Одностороннее требование Лавианны, высказанное без малейшего учёта достоинства и чувств Альберто, окончательно выбило его из равновесия. Впрочем, это было не тем, о чём ей стоило беспокоиться — сейчас она, вероятно, вообще ничего не осознавала.

И всё же принять её просьбу Альберто не мог.

Дело было не только в том, что от них ожидали наследника. Его терзала растерянность. По правде говоря, он и сам не знал, кем был прежде. Лишь после того, как он увидел газету, которую дала ему Лавианна, разрозненные фрагменты начали понемногу складываться.

«Нет».

Оставив ей лишь это слово, он вышел. Если уж говорить о разводе, то точно не при Лоренсе. Сама мысль обсуждать подобное в присутствии этого человека была невыносима.

Альберто больше не искал встречи с Лавианной. Если всему суждено было завершиться, то только после того, как он точно выяснит, кем был на самом деле. Он сразу направился в кабинет и велел немедленно принести все дополнительные материалы, касающиеся прошлого семьи Шелдонов, — всё, что могло ускользнуть ранее, следовало разыскать. Он потребовал ещё газет, журналов, документов — любых, без исключения.

Именно тогда кто-то пришёл к нему. Альберто не услышал стука в дверь кабинета и обернулся лишь в тот момент, когда ручка наконец повернулась.

Раздражённый взгляд смягчился в ту же секунду, как он увидел, кто вошёл.

Это была Лавианна.

Едва ощутив её присутствие, он одним глотком осушил стакан виски, стоявший рядом. Причина её прихода была очевидна.

— Проходи, — произнёс он, позволяя Лавианне войти. Она нерешительно замерла у порога — словно человек, изображающий спокойствие перед лицом неминуемого.

Он и так знал, что она собирается сказать. И пусть принять это он был не готов, притвориться — мог.

— Пожалуйста, присядь.

— …

Лавианна на ощупь добралась до дивана и села. Альберто, всё ещё держа в руке стакан, встал напротив неё. Он никогда особенно не любил пить, но сейчас внутри всё было стянуто узлом.

— Ты пришла, потому что хочешь что-то сказать, верно?

Он был измотан. Целый день Альберто провёл, запершись в кабинете, терзаемый мыслями о том, что мог совершить в прошлом, которого не помнил. Больше никаких записей найти не удалось — та газета, которую показала Лавианна, оказалась единственной. Словно кто-то намеренно замёл следы, все упоминания о трагедии семьи Шелдонов исчезли.

Возможно, таков был порядок вещей: события сменяют друг друга слишком быстро, новые скандалы погребают старые, а судьба семьи какого-то мелкого виконта мало кого волнует.

— Развод…

Лавианна начала тихо, неуверенно, запинаясь. Альберто ожидал этих слов и потому не удивился. Он откинулся в кресле и дал ей продолжить.

— Не согласитесь ли вы… пожалуйста, даровать мне развод?

То, как дрожал её голос и как осторожно она подбирала слова, ясно выдавало напряжение.

Альберто вспомнил её улыбку. В те мгновения она казалась ему самой прекрасной женщиной на свете. Теперь же перед ним сидела лишь тень прежней Лавианны.

«И всё это — из-за меня».

— Почему бы и нет?

Их договор утратил всякий смысл. Теперь, когда она знала, что он может быть тем самым человеком, разрушившим её семью, у Альберто не было никакого права удерживать этот брак.

Но…

— Однако давай подождём, пока мы не будем уверены окончательно.

— Что?..

— Если выяснится, что именно я действительно совершил нечто подобное по отношению к твоей семье — если появятся недвусмысленные доказательства, — тогда я дам тебе развод. Сейчас у нас есть лишь одна газета.

Со стороны Лавианны эти слова звучали жестоко. Мысль о том, что ей придётся и дальше быть связанной с человеком, который, возможно, убил её семью, — особенно после того, что он сказал в охотничьем домике, — была нестерпима.

— Значит…

Лавианна с трудом выдавила из себя слова, словно вот-вот лишится последних сил.

— Вы хотите сказать, что я должна ждать, пока к вам вернётся память?

— Не совсем так. Но мы не можем полностью исключить возможность, что статья была ложной.

Альберто уже убедился, что газета подлинная — она действительно существовала и действительно была опубликована.

Но оставалась одна странная деталь: издание, напечатавшее ту статью, закрылось всего через неделю. После этого ни редактора, ни сотрудников так и не удалось отыскать.

В этом было что-то тревожащее — нечто, что заставляло копать глубже.

— Вы думаете, Лоренс лжёт?

— Я не знаю.

Такая возможность тоже существовала. Альберто сделал вид, что не замечает, как дрожат её губы, и опустошил стакан. Тихо звякнул лёд.

— Ху...

Крепкий алкоголь обжёг горло и прокатился вниз, до самой груди. Альберто откинул голову, позволяя этому чувству разлиться внутри, и в этот миг Лавианна протянула руку.

— Дайте мне тоже.

— …

— Я просто хочу выпить. Всего немного. Мне… слишком тяжело. Мне это нужно.

Её отчаянную просьбу было невозможно отвергнуть, и Альберто приподнял бутылку. Однако, собираясь налить, он замешкался — по лицу скользнула тревога.

— Он очень крепкий.

— …

— Этот алкоголь отличается от того, что был в брачную ночь. Если тебе нужно поговорить — давай сначала поговорим, а потом ты выпьешь. Я не хочу обсуждать развод при Лоренсе Картере.

