Глава 105

* * *

— Сегодня тоже нейтрализовали одного шпиона со стороны дворца.

Джеральд, выслушав доклад, тихо цокнул языком.

— Из-за наследного принца мошкара всё слетается и слетается.

— Но ведь его высочество наследный принц следует за вашей светлостью. — Олив криво усмехнулся.

— Пользы никакой.

— Похоже, в императорском дворце ему попросту не к кому привязаться. Его величество держит наследного принца на расстоянии, а её величество из-за слабого здоровья с детства передала заботы о нём деду по матери, маркизу…

— Для наследного принца он слишком уж стушёвывается.

Олив тихо умолк. Он был не настолько дерзок, чтобы ругать наследного принца наравне с герцогом.

— Кстати, Олив, сколько тебе лет?

— Вы же знаете, мы с вашей светлостью ровесники.

На внезапный вопрос герцога Олив ответил с видом: зачем это вам.

В последнее время у герцога появилась странная привычка — встречая мужчин своего возраста, непременно спрашивать их, сколько им лет.

— Вот именно. Почему ты моего года?

— Простите? — Олив задумался, как на это ответить.

— Спроси у дворецкого Канолама. Нет ли там какой тайны рождения.

Олив уставился на герцога, решив, что тот шутит, но лицо его было серьёзным.

— А… да, — он вынужден был согласиться.

О том, как отец отчитает его за расспросы о тайне рождения, решит позже. Приказ герцога нужно исполнять.

— Где Зеро?

— По дороге что-то сломалось, он немного задержится.

— А Марин?

— Гуляет с леди Дайей. Вы и полчаса назад спрашивали.

— Уже полчаса прошло?

Герцог тихо поднялся с места.

— Куда вы?

— Странно, что гуляют уже полчаса. Вдруг снова встретили какого-нибудь типа вроде наследного принца.

Почему к титулу наследного принца у него прицепилось «тип», оставим за скобками.

* * *

Джеральд обострил слух и зашагал вперёд широким шагом.

По особняку звонкого голоса Марин не было слышно, должно быть, они всё ещё на прогулке.

Стоило выйти наружу, как солнце запекло плечи.

В отличие от суровой и холодной погоды на западе, в столице даже в конце зимы стояло почти весеннее тепло.

Лёгкий ветерок едва ощутимо касался кожи и скользил дальше.

Джеральд вскинул голову и медленно приподнял веки.

В чёрном мраке капнула точка света. Вокруг неё стало светлеть, и вот уже раскинулось широкое, синее небо.

Давно не видел. Голубого неба.

«!..»

На миг Джеральд застыл, точно обмерев.

Задрожавшими веками он снова опустил глаза. Закрыл и открыл, но небо по-прежнему было ярко-синим.

— Ха.

Из его уст вырвался звук — ни то стон, ни то вздох.

То, что недавно слепило белизной, сменилось плотной тьмой, а серебристый блеск в глазах уступил место густому серому.

Он каждый день пил мандрелесон и раз в сутки, открывая глаза, проверял, не изменилось ли что-нибудь.

Но всякий раз перед глазами было, словно опустили чёрный занавес. Ещё прошлой ночью стояла тьма кромешная.

И вдруг видно небо?

На лазурном небе плыли клочья белых облаков.

Опустив взгляд, он увидел сочные зелёные листья и деревья, отливавшие чёрным.

Посмотрев под ноги, различил крохотные челюстки муравьёв, обходивших его ботинки.

Он видел. Видел всё.

Джеральд снова поднял взгляд к небу. Высоко, в полёте, синели глаза птицы.

Он различал цвета и видел так же остро, как прежде.

Рука у него дрожала от сдерживаемого волнения, и сам видел, как она дрожит.

Не мигая, Джеральд сосредоточился на пяти чувствах.

Все они встали на место. Он, наконец, полностью вышел из плена боли.

— Марин.

Это она его исцелила. Без её подсказки он бы никогда не решился.

Если бы кто-то, после того как его поразил цветочный монстр, пытался убедить его, что цветок же его и вылечит, послушал бы он?

Джеральд обошёл всех знаменитых в империи лекарей, и ни один не смог вернуть ему зрение.

Откуда Марин знала, что мандрелесон лечит глаза? И почему не дала его сразу? Судя по тому, что она сперва испытала его на себе, и сама сомневалась?

