В обществе, где право наследования титула принадлежало только мужчинам, рождение дочери не имело никакой практической ценности. Каковы бы ни были убеждения отдельного человека, для такого, как Альберто, который стремился к «наследнику», дочь никогда не могла быть желанна.

«А если это всё-таки случится… смогу ли я забрать ребёнка с собой?»

Но Лавианна тотчас же отогнала эту мысль. Она не могла забрать дочь с собой. Даже если бы это была девочка, оставить её в этом доме было бы куда правильнее. Ни один ребёнок не пожелал бы расти рядом с ослепшей, беспомощной матерью.

— Только сейчас задумалась об этом? — Альберто, в отличие от Лавианны, похоже, давно обдумал все возможные варианты и потому ответил без промедления: — Если ты родишь дочь, придётся оставаться здесь, пока не появится сын.

— Как? — едва слышно выдохнула она.

В этот миг ей с особой остротой стало ясно, насколько наивно было думать, будто этот брак — разовая сделка. Теперь придётся вести такую жизнь до тех пор, пока не родится мальчик. Это ли не отчаяние? Хотя… быть может, и нет — ведь как только сын появится на свет, Лавианна всё равно обречена уйти отсюда. Может, для неё это даже лучший исход.

— Видишь? Следовало бы всё обдумать заранее, — холодно бросил Альберто.

Лавианна промолчала.

— Впредь сделай привычкой досконально изучать любой договор, прежде чем дать на него согласие. Если не будешь осторожна, можешь потерять даже свою душу.

Альберто нарочно умолчал об этой детали, зная: если бы Лавианна узнала об этом заранее, она непременно отказалась бы от брака. Ему даже доставляло удовольствие, с какой лёгкостью она попалась в расставленные сети. Даже если истина открылась ей только теперь, пути назад всё равно не было.

Лавианна закуталась в несколько слоёв одежды. После ванны, когда на смену теплу пришёл холод, её пробрала дрожь. Боясь простудиться, она надела плотное платье, а сверху накинула тёплую шаль. Пальцы машинально скользили по строкам книги, но вскоре мысли унесли её далеко от сюжета.

Одев Лавианну, Альберто тут же ушёл, как только она закашляла, словно всерьёз боялся сам заболеть. По-видимому, он решил, что роль слуги на этом исчерпана.

Уход герцога не показался Лавианне чересчур холодным. Куда сильнее резанули по душе последние слова, что и теперь не давали ей покоя:

«Если ты родишь дочь, придётся оставаться здесь, пока не появится сын».

Остаться… Может быть, если использовать ребёнка как оправдание, она сможет задержаться в этом доме подольше? Эта мысль породила в сердце слабую надежду.

Разумеется, Лавианна понимала, что не стоит поддаваться подобным мечтам. Вечно тянуть время не получится, и чем дольше она здесь задержится, тем больнее будет расставание. Но, как бы ни пыталась сопротивляться, она всё же привязалась к этому дому: к доброй Джулии, к непостижимому Альберто, к тихому шелесту его бумаг, к теплу оранжереи, наполненной благоуханием цветов, к собственной библиотеке.

Думать о том, чтобы отказаться от всего этого, становилось мучительно трудно, хотя ещё в начале пути она была уверена, что поступает правильно.

«Если бы только… Если бы только мне удалось родить дочь…»

***

— Я просто не могу полюбить вас, — Бьянка одарила Лавианну презрительным взглядом.

С тех пор как Лавианна поселилась в особняке, прошло уже немало времени. Бьянка перестала даже притворяться вежливой и теперь не скрывала своего пренебрежения.

Лавианна невольно напряглась. Конечно же, она стремилась родить наследника и по-настоящему старалась, исполняя с Альберто свой долг жены.

— Для дамы вы бесполезны. И как жена ни разу не приняли у себя ни одного гостя… Можете ли вы вообще называться герцогиней Роэн?

Бьянка осуждала каждое действие Лавианны. Её раздражала даже повязка, аккуратно обмотанная вокруг больной щиколотки, и то, как девушка молча сносила нападки, не позволяя себе ни слова в ответ.

Недавно Бьянка отругала Лавианну за то, что та не ответила на поздравительные письма и подарки, которые получила после вступления в роль хозяйки Севера. Это и впрямь была вина Лавианны: она не исполнила свой долг леди дома, хотя вовсе не из нежелания, а от незнания.

Её просто никогда не учили. С десятилетнего возраста единственным человеком в её жизни был Лоренс. Даже после замужества никто не объяснил ей, что ожидается от хозяйки рода.

— Благодарю за наставление. Мне и в голову не пришло… Прошу, и впредь указывайте мне на то, чего я не понимаю, — тихо ответила Лавианна.

Бьянка презрительно фыркнула. Былая робкая, едва смеющая пикнуть женщина дерзнула говорить ей в ответ? Забавно.

— Вот почему нельзя пускать в благородные семьи необразованных девиц, — язвительно бросила она.

