Глава 110

— Верно. Ты ни при чём. Это мужчины сходят с ума, а ты просто стоишь.

— Простите? — Марин широко распахнула глаза и уставилась на герцога.

— Ты слишком опасна.

— Простите?

— Почему ты всё время не слышишь? Я же говорю совершенно ясно.

Голос герцога стал резким, словно у сварливого владыки тьмы.

— Это вы всё время несёте небылицы, лорд Джеральд. Стою себе спокойно, а мужчины из-за меня сходят с ума? Пф, ха-ха-ха.

Повторяя его слова, Марин не выдержала и громко рассмеялась.

Тут герцог внезапно настороженно дёрнул головой, словно проверяя, не слушает ли кто, обнял её за плечи, увёл на террасу и рывком задернул занавеси.

Терраса, где обычно уединялись влюблённые, с задёрнутыми портьерами погрузилась в такую темень, что впереди почти ничего не было видно.

— Зачем?

Смеяться уже было больно до слёз; Марин глубоко вдохнула и спросила.

— Не смей так смеяться.

— Боитесь, мужчины с ума посходят?

— Понимаешь, значит.

Марин снова чисто и звонко рассмеялась.

Шутки у герцога были на удивление высокого класса.

Или же игра ревнивого, до безумия влюбленного, на редкость убедительна.

В ту же секунду Марин будто окатило холодной водой.

«А, точно. Игра».

«Опять купилась. Как дурочка».

Они должны обманывать людей, разыгрывать чувства, а она сама попадалась на эту ложь.

Ей начинало казаться, что герцог любит её по-настоящему.

Бурный, шумный стук сердца ослаб и замедлился.

Холодный сквозняк прошёл по разочарованной груди.

Голова сама по себе опустилась.

— Почему?

— Что?

— Почему у тебя вдруг такое разочарованное лицо?

И правда, он как призрак: видит то, чего не видно.

Не поднимая головы, Марин нарочно сделала голос светлее.

Ей не хотелось, чтобы герцог уловил её собственные, ей же непонятные чувства.

К счастью, на террасе было темно, а у герцога закрыты глаза, значит, не придётся ещё и лицом играть.

— Ничего подобного.

— Зачем врёшь? — он спрашивал искренне, словно не понимал.

— Я не вру.

— Снова врёшь.

— Да не вру я! Если вы будете так говорить…

Если он будет твердить, что она разочарована, так и правда выйдет, что разочаровалась.

А разочаровываться нельзя. Они ведь только делают вид, что любят.

Марин резко вскинула голову. На лице герцога лежала густая тень.

И вдруг ей показалось, что он смотрит прямо на неё; она сама не заметила, как шагнула ближе.

— Лорд Джеральд, сейчас…

Вблизи его глаза, как всегда, были закрыты.

Почудилось.

— Сейчас? — он повторил за ней.

— А, кажется, мы слишком задержались. Рядом с Дайей должен быть шаперон.

Марин быстро перевела разговор и попробовала отойти.

В тот миг герцог крепко сжал её руку.

— Сначала скажи, почему у тебя было это разочарованное лицо. Тогда отпущу.

Да как он это узнаёт?

— Никакого разочарования. Если вы меня так прижимаете, и правда появляется ощущение, будто я разочаровалась…

Горло у Марин на миг перехватило; она снова опустила голову.

— Кто заставляет тебя разочаровываться? Кто доводит тебя до слёз?

В его голосе звякнула холодная ярость.

«Ты! Именно ты!»

Марин сдержала крик и выдернула руку.

— Мне пора.

Но герцог снова сомкнул пальцы, без единой щёлочки. Их переплетённые, как корни, руки были у неё перед глазами.

— Не отпускай.

— Что?

— Не отпускай мою руку. Мне это не нравится.

Голос герцога был хрипло-резким, словно он выдавливал слова сквозь зубы.

Марин удивлённо подняла на него глаза.

Сжав её пальцы и нахмурив брови, он выглядел почти отчаянным.

Она растерянно прикусила губу.

Всё поле зрения заполнил он, словно ему было мучительно больно отпускать её руку.

Почему? Почему такое выражение? Зачем снова давать повод для надежды?

— …Потому что нам нужно делать вид, что любим?

