В комнате стояла тишина — только шипение яиц на горячей сковороде нарушало мёртвое молчание. Альберто слышал каждое слово Лоренса, но не мог ему ответить.

«Что за чушь он несёт?»

Альберто словно парализовало. Удар оказался даже сильнее того, что он испытал, услышав обвинение в убийстве семьи Шелдон.

— Что?.. — растерянно сорвалось с его губ.

Альберто не мог понять, что ему говорит Лоренс.

— Пффт…— Лоренс снова прыснул смехом, будто происходящее было нелепой забавой. 

Этот смех душил Альберто. Наверное, он ослышался. Или Лоренс просто пытался вывести его из себя?

Лоренс Картер — тот, кто десять лет был для Лавианны почти семьёй и оберегал её, — разве мог совершить нечто столь чудовищное?

— Абсурд, — наконец с трудом овладел собой Альберто. — Лоренс Картер, ты думаешь, я не понимаю, что ты говоришь эту глупость, чтобы разозлить меня?

Человек, способный манипулировать привычками Лавианны, явно пытался взломать и сознание герцога. Этот человек обладал талантом потрясать и подчинять сердца. И разум Альберто застыл в одно мгновение.

— Зачем всё отрицать? Скучно же, — с усмешкой бросил Лоренс.

— Потому что в этом нет никакого смысла.

— В чём именно?

Альберто смотрел прямо на Лоренса. Эти чёрные, зловещие глаза казались невинными, совершенно не соответствуя словам, слетающим с его губ. И от этого становилось ещё страшнее.

«Может быть, всё это правда». Теперь он почти поверил.

— Ммм… Послушай, Альберто. Ты, может, не обратил внимание, но в том инциденте немалая часть твоей вины.

— Что за бред…

— Впрочем, неважно. Я просто не видел другого способа вернуть Лавианну. Я понял, что она взглянет на меня лишь тогда, когда семья Шелдон исчезнет.

Казалось, Лоренс мысленно возвращался в тот день. Его скулы выступили, а по лицу разлился румянец.

— Я оказался прав. Лишь потеряв всё дорогое, Лавианна наконец взглянула на меня.

— Замолчи.

— Прекрасный был день. Признаться, мне немного жаль чету Шелдон — они мне даже нравились. До сих пор помню, что супруги сказали, когда я явился спасти Лавианну. Даже тогда, когда карета уже полыхала и пути назад не осталось, мысли их были только о дочери. Это тронуло. Сначала я и вправду хотел вытащить их тоже, но стоило им обратиться с ещё одной просьбой — и всякий интерес исчез. У неё был тот самый слуга, которого она всегда держала при себе. Они пожелали, чтобы я спас и его…

Лоренс теперь полностью погрузился в воспоминания.

В тот день он пережил все мыслимые чувства. Никогда в жизни маркиз не испытывал такого водоворота эмоций — восторг, когда всё шло по его плану, удовлетворение, когда он наконец заполучил её, лёгкую вину за родителей, и, больше всего — мучительную ненависть и ревность к Вэллу.

— Если бы супруги просили лишь о собственной жизни, у них, возможно, появился бы шанс. Тьфу… Из-за того проклятого слуги Лавианна лишилась зрения. Вылези она сразу — глаза остались бы невредимы. Но та пиявка, не знавшая своего места, всё цеплялась за мою ногу. Пока я пытался стряхнуть тебя, огонь подкрался слишком близко — и я этого не заметил.

Единственное, о чём Лоренс по-настоящему сожалел, — потеря зрения Лавианны. Этого он не планировал. Потерять эти сверкающие глаза, всегда устремлённые на него, было обидно до боли.

Разум Альберто взорвался.

Он схватил запястье Лоренса. На миг тот вздрогнул, затем снова засмеялся — до тех пор, пока Альберто не впечатал его ладонь прямо в раскалённую сковороду.

Шшш…

Запах горелой плоти наполнил комнату.

Лоб Лоренса исказился болью, затем разгладился и вновь сжался, но даже сквозь агонию он выглядел почти счастливым.

— Ах… глупый Альберто. Теперь она увидит в тебе настоящего зверя.

— Что?

— Она… хаа… она поверит мне, а не тебе.

Губы Лоренса изогнулись в довольной улыбке. Альберто отпустил его руку.

Он не мог справиться с этим безумцем. Боль должна была быть невыносимой, однако Лоренс выглядел по-настоящему счастливым. Альберто впервые столкнулся с безумием столь цельным и завершённым.

— Десять лет, которые я создал, прочны. Там нет места для такого, как ты…

— Ик…

От этого звука лицо Лоренса замерло на полуслове, словно комнату окатили ледяной водой. Может, ему показалось? Звук был очень тихим.

— Ик… ик…

Но подавляемая икота не стихала. У Альберто волосы встали дыбом. Ярость, что кипела внутри, внезапно угасла, оставив только леденящий ужас.