Эти слова больно задели Лавианну. В ней не было ни капли стыда — она ведь не по своей вине осталась без образования. Просто родители погибли, когда она была ещё ребёнком.

Горло сжало, на глаза навернулись слёзы. Лавианна и не скрывала: Бьянка её страшила. До недавнего времени самым пугающим человеком в её жизни был Альберто, но после встречи с леди Девин, герцог показался лишь холодным равнодушным мужчиной.

Лавианна сполна испытала на себе презрение Бьянки. Что бы ни предпринимала, ей не было по силам противостоять ядовитым словам женщины, возненавидевшей её с самого начала. Исход был предрешён: она проиграла — бесповоротно и горько.

— О, да вы ещё и плачете?

— Пр… простите. Я не хотела… — тихо выдохнула Лавианна, прикусывая губу.

— Что же я такого сказала, что вы сразу в слёзы? — Бьянка негодующе вскинула брови, обмахиваясь веером с показной небрежностью. Она никогда не расставалась с ним, даже в самые лютые морозы, будто бы этот жест был частью её власти.

Один щелчок — и веер угрожающе громко раскрылся. Затем, столь же резко, Бьянка захлопнула его и с тяжёлым звуком опустила на стол.

— И что, не собираетесь прекращать? — язвительно бросила она.

От этих слов Лавианна ещё крепче прикусила щёку, пытаясь унять слёзы, но ничего не помогало. Бьянка смотрела на неё с явным презрением, а потом обернулась к окну.

За стеклом кружился снег. В воротах, погружённых в зимнюю тишину, появился экипаж.

В этот момент Альберто был в отъезде — он уехал на охоту. Бьянку удивило, почему племянник так внезапно покинул дом, но для неё это стало подарком судьбы.

— Ты. Готовься.

— Что?.. — Лавианна, всё ещё прикрывая рот ладонью, попыталась сдержать рыдания, не понимая, что от неё требуется. Цоканье каблуков стало совсем близко.

— Я вызвала врача. Не находишь ли, что сперва надо выяснить, способно ли твоё тело вообще выносить ребёнка?

Врач, которого позвала Бьянка, не имел никакого отношения к дому Роэн. Семейный лекарь, что жил на содержании Альберто, был вне сферы её влияния. Но Бьянка твёрдо вознамерилась изгнать Лавианну любой ценой.

Её план был прост: устроить так, чтобы наследником дома Роэн стал её собственный ребёнок.

Такова была её стратегия: первому сыну — титул мужа, второму — герцогство Роэн. Бьянка не могла допустить, чтобы род Роэн угас. Она по-прежнему отказывалась признавать Альберто сыном своей старшей сестры.

Чтобы воплотить этот план, Альберто не должен был иметь собственного наследника. Для Бьянки Лавианна была занозой, которую необходимо устранить.

— Ты, что встала? Иди сюда и закатай рукав.

Лавианна инстинктивно попятилась. Она не ожидала такого и не могла представить подобный сценарий. Вероятно, даже Альберто не допускал мысли, что герцогиня может быть бесплодна.

Страх сковал Лавианну. А если диагноз подтвердится? Если выяснится, что она не способна родить? В этом случае смерть настигнет её куда раньше, чем она рассчитывала.

«Я не хочу умирать. Не сейчас. У меня нет такой храбрости…»

— Держите её.

По приказу Бьянки мужчины, пришедшие вместе с врачом, приблизились к Лавианне. Не видя происходящего, она не могла уклониться — кто-то преградил ей путь и крепко схватил за запястье. Вялое, тёплое прикосновение вызвало озноб.

Её тут же скрутили, зафиксировав руки и не давая вырваться.

— П-пустите… Прошу вас, отпустите…

Лавианна пыталась вырваться, дёргалась изо всех сил. В помещении прозвучал резкий звук каблуков — и вдруг по щеке словно взорвалось пламя. Жгучая боль разлилась по лицу, во рту выступил металлический привкус крови.

Только спустя мгновение Лавианна поняла — её ударили по лицу. Тонкая струйка крови потекла по щеке в месте, где острый ноготь Бьянки оставил царапину.

— Ц-ц-ц. Лучше бы ты спокойно позволила доктору осмотреть себя. Что, боишься, что я тебя съем?

Рукав платья был грубо задран вверх, и врач крепко сжал запястье Лавианны. Страх сковал её до того, что едва хватало воздуха, а мысли в голове перемешались от ужаса.

«Меня касаются без моего согласия. Меня принуждают узнать о собственном теле то, что я не хочу знать…»

Но ещё сильнее — парализующий страх: а вдруг она действительно не способна родить?

Кровь глухо стучала в висках, голова закружилась, в горле подступила тошнота.

Всё, что ей оставалось — дрожать, молча протягивая руку, парализованная страхом.

Холодные, чужие прикосновения сменяли друг друга на её коже, один за другим.

— К сожалению, эта женщина не способна произвести на свет ребёнка.

Врач озвучил приговор, а на губах Бьянки заиграла торжествующая, жестокая улыбка.

Всё шло точно по её плану.