Глава 2-27 (180)

— Да, это зелье постепенно ожесточает нрав. Оно лишает рассудка, превращая человека в агрессивного безумца. Он начинает подозревать окружающих и взрывается от малейшего пустяка.

Раджу с торжествующим видом кивнул.

— Верно. Какое счастье, что они прибыли к проливу. Любовь моя, это значит, что сам Бог на нашей стороне.

Происходи все в главном королевском замке Валдины, найти лазейку оказалось бы практически невозможно. Но здесь — отдельная резиденция.

Элламуз — совершенно новая земля, куда в поисках возможностей стекаются бесчисленные чужаки.

Раджу с огромным трудом удалось внедрить наемного убийцу в окружение Пелея, выдав его за одного из таких приезжих.

Пелей одержал победу на равнинах, но какой ценой — он погубил множество жизней.

Говорят, у войны лицо победителя, однако она далеко не всегда милосердна к триумфаторам.

Даже сейчас на тех равнинах скрывались разбитые отряды. Солдаты, потерявшие родину, таили в сердцах ядовитую злобу и молились лишь об одном — о смерти Пелея.

Раджу тайно вышел на них.

Самому искусному из солдат он поручил подмешать Пелею отраву.

— Не волнуйся, любовь моя. Пелей больше не удержится на троне.

Судя по нежности голоса, было кристально ясно, насколько сильно граф любит Кэтрин.

— …

Кэтрин молча смотрела на возлюбленного.

Раджу разительно отличался от мужа, который вечно срывал на ней злость, и от сына, который, хоть и был вежлив, смотрел на мать свысока.

Она принялась разминать его затекшие плечи.

— Переживаю, что заставляю тебя взваливать на себя слишком много.

— Пустяки, любовь моя. Ради тебя мне ничего не в тягость. Ради тебя, ради Бирны… даже ради твоего мужа и сына.

Кэтрин стерла набежавшие слезы. Грудь переполняли любовь и благодарность к Раджу.

— Хоакин… даже не смей произносить имя этого ничтожества!

За последние три года она видела в муже лишь убожество и откровенную трусость.

Пока Самон из кожи вон лез, выискивая способ выжить и пресмыкаясь перед казенской знатью, а Бирна задыхалась от издевательств Восточной императорской супруги, Хоакин лишь беспробудно пил, трусливо прячась от реальности.

— Человек, смеющий называть себя отцом, только и делал, что заливался вином в попытках сбежать! Он не достоин этого звания!

Супружеские отношения, некогда казавшиеся образцовыми, после падения герцогского дома Клаудио рассыпались в прах.

Хоакин больше ни в грош не ставил жену. А Кэтрин, увидев самое дно, до которого опустился супруг, стала испытывать к нему лишь презрительную жалость.

Как оказалось, их брак держался исключительно на высоком королевском происхождении и богатстве, лившемся через край.

Теперь, когда все это исчезло, истинное лицо каждого из супругов оказалось попросту уродливым.

— Кэтрин, я всегда готов.

Раджу деликатно напомнил возлюбленной, что всегда есть такая вещь, как развод.

Ему хотелось обнимать ее не тайком, под покровом ночи, а открыто, в лучах утреннего солнца.

Кэтрин замерла, нервно прикусив губу.

— Я тоже этого хочу. Но дети…

Как они это воспримут? А главное — как сказать Бирне?

Сказать, что граф Раджу, которого она презирает, считая вульгарным выскочкой, на самом деле ее биологический отец?

Слепая страсть мимолетна, а ответственность за нее — суровая реальность. Кэтрин все еще не чувствовала в себе сил вынести эту тяжесть.

Увидев ее смятение, Раджу мягко поцеловал ее в щеку.

— Знаю. Я все понимаю.

Где-то в глубине души он осознавал, что она так никогда и не решится бросить Хоакина. Однако, сделав вид, что ничего не замечает, граф просто крепче прижал ее к себе.

— Роби, я люблю тебя. Моя любовь навеки принадлежит лишь тебе.

Кэтрин грызло чувство вины.

Поэтому она прошептала единственное, что могла ему пообещать — слова любви.

Мягкие женские руки заскользили по его спине, оглаживая бугристые шрамы. Они сплелись в объятиях, не оставляя между телами ни единого просвета.

Воздух в комнате наполнился влажным жаром.

В ночь святого Августина, когда небеса благословляют величайших влюбленных века, именно этой паре покровительство святого, пожалуй, было нужнее всего.

* * *

Валдинский временный дворец.

Вопреки самоуверенным расчетам Раджу, охрану резиденции обмануть было не так-то просто.

— После праздничного банкета мы намеренно ослабили бдительность. Нужно было заставить тех, кто покушается на его величество, потерять осторожность. Слуг, проработавших во дворце менее трех лет, мы взяли под особый, отдельный контроль. Так нам и удалось сесть им на хвост.

Шпион, тело которого притащила Нерил, был уже мертв.

— Мы поймали его с поличным, когда он пытался подмешать отраву в пищу его величества. Однако… между зубами у него оказалась спрятана капсула с ядом.

