— Тётя!

Это был первый раз, когда Лавианна услышала, как Альберто повышает голос. Она вздрогнула от неожиданности: прежде ей доводилось видеть лишь его сдержанную, невозмутимую сторону.

Герцог передал дрожащую Лавианну подоспевшей Джулии.

— Миледи, прошу вас, вернитесь пока в комнату.

— Да…

Опираясь на руку Джулии, Лавианна медленно поднялась по лестнице. Бьянка, провожая её хмурым взглядом, скрестила руки на груди и села на диван.

— Я не могу принять такую женщину. Кто вообще женится без разрешения? Ты забыл, как мы тебя когда-то приютили? Честное слово…

Альберто даже не нашёл в себе сил рассмеяться. Как он ни старался, ему так и не удалось полюбить эту семью.

Не в первый раз ему приходила мысль: неужели у его покойной матери был такой же характер, как у этой женщины? Глубоко вдохнув, герцог с трудом подавил раздражение и вернул себе прежнюю невозмутимость.

Он сам взял поднос с чаем из рук слуги и аккуратно поставил его на стол. На руке чётко выступили вены.

— Тётя, — ни у кого не возникло сомнений в тяжести этого слова, в котором звучало недвусмысленное предупреждение, — пока вы ещё можете покинуть этот дом на собственных ногах, советую сделать это спокойно, без лишних сцен.

Однако Бьянка и не думала подчиняться. Когда Альберто приблизился к ней вплотную, даже столь грозная женщина ощутила смертельный холод, исходящий от него. Но это не означало, что она сдаст позиции. Вместо этого Бьянка просто начала раскладывать свои вещи.

— Хмф. Я не уйду отсюда, пока не добьюсь аннулирования этого брака, чего бы мне это ни стоило.

У Бьянки уже давно была на примете та, которую она считала достойной стать частью их семьи. Кроме красоты, у девушки было всё — происхождение, воспитание, безупречная репутация. Узнать, что Альберто женился на столь ничтожной женщине, было для Бьянки невыносимо.

— Думаешь, я испугаюсь таких жалких угроз? — в глазах Бьянки вспыхнул злобный огонь, явственно говоривший: она намерена отыскать любой изъян у Лавианны.

***

Лавианна сидела на кровати, не зная, что предпринять. Всё внутри словно окаменело, как будто её ударила молния. Она уже начинала жалеть, что взялась за восстановление оранжереи, когда дверь вдруг распахнулась.

Она тут же насторожилась, застыла в ожидании, не в силах двинуться с места, и различила, как тяжёлая дверь захлопнулась за вошедшим. Глухие, тяжёлые шаги по полу не оставляли сомнений — ещё до того, как он заговорил, Лавианна уже знала, кто вошёл.

— Милорд?

— Да.

— Ах…

Стоило ей услышать голос Альберто, как по телу разлилось облегчение, и все силы тут же оставили её. Его высокая, внушительная фигура возникла перед герцогиней. Он медленно начал опускаться на корточки.

Не понимая, что он делает, Лавианна слегка склонила голову в замешательстве и вздрогнула, когда почувствовала, как его пальцы легко коснулись её лодыжки, едва щекоча кожу.

Альберто взглянул на супругу, задержав взгляд на мгновение. Лицо Лавианны было застывшим, до предела напряжённым, руки на коленях сжаты в кулаки.

Всё, что сейчас занимало его мысли, это её лодыжка. Когда Бьянка грубо волокла Лавианну по коридору, та казалась настолько хрупкой, что едва держалась на ногах. Этот образ не отпускал его.

Герцогиня не занимала в его жизни особого места. Просто женщина, которую он намеревался использовать и потом отпустить. И всё же, по какой-то непонятной причине, Лавианна не выходила у него из головы.

Наверное, потому что она оказалась втянута в эту нелепую сцену по его вине.

— Твоя лодыжка.

Альберто потянулся к её отступающей ноге, словно собираясь удержать, но так и не решился дотронуться. Его рука застыла в воздухе, едва коснувшись её кожи, и по телу Лавианны пробежала дрожь.

С трудом сглотнув, она ощутила, что сердце колотится так сильно, что его стук, казалось, не может укрыться от чужих ушей.

— Позволишь ли мне прикоснуться?

В последнее время Альберто всякий раз спрашивал разрешения, прежде чем дотронуться до неё. Лавианна была за это благодарна, но сейчас это чувство смешалось с тревогой. Она знала, что он всего лишь хочет осмотреть ушиб, и всё же тяжёлая атмосфера, да и сам его низкий голос, мешали ей выговорить ответ.

Во рту пересохло.

Слабо кивнув, она всё же подала знак согласия. Но Альберто не двинулся. Не зная, заметил ли он её жест, Лавианна прикусила губу.

И только когда она, собравшись с духом, уже готова была вымолвить разрешение вслух…

— Ах!

Он резко обхватил её лодыжку.

От неожиданного ощущения плечи Лавианны вздрогнули. Его рука крепко сжала гладкую кожу, и острая боль пронеслась от ступни до самой макушки. Рефлекторно она ухватилась за плечо герцога, чтобы не упасть.

Альберто поднял взгляд, продолжая осторожно массировать область вокруг косточки.

