Глава 2-32 (185)

* * *

Континентальный праздник был великим торжеством, стирающим границы между сословиями.

Именно поэтому сегодня даже храм Парфенон, где обычно собирались лишь почетные гости, широко распахнул двери, приветствуя всех посетителей.

Это, в свою очередь, означало, что семейство Клаудио под прикрытием шумной толпы смогло незаметно проскользнуть внутрь.

— Боже правый, это ведь Самон Клаудио? Какая наглость!

— Лица у них, видать, из воловьей кожи сшиты, раз стыда не ведают. Вырядились-то как!

Скрыться от презрительных взглядов, сопровождавших каждый их шаг, было попросту невозможно.

Вечерние наряды супругов Клаудио ничуть не уступали убранству почетных гостей Казена.

Бирна тоже облачилась в мерцающее небесно-голубое платье, поверх которого, впрочем, была накинута очаровательная пелерина, застегнутая на все пуговицы до самого подбородка.

По крайней мере внешне они казались все теми же могущественными аристократами из славной эпохи герцога-регента.

Смотря на них, люди откровенно злословили: сколько же богатств Валдины нужно было разворовать, чтобы по сей день позволять себе подобную роскошь?

Однако истинное благородство и элегантность в конечном счете проистекают из жизненного благополучия.

Присмотрись окружающие чуть внимательнее, они бы по одной лишь массивной, откровенно безвкусной броши на груди Хоакина поняли, с каким отчаянием эта семья пытается сохранить лицо.

— Жалкое, бесстыжее племя!

В тесном зале никто даже не пытался понизить голос. Говорившие прекрасно знали, что их слова достигнут ушей адресатов, но им было плевать.

— Все беды Валдины — их рук дело. Тьфу! Аж смотреть тошно!

Некоторые, сплюнув на пол, демонстративно отворачивались.

— …

Кэтрин высоко вздернула подбородок.

Она отчаянно старалась пропускать оскорбления мимо ушей, но челюсти ее были сжаты так сильно, что массивные бриллиантовые серьги в покрасневших мочках мелко подрагивали.

Пытаясь хоть как-то склеить разбитую гордость незваных гостей, они нарядились с вызывающей пышностью.

В бытность свою герцогиней Клаудио, Кэтрин с презрением отвергла бы столь кричащие драгоценности, сочтя их верхом вульгарности. Теперь же они служили ей единственным щитом.

— Бирна, не обращай внимания. Притворись, что не слышишь. Они просто завидуют нам. Понимаешь, о чем говорит мама?

— …

— Как только закончится танец, мы направимся прямиком к Пелею. Мама задержит Агем, а ты должна повиснуть на императоре. Помнишь мой наказ?

— …

— Если слезы не помогут, падай в ноги. Хватайся хоть за подол брюк! Только так у нас появится шанс. Поняла?

Лишь при таком раскладе, даже если с Пелеем стрясется «несчастье», они смогут вернуться во дворец, использовав сегодняшнее примирение как предлог.

«А если он сдохнет, тем лучше».

Миф о последнем милосердии, оказанном императором перед смертью своей бывшей семье, послужит им надежным щитом.

— …

— Бирна? Ты меня вообще слушаешь?.. Куда это ты смотришь?

Заметив, что дочь издали сверлит взглядом Медею, Кэтрин испуганно вздрогнула.

— Ах ты!

Она грубо дернула ее за руку, злобно прошипев:

— Забыла, где мы находимся?! Я же велела: сегодня нужно скрывать свои чувства любой ценой. Никто не должен ничего заподозрить!

— …Я помню, пустите.

Бирна резким движением сбросила руку матери.

Несмотря на расстояние, она узнала ее с первого взгляда.

Серебристые волосы, струящиеся словно разбитый лунный свет, белоснежная кожа. Появившаяся на континентальном празднике Медея казалась куда прекраснее той замарашки, что жила в памяти Бирны.

В отличие от самой Бирны, иссохшей от бесчисленных лишений и унижений, словно сухая ветка, эта мерзавка сияла, точно сказочная фея.

Это при том, что здесь не было ослепительного света люстр, а на ней не было платья, усыпанного бриллиантами!

«Это было мое место! Мое! Как посмела эта дрянь…»

Пытаясь подавить клокочущую ярость, которую нельзя было выказывать на публике, Бирна до того напряглась, что ее глаза налились кровью.

«…Почему он там?!»

К Медее приблизился мужчина. Моментально узнав его, Бирна до боли закусила губу.

«Ясон…»

С такого расстояния слов было не разобрать, но даже отсюда бросался в глаза тот отчаянно тоскующий взгляд, которым Ясон смотрел на принцессу.

«Меня он без малейших колебаний бросил на растерзание мятежникам, а на эту девку смотрит с такой тоской…»

К Ясону она испытывала жгучую смесь ревности и ненависти.

