Альберто подумал лишь теперь, что рад появлению кошки. Сначала он не понимал, зачем Лавианна так упрямо хотела укрыть это грязное существо одеялом, но, оглянувшись назад, понял: быть может, это был её способ разорвать тягостное молчание, повисшее между ними. Благодаря этому зверьку напряжение немного спало.

По правде говоря, Альберто не был из тех, кто уделяет внимание чужому настроению или умеет читать чувства других. Но Лавианна составляла исключение. Почему-то она постоянно привлекала его внимание. И это тревожило.

— Можно спросить вас кое о чём? — после долгого молчания заговорила Лавианна.

Альберто, делавший вид, что сидит в стороне с книгой, снял очки и отложил их.

«Что же она собирается спросить?»

— О чём?

— Какого цвета шерсть у этой кошки?

Герцог был так поражён, что на миг усомнился, не ослышался ли. Он полагал, что жена непременно заговорит о нём: теперь, когда напряжение улеглось, Альберто ждал, что Лавианна спросит, почему он явился так поздно накануне, или выскажет упрёк.

— Ваша Светлость? — напомнила она о себе.

Альберто прищурился, глядя на зверька, устроившегося у жены на коленях. Янтарные глаза кота уставились на него пустым, неподвижным взглядом.

— Шерсть чёрная.

— Совсем чёрная?

— На груди белое пятно в форме полумесяца.

— Правда?

Лавианну поразило, что весь зверёк чёрный, кроме белизны на груди. Когда ладонь скользила по шерсти, всё казалось одинаковым на ощупь. Она не могла увидеть разницу.

— А глаза?

— Янтарные.

Лавианна неопределённо кивнула. Это явно не был домашний питомец из этой виллы. Под пальцами всюду прощупывались кости — ни мягкости, ни полноты. По тому, что кошка едва заполняла её колени, можно было решить: она ещё слишком молода или попросту измождена голодом.

— Такая худая… — Лавианна помедлила, затем тихо добавила: — Я… я хочу дать ей что-нибудь поесть…

Альберто тихо выдохнул и поднялся. На кухне он перерыл все шкафы, пока не нашёл сушёное мясо. Вернувшись, одной рукой вложил кусочек в ладонь Лавианны, а другой — поднёс к её губам.

— Мм! Ч-что это?..

— Ешь. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, ощущаю то же самое, что ты сейчас чувствуешь к этой кошке.

Герцогиня замерла.

— Ты такая же худая.

Лавианна не могла ответить с полным ртом, лишь молча жевала сушёное мясо. Потом оторвала маленький кусочек и протянула кошке, и та стала жевать, издавая влажные, хрустящие звуки. Пусть Лавианна не видела, но слышала отчётливо.

— Эта кошка... Как думаете, она живёт на улице? — спросила герцогиня так естественно, словно и сама почувствовала: благодаря животному неловкость между ними немного отступила.

Альберто взглянул на удивительно мягкую на вид чёрную шерсть кошки и покачал головой.

— Её, скорее всего, кто-то держал. Лекс не заботится о животных, так что либо кто-то из прислуги тайком приютил кошку здесь, либо её бросили.

Вся эта местность принадлежала частным угодьям, и посторонним сюда не было пути.

Лавианна, доев кусочек вяленого мяса, замялась. Она была сыта, но солёный, тягучий вкус разжёг желание съесть ещё. Однако попросить значило бы признаться в жадности, да и, может быть, запасы были невелики.

— Эм… эм…

— Что?

— Если… если вы не против… я только хотела спросить… может быть… есть ещё кусочек мяса?

Альберто немного удивился робкому вопросу. Значит, она всё же могла просить о том, чего желала. Та Лавианна, которую он знал прежде, никогда бы не осмелилась. В этом было нечто трогательное, а пылающие щёки делали её почти очаровательной.

— Здесь достаточно.

Альберто вложил весь свёрток вяленого мяса прямо в руки Лавианны. Она, привыкшая без лишних вопросов принимать всё, что он ей давал, была ошеломлена — столько сразу.

Когда герцог уже собирался отойти, она протянула руку и задержала его за запястье.

Там была рана.

Пальцы скользнули по коже, и лицо Лавианны потемнело.

— Вы поранились?

— Пустяки.

— Идёт кровь. Как же это может быть пустяком?

Рана вовсе не ощущалась, как старый рубец. Когда пальцы герцогини коснулись кожи, что-то влажное, словно краска, размазалось по поверхности — знак того, что след свежий.

— Как вы поранились?

— Пока мыл кошку, — раздражённый её настойчивостью, Альберто бросил короткий ответ.

Но Лавианна выглядела так, словно продолжит спрашивать, пока не добьётся объяснения.

— Правда нет причины тревожиться, — добавил он. Для герцога такая царапина и впрямь не имела значения. Всего лишь грязь, не более.

