Жена, не способная исполнить своё предназначение, считалась никчёмной. Быть отвергнутой из‑за бесплодия — жестокая, но для Лавианны вполне реальная участь.

И вот, перед лицом этой беспощадной истины, тот самый мужчина, что желал наследника сильнее всех, встал на её защиту.

Невзирая на то, что между ними не было любви.

Невзирая на то, что сам Альберто не питал к ней чувства.

— Ты не бесплодна, — тихо произнёс он.

— Как это… не бесплодна? — Лавианна не сразу осознала смысл его слов.

— Когда ты лишилась чувств, я вызвал придворного лекаря. Он рассказал мне о твоём состоянии.

— Думаю, нам следует поговорить серьёзно. О состоянии миледи.

В ту ночь, когда Лавианна потеряла сознание, в покои был приглашён семейный врач. Тогда он не удержался от упрёков в адрес Альберто, отчитал за излишнюю горячность и объяснил, насколько же слабо тело Лавианны.

— У госпожи от природы слабое и холодное тело. Её нужно держать в тепле, чтобы кровь могла свободно циркулировать. Энергия неустойчива, пульс слаб, потому зачать ребёнка ей будет нелегко.

— Вы хотите сказать, что она не сможет забеременеть?

— Нет. Это всего лишь означает, что будет трудно, но не невозможно. Госпожа вполне способна родить. Просто неопытные лекари часто ошибаются в подобных случаях, так что, если услышите нечто подобное, не верьте.

Альберто смотрел на Лавианну, и его голос, всегда холодный, в этот миг стал необычайно тихим и твёрдым.

— Ты можешь стать матерью. Просто это потребует времени и осторожности.

Слова его не были ни признанием, ни обещанием счастья, но именно в этот миг, впервые за долгое время, Лавианна почувствовала, как в груди теплеет слабая, едва заметная надежда.

Придворный лекарь рода Роэн служил этой семье не одно поколение. Он часто бывал за границей, занимался исследованиями, лечил крестьян в отдалённых уголках, и потому обладал обширными познаниями о разных недугах. Его имя было известно далеко за пределами поместья — это был человек, заслуживший всеобщее доверие.

Он не поддавался влиянию ни власти, ни денег, и оставался верен своему призванию. Альберто безоговорочно верил словам семейного врача.

Узнав обо всём этом, Лавианна почувствовала, как силы покидают её тело. Было странно осознавать, что решение о её собственном здоровье принималось без её ведома. Но, в отличие от недавнего унижения, сейчас она не чувствовала себя оскорблённой.

Может быть, потому что всё это произошло, пока она была без сознания? А может, потому что верила: Альберто никогда не причинит ей вреда?

Как бы то ни было, Лавианна ощутила странное спокойствие. Это было куда лучше, чем цепляться за место, в котором она считала себя лишённой всякой ценности.

Когда впервые прозвучал приговор о бесплодии, её охватило чувство, которое она не могла даже назвать. Есть разница между тем, чтобы не иметь детей по собственной воле и не способной родить вовсе.

Даже если бы дитя появилось на свет, Лавианне не позволили бы прижать его к груди — её бы всё равно отвергли.

— Всё равно… благодарю вас.

Даже если герцог знал обо всём заранее, он выбрал её сторону.

Пожалуй, Альберто никогда не узнает, какое неизгладимое впечатление оставил этот миг в душе Лавианны. Маленький огонёк, вдруг разгоревшийся в целое пламя, озарил её сердце светом и согрел теплом.

«Впервые в жизни кто-то встал на мою сторону. Я не смогу этого забыть», —впервые Лавианна позволила себе такую мысль.

Этот незабвенный миг навсегда остался в её памяти, и теперь всё происходящее уже не казалось столь мучительно горьким.

Возможно, благодаря этой малой, но ценной доброте… однажды, оглянувшись назад, она сможет вспомнить этот брак как что-то хорошее.

В жизни, погружённой во мрак, Альберто стал для неё светом, что озарил зыбкий, неведомый путь впереди.

С обретённым покоем в душе Лавианна хотела как-то отблагодарить Альберто за его заступничество. Но эта благодарность не означала, что она станет цепляться за стены этого дома.

Ей стало легче.

Даже слабая привязанность, затаившаяся в сердце, будто растаяла бесследно.

— Благодарю вас, милорд.

***

В гостиной повисла тяжёлая, давящая тишина.

Но едва Альберто начал спускаться по лестнице, как бокал с грохотом разбился о стену. Осколки с глухим звоном рассыпались по полу.

На диване, сверкая яростью, сидела Бьянка. Из-под сжатых зубов она шипела проклятия.

— Ты жалкий ублюдок!

— Тётя.

— Ты решил меня унизить?!

Она не могла этого вынести.

Ненавистный племянник посмел заступиться за слепую женщину прямо на глазах у прислуги, выставив её, Бьянку, на посмешище.

И будто ей уже было мало злобы, даже холодный тон, с которым Альберто обратился к ней, только подливал масла в огонь.

С дрожащими руками она потянулась за бутылкой вина — уже четвёртой по счёту.

Бьянка явно выпила слишком много, но ей было всё равно, она вновь и вновь наполняла свой желудок алкоголем, не задумываясь.

Альберто не собирался останавливать её жалкое саморазрушение. Ему было всё равно, что та творит со своей жизнью. Если её страсть к хмельному в итоге погубит здоровье — пусть, это её выбор.

— Не пора ли прекратить эти истерики?