Если бы кто-нибудь спросил, какая встреча с врагом оказалась самой пугающей за всю жизнь, после сегодняшнего дня Альберто назвал бы именно этот миг. Этот звук он знал слишком хорошо — доводилось слышать его не раз.

Медленно и осторожно Альберто опустился на колени. Там, внутри шкафчика, он увидел лицо, закрытое руками, отчаянно пытающееся заглушить икоту. Щёки пылали, дыхание едва проходило через пальцы.

Лавианна.

«Почему… почему ты здесь?..»

— Лавианна…

Рука Альберто невольно задрожала, когда он осторожно обхватил запястья супруги, прижатые к её губам. Она вздрогнула, плечи дрогнули — и сердце герцога болезненно сжалось. Запрокинув голову, мужчина попытался удержать слёзы, но они всё равно пролились, затуманивая взгляд.

— Я здесь…

Альберто осторожно отвёл её руки от губ. Лишь тогда силы окончательно покинули девушку. Он заметил рядом с ней пакеты с морковью и овощами, даже кусок сырого мяса — всё нетронуто, лишь одна морковь надкушена.

Альберто попытался забрать морковь, но Лавианна сжала её так крепко, будто держалась за последнюю ниточку реальности. Он отступил, позволив ей оставить этот кусочек при себе.

— Ты… всё это слышала?

Альберто ладонью коснулся щеки Лавианны. Может быть, его тепло наконец растопило лёд в её теле, потому что с ресниц девушки, замерших в ожидании, наконец скатились слёзы. Она всё молчала, губы чуть приоткрыты, будто хотела что-то сказать, но не могла.

Альберто склонил голову, чувствуя, как внутри что-то ломается и обращается в прах. Он жалел о каждом мгновении — о том, что оказался здесь, о том, что не остановил Лоренса раньше. Этих слов она не должна была слышать.

— Прости меня.

Икота Лавианны не унималась, упрямая, как и боль в её душе. На его извинение лицо её исказилось от страдания. Дрожащими руками она вцепилась в ладонь Альберто.

Он предпочёл бы, чтобы она по ошибке сочла виновником его самого. Перенести её ненависть казалось легче, чем видеть такую безысходность. Осторожно поддерживая супругу, Альберто помог ей подняться и вывел из-под столешницы.Она пошатнулась, однако он успел поймать её, не дав упасть.

— Лавианна…

Глаза Лоренса расширились от неверия, едва он увидел её. В следующее мгновение маркиз рванулся вперёд, потянувшись к её щеке, однако рука Альберто мгновенно перехватила его запястье на полпути. Взгляд Лоренса стал ледяным и впился в глаза герцога — но теперь это уже не имело значения. Для маркиза существовало лишь одно — она.

— Лавианна, послушай меня…

Его застали врасплох: Лавианна знала всё. Лицо Лоренса побледнело.

Если бы она услышала это из уст Альберто, возможно, не поверила бы, посчитала всё лишь оправданием убийцы и вновь потянулась бы к Лоренсу за утешением. Но судьба оказалась жестока.

— Лавианна, это неправда.

— Ик… ик…

— Зачем бы мне… твои родители и для меня были добрыми людьми, ты ведь знаешь это, правда?

Лоренс попытался большим пальцем стереть слёзы с её щеки, тогда как вторая рука всё ещё оставалась зажатой в хватке Альберто. Лавианна вздрогнула и отвела лицо в сторону. После этого она медленно подняла обе руки и потянулась — не к Альберто, а к Лоренсу.

— Вот, вот так, Лавианна, ты веришь мне…

Раздался глухой стук.

Пальцы скользнули по его плечу — и Лавианна, собрав последние силы, резко оттолкнула Лоренса. Словно пыталась стереть с себя мерзкое прикосновение его руки.

— Лавианна…

— Ты…

Голос звучал хрипло, словно каждое слово приходилось вырывать сквозь стиснутые зубы и лезвие боли. Будто нож пронзил горло и вонзился прямо в сердце.

— Я… я кажусь тебе идиоткой?

И даже сейчас она ненавидела, что слова её дрожали. Ей хотелось кричать, обвинять, но язык не слушался. Сердце будто остановилось в груди.

Голова шла кругом.

Даже привычная темнота её мира теперь словно закрутилась в водовороте.

— Думаешь, я ещё и глухая?

Лоренс молчал.

— Как… как ты мог…

Лоренс — тот самый человек, погубивший её семью. Не Альберто стоял за трагедией. За всем этим был Лоренс.

Его слова тяжёлым эхом звучали в сознании Лавианны. Он вспоминал просьбы её родителей, уверял, что стал для них спасением, говорил о том, как Вэлл схватил его за лодыжку… Это мучительное признание ударило прямо в сердце.

Они хотели жить.

Все в том аду отчаянно жаждали выжить.

— Из всех… как ты мог… как ты мог…

Сознание Лавианны не выдержало этого чудовищного, тошнотворного откровения. И в тот же миг оно оборвалось.