Выпученные глаза и багрово-синее лицо. Мгновенное самоубийство при малейшем риске разоблачения означало, что за спиной лазутчика стоят серьезные люди, а сам он прошел профессиональную подготовку.

Огромную роль в расследовании сыграла Зета — наемница из отряда Фасад, присланная Галло.

Проследив путь проникновения этого шпиона, она сумела вычислить и других лазутчиков, скрывавшихся на территории дворца. К сожалению, едва поняв, что они раскрыты, все до единого предпочли свести счеты с жизнью.

Нерил покаянно склонила голову.

— Мне нет оправданий. Мы не смогли взять их живыми.

— Ничего страшного. Лорд Хертос, сможете определить, что это такое? — невозмутимо поинтересовалась Медея.

Королевский лекарь Хертос слизал с мизинца крупицу белого порошка, изъятого у шпиона, и мрачно нахмурился.

— Листья монги. Эту лекарственную траву используют для лечения внутреннего холода, однако она обладает опасным побочным эффектом: постепенно ожесточает нрав.

Лекарь добавил, что им крупно повезло обнаружить яд так рано.

— При длительном употреблении терпение истощается, человек становится раздражительным, а в итоге начинает взрываться по любому поводу. Яд медленно отравляет кровь, так что в конечном счете даже я не смог бы поставить его величеству точный диагноз.

— Кем бы ни были эти мерзавцы, действуют они предельно грязно, — возмутилась Нерил.

Поскольку Пелей стал императором, устранить его в открытую, одним ударом, было невозможно. Вот заговорщики и выбрали скрытый метод — медленный, но смертельно верный.

— Ваше высочество, я непременно выясню, чьих это рук дело.

— В этом нет нужды. Мне уже все известно.

— Кто еще может желать моей смерти, кроме Клаудио? — ответил Пелей вместо сестры.

Его бесстрастное лицо обдавало ледяным холодом. Однако в своих догадках он немного ошибся.

«Раджу — большой знаток редких растений».

В прошлой жизни граф мастерски устранял политических противников Ясона, используя свои обширные познания. Иногда он даже хвастался перед Медеей, какую именно отраву пустил в ход.

«Раджу, ты сам укорачиваешь свою нить жизни».

Зеленые глаза Медеи презрительно сузились.

Она небрежно толкнула по столу листок с белым порошком.

— Нерил, отправь это Умберто. Пусть скормит отраву Раджу.

Умберто, скрываясь под личиной дворецкого Самона, сейчас фактически управлял особняком Клаудио.

Следовательно, подослать своего человека к Раджу, часто посещающему этот дом, не составит никакого труда.

— Раджу? Вассал Ясона?

— Именно. Они с Клаудио давным-давно в одной лодке, — утвердительно кивнула Медея. — Разве тебе не любопытно взглянуть, как этот яд меняет человека?

— Весьма. Будет поучительно понаблюдать за этим воочию.

Услышав ответ Нерил, Пелей недовольно нахмурился.

Отравить Раджу его же ядом — изящно, но это никак не решало саму суть проблемы.

— Дея, я искренне не понимаю, зачем мы оставляем их в живых, — спросил Пелей, который почти никогда не оглядывался на прошлое. — Пролив отныне принадлежит Валдине, нам больше нечего опасаться. Эти люди не знают ни раскаяния, ни своего истинного места. Подобную гнилую натуру, впитавшуюся в самую кровь, можно искоренить, лишь отрубив им головы.

Пелей не догадывался о всей глубине многослойной, липкой мерзости семейства Клаудио.

Зато, проведя столько лет на полях сражений, инстинктивно осознавал: их непомерные амбиции способна оборвать лишь смерть.

— Дея, неужели твое доброе сердце сжалилось, увидев, в сколь жалком положении они очутились?

Медея тихо усмехнулась.

Ее звонкий, рассыпающийся хрустальными каплями росы смех был поразительно светлым и совершенно не вязался с мрачным смыслом сказанного.

— С чего бы вдруг. Пелей, ты ведь прекрасно знаешь, как именно я сбросила Клаудио с пьедестала.

Вернувшись с поля боя, Пелей в подробностях узнал, каким образом его единственная младшая сестра вычистила из королевства всех паразитов.

Тем не менее, он по-прежнему не мог скрыть беспокойства, словно видел в ней все ту же наивную семилетнюю малышку, и это не могло не забавлять.

— Прости, брат. Я зря попросила тебя об одолжении, только заставила волноваться.

— Не говори так. Дея, если ты чего-то желаешь, для меня нет преград. Мы всего лишь дали им небольшую отсрочку, но их жизни я могу забрать в любой момент. Не бери в голову.

Пелей мягко утешил сестру, опасаясь, что его слова могли ее задеть.

— Не тревожься. Вся дичь уже согнана в одно место, так что ждать больше незачем. Пора открывать огонь.

В этот момент Пелей вздрогнул от внезапно пронзившей его догадки.

Сестра не могла не знать истинной гнилой натуры Клаудио. А если так…

— Дея, неужели… ты намеренно заманила их сюда?