Глава 2-31 (184)

— С самого прошлого торжества мне не дает покоя один вопрос: что же между ними стряслось, раз они так враждебно настроены? — зашептались в толпе. Многозначительная фраза, брошенная императором Валдины, вызвала среди зрителей ощутимое волнение.

Пока Баоро изо всех сил подавлял гнев, прекрасное лицо Рахель заметно побледнело.

А ведь она спасла ему жизнь… Неужели была хоть какая-то необходимость столь жестоко унижать ее на глазах у всех?

Девушка кротко, с затаенной печалью улыбнулась.

— Прошу, простите нас, ваше величество. Верховный жрец жаждет лишь одного — мира между нашими державами.

— Охотно верю. Разумеется, я ни на миг не сомневаюсь, что и Святая желает того же. Дея, нам пора.

Бросив эту фразу, прозвучавшую как откровенная издевка, Пелей заботливо приобнял сестру за плечи, уводя ее прочь.

Словно вся тяжелая, повисшая в воздухе неловкость была всецело заслуженным бременем Священного Королевства.

— Святая, умоляю, простите меня. Ляпнув лишнее, я лишь усугубил положение.

— Полно вам. Верховный жрец, вы сделали все, что было в ваших силах. Вспомните: в те далекие времена Богиня тоже раз за разом жертвовала своей плотью и кровью ради людей, отвергавших ее волю.

Рахель мягко улыбнулась.

— Стоит ли печалиться из-за того, что мои истинные намерения на мгновение истолковали превратно?

— До чего же вы мудры и великодушны! Эти невежды попросту недостойны вашей милости!

Баоро возмущенно пыхтел, исполненный благоговения. Невдомек ему было, что внутри у Рахель все клокотало от ярости.

Темные маги предрекали: сегодня император Валдины получит серьезное ранение.

Рахель планировала этой ночью вновь спасти Пелея, намертво впечатав в его сознание свой образ незаменимой спасительницы.

Но теперь она мысленно перечеркнула этот план.

Девушка с такой досадой прикусила губу, что незажившая ранка лопнула, наполнив рот тошнотворным металлическим привкусом.

«Ну и пусть. Пусть выкручивается сам».

Рахель сверлила ледяным взглядом удаляющуюся спину Пелея. А заодно и фигуру Медеи, которую тот укрывал собой, будто величайшее сокровище.

Семья. Единственная кровная родня этой мерзавки.

«Раз я не могу это отнять…»

Значит, нужно просто все разрушить.

* * *

— Дея, я отлучусь ненадолго. Оставлю Дианджеля с тобой.

Пелей упрямо настаивал на том, чтобы Медею охранял именно Дианджель. Он озирался с такой тревогой, будто оставлял беззащитную сестру на растерзание стае голодных шакалов.

— Ты часом не забыл, что мы в Валдине? Нерил рядом, и Агемы никуда не делись.

Медея покачала головой. Где это видано, чтобы командир императорской гвардии покидал своего государя?

«Дианджель должен оставаться подле Пелея. Никто не знает, в какой момент план может дать трещину».

Несмотря на тщательную подготовку, она не исключала даже малейшей вероятности провала.

К тому же присутствие Дианджеля грозило нарушить ее замысел.

Будучи командиром личной гвардии императорского дома Валдины, он в корне отличался от Нерил, ставящей приказы Медеи превыше всего. Это означало, что у него оставалось достаточно свободы для самостоятельных действий.

— Ступай же, Пелей. Иначе опоздаешь.

Медея поторопила брата, заметив вдали слугу, нервно переминающегося с ноги на ногу.

— Слушаемся, ваше величество. Мы убережем ее высочество принцессу, — твердо заверили Агемы, однако Пелей, так и не избавившись от тревоги, лишь едва заметно нахмурился.

— Хорошо. Я скоро вернусь.

Кивнув, он внезапно вскинул голову, окинув ледяным, предупреждающим взглядом толпу, не сводящую глаз с брата и сестры.

Молодые аристократы, попав под прицел этого пронзительного взора, невольно вздрогнули, вжимая головы в плечи.

Стоило Пелею уйти, как Медея обратилась к Агемам, в чьих глазах пылал чрезмерный энтузиазм:

— Не опекайте меня так откровенно. Как-никак сегодня континентальный праздник Святого Августина, а не день демонстрации военной мощи Валдины.

Нагнетая атмосферу враждебности, империя лишь наживет себе новых врагов.

Сейчас настало время усмирить гордыню, разыгрывая из себя радушных союзников.

— Ваше высочество принцесса, вы помните меня? Мы имели честь видеться несколько дней назад на банкете. Я Норфолк из королевства Сония.

Вопреки недвусмысленному предупреждению императора, стоило тому скрыться из виду, как кавалеры один за другим начали робко стягиваться к Медее.

— Разумеется, лорд Норфолк. Насколько мне известно, Сония славится своей превосходной водкой. Жаль, что вы не представили ее на этом континентальном празднике.

Собеседник оторопел: вопреки своим привычкам, принцесса одарила его приветливой улыбкой.