Марин.

Марин.

Марин.

Стоило подумать о ней, как захотелось увидеть её до безумия.

Какая она? Какого цвета волосы? Глаза? Нос? Губы?

— Ваша светлость, что вы тут делаете?

Сзади послышался голос Дайи.

Герцог стремительно вновь зажмурился. Он уже решил, кого хочет видеть первым, когда откроет глаза.

— Почему ты одна? Где Марин?

— А, она захотела собрать цветов и ушла в заднюю часть сада.

— Понял.

— Ваша светлость.

— Что?

Он поспешно собирался уходить, но Дайя тихо окликнула его.

— Вам неприятно, что я встречаюсь с его высочеством наследным принцем?

— А ты хочешь с ним встречаться?

— Не знаю.

— Тогда вернёмся к этому разговору, когда определишься.

— Да.

Он почти ощутил, как она едва кивает.

— Тогда что-нибудь ещё?

С нетерпением спросил Джеральд, и она, улыбнувшись, ответила:

— Нет. Идите.

— Хорошо.

Джеральд быстрым шагом направился туда, куда указала Дайя.

Он всё прибавлял ход, и ветер со свистом резал воздух у него сбоку.

Мужчина прислушивался, надеясь отыскать Марин по голосу, но, видно, она молча рвала цветы, не было слышно ни звука.

И тут, осознав очевидное, он резко остановился и распахнул глаза.

— Жалок.

По привычке Джеральд продолжал держать глаза закрытыми и полагаться лишь на слух.

Светлым взглядом он пересёк цветущий сад и вошёл на тропку, уходящую в чащу. Из-за густых крон солнечные лучи не проникали туда, и среди бела дня тропа тонула в густой тени.

Вскоре он увидел пятна зарослей мандрелесона у основания толстых стволов.

Перед ними на корточках сидела девушка.

Марин.

Он узнал её инстинктом.

В тот миг сердце у него сорвалось в бешеный бег.

На девушке было сиреневое платье; как он и представлял, она была худощава.

К горлу подкатила горечь. Сколько он ей ни скармливал, а она всё ещё так худа.

И тут же вспомнилось, насколько мягким было её тело, когда она уместилась у него в объятиях.

Уголок его губ непроизвольно дрогнул.

«Ничего, накормим ещё».

Платиновая коса свисала на один бок так длинно, что почти касалась земли.

Даже видя лишь её спину, он чувствовал, как сердце, будто сломавшись, несётся вскачь.

Джеральд глубоко вдохнул, но словно сдавили горло, дыхание не шло.

Он быстро расстегнул на рубашке одну, другую пуговицу. Всё равно душно.

Зрение вернулось, неужели взамен сердце занемогло?

Шаг. Шаг.

Он намеренно ступал громче, чтобы не спугнуть её.

«Я иду к тебе. Не убегай».

Как он и предполагал, от его шагов Марин вздрогнула.

Её маленькое тельце сжалось, словно лесной зверёк. Ещё чуть-чуть и вовсе исчезнет?

Он увидел, как Марин осторожно оборачивается к нему.

Джеральд всегда гордился зрением, но сейчас её лицо будто растворялось, как во сне. Он невольно сощурился.

И только тогда она вошла в фокус.

Кожа у Марин была белая, без единого изъяна, глаза — светло-зелёные, как весенние побеги, губы — влажные, розовые, приоткрытые, и ровные белые зубы в их розовом обрамлении — совершенно очаровательны.

Узнав его, Марин улыбнулась во весь рот, глаза её согнулись в полукружья.

От тупой хватки в груди Джеральд зажмурился и сжал ладонью сердце.

Что ж она так красиво улыбается.

Он хотел смотреть на это лицо вечно и снова и снова обводил его в памяти.

— Вы же лорд Джеральд, верно?

— Да.

— Из-за тени мне плохо видно лицо. Что вы здесь делаете?

— …Хотел увидеть.

«Хотел увидеть тебя», — только прошептав это, он понял, почему одна её улыбка так безжалостно крушит ему сердце.

— Простите? Не расслышала. Что вы сказали?

— Я пришёл, потому что хотел тебя увидеть.

Джеральд решил признать в себе это слепое чувство. Его сердце, бегущее к ней, лучшее тому доказательство.