Единственное, чего он хотел, — чтобы подобное никогда не происходило в поместье Роэн. Между тем в комнату врывался холодный ветер — Бьянка, любившая держать окно приоткрытым, чтобы дольше сохранять трезвость и не расставаться с бокалом, теперь выглядела откровенно жалкой.

Альберто ясно понимал: она остаётся в доме Роэн не из-за привязанности, а лишь чтобы уйти от равнодушия собственной семьи, — и в этом было что-то ничтожное. Тем не менее, он думал лишь об одном: леди Девин получает по заслугам.

— Как долго вы собираетесь испытывать моё терпение?

— Ты… Ты и отца моего убил, да?!

Герцог Роэн погиб два года назад при загадочных обстоятельствах. Когда он направлялся в загородное поместье, его экипаж сорвался с утёса, и смерть наступила мгновенно. Местные горы обрывисты, да и в тот день разразилась буря. Следствие постановило: всему виной была непогода.

Но Бьянка никогда не верила этим заключениям. В одиночестве она не уставала повторять, будто бы именно сын проклятого конюха, бастард низкого происхождения, убил её отца.

— Если бы не твоя покорность… Если бы ты не послушал своего мерзкого отца… Наша семья была бы цела. Всё из-за тебя, только из-за тебя!

Громкий стук — Бьянка с размаху опустила бутылку вина на стол и уткнулась лицом в ладони, зарыдав.

Альберто едва слышно вздохнул.

Он медленно сошёл по лестнице и опустился на колено перед ней.

— Тётя.

— Ты не можешь быть сыном моей сестры. Она бы никогда не связалась с ничтожным конюхом… Почему? Почему я должна принять дитя, которого она не захотела видеть? Это было бы предательством по отношению к ней. Даже если ты действительно её сын, я не смогу так предать её память, — речь Бьянки сбивалась и путалась.

Альберто выждал, пока она успокоится, и в наступившей тишине негромко цокнул языком.

— Если бы я и в самом деле убил его…

Бьянка застыла.

На улице завывал холодный ветер. Даже горные птицы давно притихли, и в этой неподвижной тишине любой шорох казался оглушительным.

Он взглянул прямо в глаза Бьянке, и в них отразилось неподдельное изумление.

— Что бы это изменило?

— Что?.. — не сразу поняла она.

— Стало бы вам легче?

В тот день, когда прежний герцог Роэн скончался, Бьянка едва не до крика разругалась с ним. Причина была настолько пустяковой, что теперь она и не вспомнила бы, из-за чего всё началось.

В слепой обиде Бьянка выкрикнула тогда:

— Жаль, что у меня вообще есть отец!

А после, словно по злой шутке судьбы, герцога не стало. На похоронах Бьянка упала в обморок от потрясения.

Долгие годы Альберто терпел тётку только потому, что та была сестрой матери, которую он никогда не видел. Ненависть и презрение, выплёскиваемые на него, воспринимались им как должное.

Живых, кто мог бы поведать правду, больше не осталось. Возможно, он и вправду был дитём греха, как Бьянка твердит. Сносить злобу, неприязнь и проклятия родни — таков был личный путь искупления Альберто. Преступление, в котором его обвиняли, совершено было не им. Альберто даже не знал, было ли преступление вообще. Но если верить обвинениям Бьянки, значит, самое его существование приносит этой семье только страдания.

— Я убил его.

Бьянка будто перестала дышать. С её широко раскрытых глаз беззвучно катились слёзы.

— Ик… ик, — жалобно всхлипнула она.

И вдруг, словно что-то в ней оборвалось, Бьянка закричала и попятилась, цепляясь за край дивана, отчаянно стараясь отодвинуться подальше от Альберто.

— Пожалуй, надо было всё-таки заявить о себе погромче. Стоит лишь вручить человеку герцогский титул, и он уже уверен, что ему всё дозволено.

Разумеется, ни одно слово не соответствовало истине. В тот день Альберто и близко не было на Севере — его вызвали ко двору, и он уехал далеко от поместья Роэн, имея безупречное алиби.

И всё же он позволил себе произнести ложь, потому что знал: именно этот ответ нужен был женщине, чья душа полна боли и злобы.

— Так что, тётушка… Бросьте всё это и возвращайтесь домой, если не желаете потерять своих сыновей. Вы хоть понимаете, чего мне стоит покрывать ваши махинации с наследником? Моё терпение на исходе, а теперь…

Раздался резкий звон — не из гостиной, а сверху.

Альберто тут же поднял взгляд и, не спеша, встал, выглянув в окно.

Наверху, в покоях Лавианны, окно было распахнуто настежь. Сквозь колышущиеся занавеси мелькнули золотистые волосы.

— Ах.

Она всё слышала.

Образ её светлой улыбки, благодарного, дрожащего голоса не давал покоя. Герцогиню растрогала даже краткая защита с его стороны, и эта простота только подчёркивала её несчастья. Альберто мучило ощущение, что виной всему был он сам, что именно он обрёк Лавианну на эти страдания.

Если бы не она, Альберто не обратил бы ни малейшего внимания на то, разрушит Бьянка имение или нет. 

Образ бледного лица герцогини не отпускал его даже за работой, разъедая изнутри. Из‑за неё он начал делать то, что было ему не свойственно, и это невольно раздражало.

— П‑прошу! Не подходи ко мне! — дрожащий, захлёбывающийся голос Бьянки взмолился в воздухе.

Альберто посмотрел на неё холодно, без единой эмоции. Так или иначе, надо довести начатое до конца, чтобы страх в ней укоренился как следует.

— Я уже сказал однажды: пока вы ещё можете покинуть этот дом на собственных ногах, советую сделать это спокойно, без лишних сцен.