— Как вы можете так говорить? Рану нужно обработать, — Лавианну не отпускало чувство вины. Ведь единственная причина, по которой Альберто вообще занёс кошку в дом — ту самую, которую счёл грязной, — была в ней. Потому что Лавианна сжалилась. Потому что не смогла оставить животное в снегу, и герцогу самому пришлось заняться мытьём.

Альберто был человеком, ненавидящим всякую нечистоту. Для него искупать уличного зверька должно было стоить огромного усилия. Эта мысль лишь усиливала сожаление Лавианны. Она вынудила его пораниться из-за такой мелочи. Даже если не могла помочь, не следовало становиться обузой.

— Я поищу аптечку.

— Сиди на месте. Я сам найду.

В самом деле, это было чужое жилище. Без слуг отыскать что-либо самой было бы почти невозможно. И сейчас Лавианна ненавидела собственное бессилие — то, что не могла сделать ничего. Она с трудом заставила себя остаться на месте, проглотив желание помочь.

— Нашёл.

— Ах…

— Тут всего лишь нужно обеззаразить и перевязать. Не стоит так хмуриться.

Лавианна даже не знала, каким выражением смотрела на него сейчас. Она прикрыла лицо ладонью.

Послышалось, как Альберто открыл аптечку и занялся перевязкой. Кошка смирно устроилась на коленях герцогини, и, когда разговор супругов иссяк, воздух между ними наполнился мучительной неловкостью.

Лавианна молчала. Какие бы слова она ни произнесла сейчас — герцогу они показались бы лишними.

***

Лавианна сидела на софе, пытаясь собрать мысли воедино. Была глубокая ночь, Альберто спал, а она, так и не сумев успокоиться, тихо вышла из комнаты. Стоило устроиться в гостиной, как кошка — неведомо откуда взявшаяся — мягко коснулась хвостом её ноги. Герцогиня вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, поняв, что это всего лишь зверёк.

Мысли Лавианны были наполнены Альберто. Точнее, чувствами к нему, которые она всё это время избегала признавать.

«Почему… почему именно так…»

Она чувствовала смятение. Лишь теперь Лавианна поняла, что влюбляется в Альберто. Вот почему, даже страшась его, она не могла бояться всецело. Герцогиня тревожилась за мужа. Хотела заботиться о нём. А то раздражение и тоска, что терзали от сознания, что она не в силах этого сделать, вряд ли могли исходить лишь от простой симпатии.

Но была ли эта влюблённость чем-то большим? Лавианна не знала. Не то чтобы любовь никогда не касалась её прежде. Если вдуматься, первое чувство настигло её ещё в десять лет. Но то было детское увлечение, не более. Теперь же она не знала, можно ли назвать то чувство любовью. Если бы тот мальчик был жив, она, может быть, понимала яснее. А теперь, думая о нём, испытывала только вину.

Топ. Топ.

От внезапного звука шагов Лавианна откинулась на спинку и закрыла глаза, притворяясь спящей. В этот час лишь один человек мог бродить по дому.

«Почему он не спит?»

Шаги остановились прямо перед ней. Лавианна была уверена, что это Альберто. Его дыхание постепенно затихло. Он был так близко, что герцогиня ощущала его тепло на своих губах. Даже не видя, она знала: супруг смотрит на неё с расстояния в ладонь.

Тык — Альберто коснулся пальцем её щеки. Мягкая кожа чуть прогнулась под прикосновением.

— Щека дрожит.

— …

— И дыхание неровное.

Она была полностью раскрыта.

— Долго ещё намерена притворяться спящей?

Лавианна медленно приоткрыла глаза. Перед ней расплывалась лишь тень облика герцога, и в этот миг она радовалась своей слепоте. Ей было легче не видеть его лица — вдруг там скрывались досада или отвращение? Любое дурное выражение снова ранило бы её. С того момента, как Лавианна осознала, что её чувства к мужу глубже простого интереса, единственным утешением оставалась эта мысль: раз она не может видеть его взгляд, то и не обязана сталкиваться с истиной лицом к лицу.

— Я приготовлю тебе какао.

— Не стоит… — начала Лавианна, но Альберто не дождался её ответа и ушёл на кухню.

Она сидела смирно, пока герцог не зажёг огонь в камине и не вернулся с напитком. Протянутая кружка согревала ладони. Молоко было подогрето как раз впору, сладкий запах какао наполнил дыхание.

После осознания своих чувств, одно начало терзать Лавианну особенно сильно: молчание между ними стало мучительным. Раньше ей было безразлично, что думают другие, но теперь она не находила себе места. Всё внимание было сосредоточено лишь на том, как нарушить тишину.

Поддавшись порыву, Лавианна заговорила:

— К-кошка…

— …

— Можно… можно ли забрать её в особняк?