Квартира, которую снимал Чу Гэ, находилась явно далеко от той роскошной кофейни в центре города. Но для сетевого писателя, который почти не выходит из дома, жить в пригороде или в центре — особой разницы нет. Разница только в одном: арендная плата значительно ниже.

На ужин — быстрая миска жареной лапши. Когда он вернулся домой, небо уже темнело, и тусклый свет слабо пробивался в крошечную гостиную.

Это была двухкомнатная квартира с общей гостиной. Свет в комнатах не горел, но из одной доносился ритмичный стук по клавишам. Звуки порхающих по клавиатуре пальцев заполняли полутёмное помещение, и, несмотря на чьё-то присутствие, вся квартира казалась ещё более пустой и безжизненной.

В той комнате работал сосед Чу Гэ — коллега по цеху, вместе они делили аренду.

У него было старомодное имя — Чжан Ци Жэнь. Когда-то Чу Гэ разместил на писательском форуме объявление о поиске соседа — хотел найти такого же автора, чтобы вдохновлять друг друга. Чжан как раз искал жильё, так они и сошлись. Уже полгода как жили вместе.

Но на деле… никакого "взаимного вдохновения", одно сплошное пустословие.

— Ел? — не глядя, спросил Чу Гэ.

Из соседней комнаты донёсся голос:

— Только что на скорую руку. Внезапно вдохновение как прорвало… Эй, ты в это время вернулся — что, свидание провалилось?

— Ага. Как и твоё вдохновение, — буркнул Чу Гэ, открывая дверь в свою комнату.

Стук клавиш наконец стих, и в дверном проёме показался худощавый парень в очках. Он смерил взглядом Чу Гэ с головы до ног, оценивая его образ для свидания, и с притворным восхищением присвистнул:

— А ведь в тебе, брат, определённо есть что-то от Даниэля Ву… Сколько баллов набрала дама?

— Ноль, — сухо отрезал Чу Гэ.

Дали — значит максимум. Не дали — значит ноль. Всё просто.

На лице Чжана Ци Жэня быстро отразилось понимание, и он покачал головой с притворным сожалением:

— Да уж… даже фото не оставила, чтоб брат мог полюбоваться…

Чу Гэ промолчал. Про себя подумал: если бы я и правда показал фото, ты бы решил, что это картинка из интернета… С чего бы на свидании появиться такой красивой женщине?

— Ну и что в этот раз? — поинтересовался Чжан Ци Жэнь. — Прописка? Деньги? Квартира?

Чу Гэ бросил на него взгляд и вдруг усмехнулся:

— Потому что мы, оказывается, безработные тунеядцы.

Улыбка на лице Чжана Ци Жэня слегка застыла, а голос внезапно стал громче:

— Эти лягушки в колодце что понимают?! Тридцать лет на восточном берегу, тридцать лет на западном — не стоит недооценивать… эээ… хотя ты вообще ещё подросток, или как?

Чу Гэ не стал отвечать на последний выпад, только сказал:

— Так что, поднажмём. Надо бы пораньше доплыть до западного берега.

Чжан Ци Жэнь кивнул:

— Кстати, Чу-ге, у меня завтра стартует новая книга. Не забудь мне главу прорекламировать.

— Не забыл, помню, — отозвался Чу Гэ.

— Заранее спасибо… Я… я немного паникую, — пробормотал Чжан Ци Жэнь, бессознательно теребя пальцы. — Последние цифры… ну, совсем холодные.

На самом деле он уже не в первый раз жалуется на статистику. Чу Гэ и сам считал, что у друга дела не очень, но всё, что он мог — это повторить в сотый раз дежурные слова поддержки:

— Не тушуйся. Тут всё очень странно: у кого-то вроде бы толпы читателей — а подписок почти нет. А кто-то вроде в нише, но фанаты прям крепкие. В любом случае, мёртв или жив — сейчас всё решится. Переживать бесполезно…

Чжан Ци Жэнь выдавил натянутую улыбку:

— Да уж, что будет — то будет. Если выстрелит — буду в клубе с моделями, если нет… сам стану моделью!

— …Ты не думал, что причина твоей непопулярности в том, что ты просто чересчур мерзкий?

— Будто ты сам святой! Кто это в прошлой книге про двух сестёр такое… ммм…

— Вот именно поэтому я тоже не популярен.

— Так ты всё-таки продолжишь писать про сестёр?

— Конечно.

— …Наш человек, — с уважением кивнул Чжан Ци Жэнь.

Он всё ещё был погружён в свои мысли, поэтому разговор быстро сошёл на нет. Оба разошлись по комнатам. Чу Гэ заварил себе чаю, сел за письменный стол, открыл документ — и больше не встал, разве что в туалет.

Такова была повседневность Чу Гэ и Чжан Ци Жэня.

Если бы не та неудачная встреча, добавившая немного реальности в их существование, разговоров между ними почти бы и не было. Несмотря на то, что они жили под одной крышей, общаться им было привычнее в интернете.

Обычное дело: сидят вдвоём плечом к плечу в закусочной под домом, молча жуют лапшу, но при этом уткнулись каждый в свой телефон — и перекидываются шуточками в авторском чате. Порой казалось, что знакомые в онлайне были им ближе, чем лица друг друга.

Чу Гэ всерьёз начинал сомневаться, не утратит ли он в скором времени способность к нормальному общению… То, как он сегодня заливался перед Гу Жоюй — всё это вздорное словоблудие — отчасти было следствием утраты навыков живой речи.

Да что ж такое, опять о ней подумал?