«Так бы и разорвала обоих на куски… Нет. Нельзя. Нужно терпеть».

Впиваясь ногтями в ладони, она изо всех сил пыталась взять себя в руки. И тут…

— О божечки, кого я вижу! Никак сама леди Бирна?

До ушей Бирны донесся пронзительно-звонкий голос. Обернувшись и узнав подошедшую, она окаменела.

— Леди Асфасия…

— Ах да, тебя ведь теперь нельзя называть леди, верно? Титул ведь конфисковали. Хм-м. Значит, просто Бирна? Буду звать тебя так, без церемоний.

Мать этой девушки, маркиза Асфасия, в свое время отчаянно соперничала с Кэтрин за звание первого цветка высшего света.

Вполне закономерно, что и между их дочерьми установилась взаимная вражда.

— Кстати, каково это — опуститься на один уровень с теми самыми «половыми тряпками», которых ты так презирала? Все-таки его величество слишком милосерден. Позволяет преступникам, которым впору перерезать глотки, как ни в чем не бывало расхаживать на празднике.

Разумеется, в те времена полная победа оставалась за Бирной, дочерью регента.

Дочь маркиза до сих пор не забыла унижений, которые терпела от Бирны в ту пору, когда юная леди Клаудио обладала властью, способной сбить летящую птицу.

— …

— Кстати, очаровательное платье. Как вам удалось доставить подобную роскошь к самому проливу? У вашей семьи неплохие связи. Надо же, после такого позора все еще держитесь на плаву!

— Спасибо… за похвалу.

Бирна потупила взор, до боли прикусив губу.

— А-ха-ха, так ты приняла это за похвалу?

«Хм, значит, такие уколы тебе нипочем?»

Увидев, что Бирна на удивление покорно сносит насмешки, леди Асфасия недовольно скривила губы.

— Как тебе удалось скрыть тот жуткий шрам на спине? Его совершенно не видно! Просто поразительно!

Лицо Бирны, получившей удар в самое уязвимое место, посинело.

В глазах дочери маркиза, словно у охотника, загнавшего раненую дичь, хищно блеснула злоба.

— Говорят, удар меча располосовал тебя от самого плеча до поясницы?

— Я, я, я…

Под натиском этих откровенно издевательских слов маска Бирны окончательно разлетелась вдребезги.

Чувство было таким унизительным, словно ее раздели догола и швырнули на землю. Терпеть это больше не было сил.

— Тц, а ведь шептались, что рана настолько глубока, что с этим уродством придется жить до конца… Эй! Ты куда?!

Стоило Бирне сорваться с места и броситься прочь, как леди Асфасия недовольно проворчала:

— Какая дерзость — убегать посреди разговора. Она, видимо, все еще мнит себя герцогской дочкой? Не так ли, мадам?

— …Разумеется. Она еще совсем ребенок, прошу вас проявить снисхождение, леди.

«Дрянная девчонка. Стоит мне только вернуться в Валдину, и я с тебя живьем шкуру спущу».

Кэтрин кипела от ярости, однако вовремя вспомнила об истинной цели своего визита.

— Леди, где же ваша матушка? Раз уж мы встретились, мне бы хотелось засвидетельствовать ей свое почтение.

«По слухам, Медея приблизила к себе маркизу Асфасию».

Сейчас для них не было ничего важнее, чем любой ценой вернуться в королевский дворец Валдины.

Поэтому Кэтрин хладнокровно отвернулась от выбежавшей в слезах дочери и направилась на поиски маркизы.

Хоакин повел себя точно так же. Он лишь недовольно поморщился, заметив устроенную Бирной сцену, после чего как ни в чем не бывало вернулся к прерванной беседе.

Казалось, ему и в голову не пришло побеспокоиться о собственном ребенке.

— …Бирна!

Но Раджу был сделан из другого теста.

Не в силах бросить дочь в таком состоянии, он оставил Кэтрин и поспешил следом за ней.

— Бирна! Бирна! Проклятье, куда же она подевалась…

Снедаемый тревогой, он принялся лихорадочно озираться по сторонам, пока наконец не заметил Бирну. Она стояла в коридоре храма, вцепившись побелевшими пальцами в мраморную колонну, и сотрясалась от рыданий.

Раджу поспешил к ней.

— Хык, ы-ы-ы!..

— …Бирна, с тобой все в порядке?

С каждым его шагом глухие, прерывистые всхлипы все отчетливее достигали его ушей, безжалостно разрывая Раджу сердце.

— Ых, ы-ы-ы…

Раджу, уже протянувший руку к Бирне, внезапно замер как вкопанный.

Сквозь вырез на спине ее платья он успел заметить мелькнувшее багровое пятно.