Не стоило спрашивать.

Но настоящая мысль вырвалась сама; Марин нарочно отвела взгляд, пряча жар на лице. Пока ждала ответа, её долгий вздох растворился в ночном воздухе.

Ответа не последовало.

Не выдержав тревоги, сжимающей грудь, Марин снова посмотрела на него.

Герцог нахмурился, словно не понял вопроса.

Она перевела взгляд на его алые губы.

Марин и так знала ответ, но хотелось услышать его от него.

Наконец, будто разобравшись, он едва слышно сказал:

— …Да.

Губы Марин горько дрогнули.

— Понятно.

— Так что люби меня по-настоящему.

Вдруг он шагнул ближе.

— Ч-что вы…

Марин отпрянула, ничего не понимая.

— Разве мы не официально влюблённые? Чтобы правдоподобно делать вид, что любишь, полюби меня.

Она часто-часто заморгала.

Что он сказал?

То есть, чтобы казаться влюблённой, должна полюбить его взаправду? Что за абсурдные слова.

Она уставилась на него, ошарашенная неслыханной софистикой.

— Марин, люби меня.

Он повторил приказ и сделал ещё шаг.

Она снова невольно отступила.

Тук.

Её персиковые туфельки торопливо стукнули по мрамору.

Но стоило ей отступить, он снова оказался ближе.

Сквозь тонкую ткань платья она явственно ощутила холод каменного парапета.

Отступать было некуда, а он ещё шагнул. Его широкая грудь была совсем рядом.

— Г-где это видано? Ради спектакля любить по-настоящему!

Герцог упёрся ладонями в перила по обе стороны от неё.

Марин почувствовала себя в ловушке.

Его лицо медленно опускалось почти к её лицу.

Из-под густых ресниц чётко проступили высокий нос и красивые губы.

Герцог улыбнулся краешком рта.

— Это несложно, верно?

Марин судорожно сглотнула, глядя на него.

Перед ней стоял волк.

И притом дьявольски соблазнительный.

Она была словно ягненок, на один укус.

— Так ведь?

Он протянул слова лениво.

Марин невольно вздрогнула плечами и посмотрела на него дрожащим взглядом.

— Запомни, Марин, — низким тембром голоса добавил он.

— …Что именно?

Голос еле прорвался сквозь тугой обруч напряжения на горле.

Герцог медленно наклонился. Его алые губы скользнули рядом с её щекой, почти коснулись.

Марин затаила дыхание.

И хриплый шёпот прозвучал прямо у уха:

— Что ты должна любить меня.

Зрачки Марин затрепетали безумно. Что здесь вообще происходит?

— И как, по-вашему, мне это сделать?

Его выражение стало недовольным.

— Марин, почему ты всегда такая отрицательная? Запястье не растёт. Рост не прибавляется. Любить меня тоже не можешь.

Марин посмотрела на него с возмущённым изумлением.

— Потому что вы требуете невозможного!

С закрытыми глазами герцог ещё сильнее сморщил лоб, меж бровей легла глубокая складка.

«Что это за обиженная мина? То, что моё запястье не растёт, так уж больно ранит?»

Его лицо резко посуровело.

— Не можешь, значит, сделай, чтобы смогла. Это приказ.

Он холодно бросил эти слова и выпрямился.

Марин отвернулась и выпустила долгий, задержанный вздох.

«Опасный мужчина. Я чуть не задохнулась».

А когда снова взглянула на него, его лицо показалось ей одиноким.

Почему такое выражение?

Она невольно позвала:

— Лорд Джеральд.

Пах-пах-пах!

В этот миг пышные огни разом взметнулись и заглушили её голос.

Занавеси террасы распахнулись, и на них устремились десятки взглядов.

Марин тоже повернулась к небу.

Пах-пах!

Белые, словно светлячки, огни взмывали длинными линиями и взрывались; с небес водопадом низвергались струи ослепительного света.

— Как красиво.

Такого фейерверка она ещё не видела.

— …Да. Красиво.

Она вдруг почувствовала на себе настойчивый взгляд и огляделась, но вокруг не было никого.

Кроме герцога с закрытыми глазами.

Но если его глаза закрыты, как он знает, что фейерверк красивый?