По правде говоря, одного глотка, вероятно, хватило бы, чтобы её свалило с ног. Альберто почти надеялся на это — ему хотелось избежать разговора о разводе, но он не мог позволить собственному эгоизму причинить Лавианне ещё больше боли.

Он понял это слишком поздно.

Всё это время Альберто внимательно следил за ней — за выражением лица, за тем, о чём она думает. Лишь теперь стало ясно, почему.

— Лавианна.

— …

Только оказавшись на грани того, чтобы потерять её, он наконец произнёс её имя. Ощущение было странным: она всегда была его женой, и он упорно держался за обращение «миледи», словно боялся забыть это.

— Ты настолько меня ненавидишь?

— …

— Настолько невыносимо, что ты не сможешь дождаться доказательств? Что не в силах довериться мне хотя бы на это время?

В голосе звучала болезненная нужда; на последнем слове он дрогнул, снова потянувшись к стакану, пытаясь удержать себя в равновесии и одновременно вырвать у неё правду.

Лавианна не могла не чувствовать, насколько он потрясён. Она уловила, как Альберто залпом выпил обжигающий напиток, и, несмотря на всё, что теперь знала о чудовищных поступках, на которые он мог быть способен, её чувства к нему не исчезли в одно мгновение.

Даже коря себя за это — понимая, что не должна так чувствовать, — Лавианна всё равно ощущала: любовь к нему сильнее всего остального. И именно это пугало больше всего.

— Я не… думаю, что хочу довериться.

Наконец Лавианна призналась в том, что было у неё на сердце. Отпустить всё казалось проще, чем продолжать верить, надеяться, опираться на кого-то — лишь затем, чтобы снова оказаться сломанной. Она не хотела во второй раз пережить ту пустую боль и ярость.

Если остаться рядом с ним, это несчастное чувство будет лишь расти — становиться всё тяжелее, всё невыносимее. Ради самой себя она хотела уйти.

— Это впервые, — тихо произнесла Лавианна. — Впервые я… принимаю решение сама.

Она никогда не была свободна — всегда связанная волей Лоренса, всегда живущая ради кого-то другого. Для Альберто эти слова прозвучали особенно остро, превращая его чувства к ней в слабость, от которой невозможно было избавиться.

— Так что… вы не согласитесь исполнить мою просьбу? Не позволите мне уйти?

Просьба Лавианны была совершенно оправданной. Она имела на неё полное право и держалась куда разумнее и сдержаннее перед человеком, отнявшим у неё всё, чем можно было ожидать от любого другого.

Альберто знал: окажись он на её месте, то бы не смог сохранить такое спокойствие. Ему захотелось бы задушить её, вырвать глаза — лишь бы уравнять счёт, — и даже тогда боль вряд ли бы утихла. Мучение продолжало бы терзать его.

Раздавленный виной, Альберто опустил голову.

Он не мог ничего ей обещать. Не мог сказать: «Просто доверься мне», или «Я не так ужасен, как тебе кажется», или «Это всё недоразумение». Ни одно из этих слов не сорвалось с губ, кроме:

— Я не могу дать тебе развод.

В конечном счёте он был ужасным, эгоистичным человеком.

— И в поместье Картеров ты тоже не вернёшься.

— …

— Пока всё не прояснится. До тех пор…

Лавианна зажмурилась. Ей не хотелось даже ощущать его присутствие. Головокружение, не отпускавшее уже некоторое время, накатывало так сильно, что казалось ещё немного, и она потеряет сознание. Даже держать спину прямо было мучительно трудно; по коже стекал холодный пот.

— Ты моя жена.

По всему её телу туго сомкнулись по-настоящему страшные оковы.

***

Казалось, небеса были на стороне Альберто. Иначе как объяснить, что человек, лишивший других жизни, десять лет спустя всё ещё живёт, не понеся наказания?

Десять лет. Что именно искал Альберто, утратив столь долгий отрезок собственной жизни?

Если он был невиновен, это было бы невыносимо несправедливо. Для самой Лавианны — ещё и унизительно до боли. Но речь шла о событиях десятилетней давности. Существовали лишь улики, указывавшие на его вину, и не было ничего, что доказывало бы обратное.

Метель не утихала. Лавианна почти не ела. Лоренс оставил её в покое.

А затем, проснувшись на рассвете, Лавианна ощутила такой острый голод, что он отдавался болью. Она направилась на кухню, открыла шкаф и схватила всё, до чего смогла дотянуться. Вытащив всё подряд, она на ощупь добралась до разделочного стола и устроилась под ним.

Спереди стол был закрыт. Путь, по которому она забралась внутрь, тоже оказался перекрыт, и снаружи её нельзя было заметить.

Шурх.

В руках оказалась сырая морковь. Лавианна откусила — и в тот же миг услышала, как на кухню вошёл кто-то ещё.

— Лавианна?

Это был голос Лоренса. Лавианна сжала пакет с морковью, собираясь выйти к нему — он пришёл её искать, даже не отдохнув.

— И здесь её нет. Куда же она подевалась за это время? Заставляет меня волноваться…

Лоренс пробормотал это себе под нос. Внезапно всё стихло. И почти сразу раздался его насмешливый голос.

— Что у вас такой жалкий вид, герцог Роэн?

Лавианна, уже было собравшаяся подняться, застыла на месте. Ей совершенно не хотелось сталкиваться с Альберто. Ни при каких обстоятельствах.