Столкнувшись с такой неожиданной мягкостью вечно неприступной девы, мужчины окончательно теряли голову. Мгновенно заливаясь краской, они прятали глаза, начиная бессвязно бормотать.

— Н-несомненно! Если этот случай позволит нам проложить русло для торговли с Валдиной, мы не смеем желать большего, то есть, это стало бы величайшей честью, нет, я хотел сказать…

На губах Медеи заиграла легкая усмешка.

Водка, производимая преимущественно из зерна, требовала холодного климата. Наладив торговлю, Валдина могла бы найти прибыльное применение своим суровым, бесплодным северным землям.

— Полагаю, лорд Сисео разбирается в этих тонкостях куда лучше меня. Нерил, будь добра, проводи герцога.

— Что? Но я, я бы предпочел остаться подле вашего высо…

— Я провожу вас.

Так и не сумев закончить фразу, Норфолк был вынужден удалиться под конвоем Нерил.

Медея слегка недоумевала, обнаружив, что иностранные посланники оказались куда наивнее и простодушнее, чем она ожидала, однако это не мешало ей методично направлять их прямо в руки нужных людей.

— Маркграф Гиллифос слывет большим знатоком оружия. Ах, да вот же он. Мартин, представь ему этого джентльмена.

— А, о-ох, д-да. Б-благодарю вас, ваше высочество. Но, если это не сочтут за дерзость, могу ли я просить вас прежде подарить мне один тан…

— Маркиз, вы разве не видите, что маркграф уже заждался вас? Вон, он даже рукой машет, торопя.

— П-правда?

И после этого еще многие незадачливые ухажеры, не в силах скрыть досаду, исчезали в толпе, бесцеремонно оттесняемые Агемами.

«Выходит, их ко мне привела вовсе не забота о государственных делах?»

Медея на мгновение замерла, осененная внезапной догадкой.

Эти взгляды, то и дело ищущие ее глаза. Густой румянец на щеках. Нервно теребящие камзол пальцы.

Сегодня была ночь Святого Августина. Ночь, когда юные девы и пылкие юноши отправлялись на поиски любви всей своей жизни.

Лишь с изрядным опозданием она осознала, что и сама стала объектом этих полных нескрываемого обожания, сияющих глаз юности.

С губ сорвался сухой смешок.

Увы, в ее душе подобные трепетные, нежно-розовые чувства уже давным-давно истерлись в пыль и иссохли без следа.

«Я когда-то была такой же?»

Глядя на них, Медея видела лишь призраки собственного прошлого.

Неужели все ее чувства тоже были написаны на лице? Неужели именно поэтому ею оказалось так до смешного легко воспользоваться?

— …Ваше высочество принцесса?

— Прошу простить, но я, кажется, немного переутомилась. Нам придется отложить нашу беседу до следующего раза. Нерил, помоги мне дойти.

Усилием воли Медея стерла из головы эти мрачные мысли.

— А… В таком случае, желаю вам приятного отдыха. Прошу прощения за назойливость.

Услышав этот вежливый, но не терпящий возражений приказ удалиться, никто больше не посмел ей докучать. Не сумев скрыть разочарования, кавалеры один за другим поспешно ретировались.

— Ваше высочество, вам нехорошо?

Нерил, усадив госпожу в изящное кресло на краю зала, обеспокоенно вгляделась в ее лицо. Верному рыцарю все же удалось уловить ту мимолетную тень боли, что скользнула по лицу принцессы.

— Все в порядке. Я просто искала предлог, чтобы свернуть эти пустые разговоры.

Медея, даже сидя в кресле, продолжала цепким взглядом сканировать зал.

— Не переживай за меня. Меня больше волнует, что я нигде не вижу лиса. Ему давно пора было загнать кролика в нору и вернуться.

— Поняла. Я сейчас же все разузнаю, — Нерил многозначительно кивнула.

— Да. И помни. Сегодня не должно быть ни малейших накладок.

Оставшись в одиночестве, Медея перевела взгляд на алтарь — туда, где чуть позже Пелей должен был произнести свою речь.

Роскошные потолочные витражи заливали пространство храма калейдоскопом красок.

Внимание Медеи приковала гигантская каменная статуя, возвышающаяся позади центрального алтаря.

Высеченная из серого камня фигура Богини казалась непоколебимой.

Она словно поглощала в себя все это многоцветье витражных бликов, источая ауру грозного величия и сурового милосердия.

Медея неотрывно смотрела на изваяние.

Внезапно совсем рядом почудилось чье-то присутствие. Должно быть, вернулся стражник, отлучившийся за напитками.

— Поставь куда-нибудь. Мне пока не хочется, — не глядя, бросила она.

— …

Ответа не последовало. То, что человек не уходил, продолжая молчаливо нависать над душой, начало раздражать.

Медея подняла взгляд. И тут же осеклась.

В пестрых отсветах витражей темно-каштановые волосы стоявшего перед ней мужчины казались багровыми, точно налитыми кровью.

— …Меде… нет, ваше высочество.

Мужчина едва не назвал ее по имени, но поспешно исправил оплошность.

Обладателем этого сдавленного, срывающегося от волнения голоса оказался Ясон.