Он замер, пальцы зависли над клавиатурой. Мысль мелькнула: а не добавить ли в роман такой персонаж — умную, элегантную офисную леди… Правда, жанр у него — сянься, так что такой типаж, наверное, лучше поместить в образ старшей из какого-нибудь могущественного сектантского клана. Естественно, героиня в итоге будет покорена и соблазнена главным героем… хм.

Проблема в том, что похожий персонаж у него уже есть. Женщина — глава сектанта, к которому принадлежит протагонист, самая могущественная культиватор под небесами. Она уже стоит на пороге Вознесения и признана первой красавицей мира.

И как раз следующий сюжетный этап — завоевание этой дамы.

Да, Чу Гэ писал гаремник. В узких кругах у него даже сложилась некая, пусть и весьма умеренная, известность.

Как автор гаремного романа, Чу Гэ прекрасно понимал: ключ к успеху — чётко прописанные характеры всех женских персонажей. Женщина-глава секты у него получилась холодной, гордой, утончённой и властной — совершенно не похожей на Гу Жоюй. Но если ввести ещё одну героиню в образе «офисной леди» среди культиваторов, она рисковала получиться слишком близкой по духу, и отличить их друг от друга стало бы трудно.

Не стоит усложнять. Лучше сосредоточиться на раскрытии главы секты — она ведь главная героиня.

Книга только-только вышла на платные главы, всего-то пара-тройка сотен, сюжет пока едва начал раскручиваться. Главный герой по имени Чу Тяньгэ всё ещё простая пешка: из-за одного инцидента он случайно оказался замечен владычицей секты и был неожиданно повышен с ученика низшего ранга до внутреннего ученика. Более того, теперь она изредка лично наставляла его — и именно с этого момента начинался путь восхождения героя.

Пока что он относился к ней как к наставнице и проявлял искреннее уважение. Она же видела в нём просто способного юношу, достойного небольшого покровительства.

Что касается того, как впоследствии у героя «почтение к наставнице» перерастёт в нечто иное, а у владычицы секты появится желание «полакомиться молоденьким» — это ещё требует долгосрочной проработки сюжета. Но уже сейчас можно начинать закладывать намёки.

Например, слегка приоткрыть внутренний мир главы секты: показать её моменты одиночества, тихие сомнения — чего ей не хватает за долгие века культивации? Может, её неспособность вознестись связана не с уровнем силы, а с чем-то другим?.. Всё это — логическая подводка к будущим переменам.

Почему существо, прожившее тысячелетия в безмятежном уединении, вдруг пробуждает чувства? У такой метаморфозы должны быть причины.

Чу Гэ действительно подходил к делу серьёзно.

«Цю Уцзи открыла окно и посмотрела на луну. Лунный свет, холодный, как вода, струился по миру, мягко освещая её безупречный профиль — таинственный, почти сказочный. Она долго стояла в задумчивости, и где-то в глубине души всплывал вопрос: если она когда-нибудь и вознесётся, обретёт ли покой на луне? А может быть, это всего лишь путь из одного одиночества — в другое?..»

Имя Цю Уцзи было выбрано из строки стихотворения Цзя Сюаня: «Тысячи ли осеннего неба Чу, воды текут с небес, осень бескрайняя» — и прекрасно перекликалось с именем главного героя, Чу Тяньгэ. Это было продуманное, выверенное решение.

Если Чу Тяньгэ был проекцией самого Чу Гэ, то Цю Уцзи, пожалуй, являлась воплощением его мечты об идеале — он вложил в этот образ всё своё восхищение и ожидания, всю свою фантазию и чувствительность.

Именно поэтому тогда он и сказал Гу Жоянь: «Бывает, и немного, но в этом месяце уже больше десяти тысяч» — потому что прежние книги у него проваливались, а эта шла всё лучше. А персонаж, в который вложены настоящие чувства, непременно находит отклик у читателей.

«Неожиданно в сердце Цю Уцзи всплыл образ улыбающегося Чу Тяньгэ. Его лучезарная улыбка, такая редкая в этом мире бессмертных, где каждый думает лишь о себе, вдруг делала всё вокруг чуть светлее…»

Пальцы Чу Гэ лихо скользили по клавишам, чем дальше — тем больше он погружался в процесс, словно вместе с текстом перед глазами появлялась та самая великолепная бессмертная девушка, что смотрит в окно на лунный свет — растерянная и одинокая.

Почти можно было почувствовать, как холодный ветер проникает из окна, пробирается сзади, по спине пробегает леденящий озноб.

Подождите… что-то не так..?

Окно же перед ним, почему сзади холодно?

Чу Гэ озадаченно повернул голову.

Вдруг мелькнул холодный блеск — у него на шее оказалась меч с призрачным синим лезвием, ледяной холод пронзал настолько, что казалось, душа вот-вот замёрзнет.

Чу Гэ с удивлением смотрел назад — там стояла девушка в древнем одеянии, с мечом у его горла, в её орлиных глазах горела ярость, и она пристально смотрела на его экран.

Воздух словно застыл на несколько секунд, а затем пронёсся молнией, но мозг Чу Гэ не успел даже среагировать, как девушка чётко и грозно произнесла

— Если осмелишься написать, что я влюбилась в того ученика, — хоть мир рухнет, я заберу твою жалкую жизнь!

Чу Гэ ошарашенно выдавил: — Кто вы !?

Женщина оторвала взгляд от экрана и перевела его на призрачное синее лезвие меча: — Я — Цю Уцзи.

— ???