В произошедшем не было злого умысла — он просто хотел подхватить её, когда она вздрогнула, а остальное случилось само собой. Лавианна это понимала, но в груди всё равно вспыхнуло смущение.

— Всё-таки это действительно ушиб, — голос Альберто прозвучал низко и сдержанно; мышцы на его челюсти заиграли, когда он подавил раздражение. — Прости. Тебе пришлось через это пройти из-за моей семьи.

Он ненавидел, когда в его жизнь вмешивались посторонние. Именно поэтому и выбрал в жёны женщину, которая вряд ли станет лезть не в своё дело даже после свадьбы. Настолько сильно он не терпел семейных интриг.

И потому сам старался не причинять неудобств другим. Не давать и не брать — вот его негласный закон. Но сегодня в этом законе образовалась трещина.

То, что именно его родственники причинили Лавианне страдания, вызывало в нём тревогу, с которой он не знал, как справиться.

— Не стоит, — тихо отозвалась Лавианна. — Пожалуйста, не переживайте за меня.

«Из-за моей семьи…» — с лёгкой, почти грустной улыбкой прокрутила она в мыслях его слова. Точно так же, как у неё был Лоренс, у Альберто тоже была своя семья.

Для него всё обстояло именно так.

Лавианна отлично понимала: Альберто не воспринимает её как родню. Это не вызывало у неё ни печали, ни разочарования, лишь оставляло во рту горькое послевкусие.

Возможно, она на миг позабыла о своём положении лишь потому, что люди вокруг обращались к ней с уважением, называя «миледи».

«Как я могу быть спокойной?»

Но Лавианна всё помнила. С той самой минуты, как она услышала в карете слова о том, что Альберто женился на ней лишь ради собственной выгоды, этот факт никогда не покидал её память. Вот почему теперь её одолевала тревога — словно она всё равно причинила герцогу неудобство, несмотря на все старания не мешать ему.

— Вы ведь… взяли меня в жёны лишь затем, чтобы не задумываться о подобных вещах…

— Я не говорил, что останусь равнодушен, даже если тебе придётся страдать из-за моей семьи.

Альберто перебил её и отпустил лодыжку. Он поднял взгляд на супругу и надолго замолчал. Лишённый возможности читать её эмоции по глазам, он не знал, что чувствует Лавианна, но, судя по всему, ни злости, ни обиды у неё не было. Его сердце чуть дрогнуло.

Почему эта женщина всегда так спокойна? Что бы ни происходило, она не плачет и не гневается. Даже когда очевидно подвергается несправедливости, Лавианна принимает всё без малейшего сопротивления. Эта отрешённая покорность была ему абсолютно чужда.

С первой встречи и вплоть до последнего дня между ними не было ничего общего.

— Есть ли что-то, о чём ты хотела бы меня попросить?

— …

— Совсем ничего?

Альберто сдержал раздражение. Однажды он уже позволил себе вспышку злости и потом горько жалел об этом. Теперь он стал осторожнее. Да и в этот раз его гнев был направлен не на Лавианну, а на Бьянку.

Он хотел хоть как-то отплатить Лавианне — ради собственного душевного спокойствия, из эгоистичной доброты.

Лавианна догадывалась об этом: по его частым вздохам, по тому, как тяжело звучал его голос. Она ясно чувствовала, что он испытывает неловкую вину.

А ведь это всего лишь растяжение. Она и боли-то почти не ощущала.

Лавианна хотела вежливо отказаться, сказать, что ни в чём не нуждается. Но что-то внутри подсказывало: если она поступит так, Альберто может вновь разгневаться, поэтому девушка замялась.

Что же попросить, чтобы хоть немного облегчить его совесть? В действительности она ни в чём не нуждалась.

«Пусть в оранжерее снова воцарится порядок, и все цветы вернутся туда, где им положено быть».

Если у Лавианны и было какое-либо настоящее желание, то лишь одно — продолжать заботиться об оранжерее. Всё началось по просьбе Джулии, но со временем это занятие стало ей дорого. Лавианна хотела и дальше заботиться о растениях, но не имела на это права. Оранжерея ведь принадлежала матери Бьянки и неудивительно, что это вызвало раздражение у самой Бьянки.

Для любого человека было бы тяжёлым ударом видеть, как неизвестная чужачка вдруг меняет что-то в памятном месте, оставшемся от матери.

— М… Мне…

Лавианна наконец выбрала другое желание. Но слова тут же застряли у неё в горле.

Её решение не было продиктовано эгоизмом: раненная, она лишь надеялась хоть немного облегчить груз на сердце Альберто.

И всё же просьба казалась ей слишком смелой.

— Мне?..

Альберто уловил её замешательство и мягко подтолкнул к ответу. Лавианна сжала кулаки, собираясь с духом.

— Пожалуйста… будьте рядом и помогайте мне какое-то время.

— Что?..

Ощущение облегчения не продлилось и трёх секунд. Услышав сбивчивый ответ Альберто, словно он не расслышал её слов, Лавианна тут же почувствовала, что, возможно, позволила себе лишнее, и густо покраснела.

Она ведь не собиралась обращаться с хозяином дома, как со слугой. Но и без всякого заключения врача чувствовала: острая, колющая боль в лодыжке и холодный пот при каждом движении не пройдут за день.

Так что, если уж и просить о чём-то, то о самом малом.

— П-простите. Прошу, забудьте, что я сказала.