило слуге открыть дверь, как вильнул через комнату очередной предмет.

Придворный лекарь, уже собиравшийся войти, от испуга замер на месте как вкопанный.

— Кто посмел открыть дверь без позволения!

Лекарь с затруднённым видом глубоко склонился.

— Приветствую ваше величество императора. Ваше величество, вам нужен осмотр. Скорее бы окрепнуть и…

— Не мели чепухи, вон!

Перебив лекаря, император швырнул даже чайную чашку, а лекарь, перепугавшись, в панике выбежал за дверь.

Уставший от ежедневных выходок императора слуга с бесстрастным лицом собирался закрыть дверь, как разрезал воздух резкий голос императора.

— Почему не видно главного камергера?

При этом лицо слуги мгновенно потемнело.

Главного камергера утром нашли в комнате повешенным, уже холодным.

Рядом лежало предсмертное письмо, в котором говорилось, что он искупает жизнью вину за то, что плохо служил императору.

Он всегда заботился о подчинённых. Почему же такой человек сделал такой выбор?

— Главный камергер вчера лишил себя жизни.

— …Что?

Глаза императора распахнулись до предела.

Вскоре, нахмурившись, он скривил губы.

— Это рук наследного принца?

— Нет, это был собственный выбор камергера.

Поражённый слуга поспешно сообщил правду.

— Не может быть. Он не мог бросить меня и так поступить. Это принц убил его и всё подстроил.

С ледяным взглядом, уставившись вдаль, император говорил голосом, полном уверенности.

Слуга, не в силах больше вымолвить ни слова, склонил голову.

* * *

Прошла неделя с тех пор, как императора заточили в отдельном дворце.

Как бы ни кричал и ни бесновался, выйти он не мог, и никто его не навещал, кроме придворного лекаря.

За годы правления император не ведал подобного обращения.

Жизнь в изоляции понемногу подтачивала веру в то, что власть вновь окажется в его руках.

— Ваше величество.

Император, устало привалившийся спиной к дивану, поднял голову на голос, зовущий его.

Меж створок открывшейся двери гостиной показалось дорогое лицо.

— Седьмая супруга!

В его золотых глазах вспыхнула радость.

— Я пришла, чтобы впредь прислуживать вам.

— Как и думал, у меня нет никого, кроме тебя. Другие супруги ни разу не заглянули.

Эйра мило улыбнулась и огляделась.

Разбитые вазы, книги, раскиданные по полу. Дорогие украшения тоже были сломаны, покорёжены и валялись вокруг.

— Здесь грязно. Сейчас распоряжусь, чтобы всё прибрали.

— Не нужно.

Император закрыл глаза, крепко прижав пальцы к переноцисе. Он выглядел утомлённым.

— Снова болит голова?

— Тсс! — Император распахнул глаза и тревожно предостерёг взглядом. — Не говори таких слов неосторожно. Сейчас этот мятежник прикрывается несуществующей болезнью, чтобы править как регент. Дай повод, и поползут слухи, будто у меня и вправду недуг. Чтобы поскорее вернуться к власти, важнее всего — моя крепость духа и тела.

Эйра невинно склонила голову набок.

— Ваше величество, неужели восстановление власти действительно возможно?

— Смотри. Я столь здоров, разве можно бесконечно держать меня взаперти, ссылаясь на болезнь? Достаточно, чтобы кто-нибудь усомнился. Недоверие станет искрой, вспыхнет и поглотит мятежника.

Тревога исчезла, золотые глаза императора заблестели жадностью.

— Но ведь вы прогнали придворного лекаря? Кто тогда подтвердит вашу крепость?

— Слово императора — закон. Если я говорю, что это так, значит, так оно и есть. Чьё ещё подтверждение может понадобиться?

— Ваше величество, вы и впрямь поступаете как пожелаете.

Эйра прищурилась и улыбнулась.

Несмотря на дерзкие слова, император взглянул на неё с нежностью.

— Знаешь ли ты, что одна можешь так говорить со мной и оставаться живой?

— Конечно. Потому что вы дорожите мною.

Когда Эйра самоуверенно улыбнулась, император расхохотался.

— Да-да. С твоим приходом мне будто стало легче дышать.

— Я буду рядом с вами до того дня, когда вы навсегда сомкнёте глаза.

— Так долго?

— А что? Неужели намерены привести себе ещё одну супругу?

Эйра резко отвернулась с ревнивым тоном, а император был польщён.

— Сегодня твои кокетства особенно дерзки и милы.

— Рада, что настроение у вас улучшилось. Кстати, я приготовила чай. Не от головной боли — нет, — а чай, от которого хорошо спится.

Эйра, словно помня его слова, ловко повернула разговор.

От её умной осмотрительности у императора проступила довольная улыбка.

— С тех пор, как я здесь заперт, никак не высплюсь, как раз кстати.

Эйра мягко улыбнулась и поднялась, чтобы лично заварить чай.

— Где твоя горничная?

— Я хотела поскорее увидеть вас, поэтому пришла одна. Горничная собирает вещи и скоро придёт.

— Хорошо. Подай чай скорее.

— Да.

Эйра, ослепительно улыбнувшись, вышла из гостиной.

* * *

И вот месяц спустя.

Помутневшие и потемневшие золотые глаза. Тревожный взгляд, беспрестанно сторожащий вокруг. Запавшие щёки. Синяки под глазами и сероватая кожа.

С какого-то момента еда перестала проходить в горло, и, чем явственнее проступал недуг, тем свирепее и агрессивнее становился император.

Звяк!

Разбившаяся осколками ваза, брошенная императором, задела щеку Эйры.

— Ах…

На её щеке проступила красная царапина, и вскоре выступила кровь.

— Ваше высочество!

Поражённая Камелия подбежала и прижала к её щеке платок.

— Ничего.

Эйра чуть отстранила Камелию и небрежно произнесла.

Император грыз ногти, всё время настороженно оглядываясь по сторонам, потом посмотрел на Эйру.

— Что ты там стоишь?