Глава 12

— Если речь о наставнике, то, насколько мне известно, он сейчас живёт в небольшом доме за пределами королевского замка.

После смерти покойного короля маркиз Гиллипос ушёл в отставку. С тех пор он вовсе не вмешивался в политику, все силы отдавая лишь воспитанию учеников.

Он был прославленным героем-спасителем. В королевстве и поныне было немало тех, кто уважал его за безупречную честность.

Тук. Тук.

Лёгкий, ровный стук указательного пальца о стол раз за разом разрезал тишину.

— Я должна увидеть его. Так, чтобы никто не узнал.

В какой-то момент Медея тихо спросила:

— Сможешь?

— Я всё подготовлю.

Нерил решительно кивнула.

В окне вдали бледной дымкой виднелось знамя Валдины, развешенное на стене крепости.

— Сорвите знамя! Низвергните развращённый королевский дом Валдины!

В этой жизни мятежники под реющим знаменем никогда не пересекут ту стену живыми.

* * *

Тук. Тук. Тук.

— Ваше высочество.

Новенькая фрейлина, придерживая подол платья, неслышно прошла внутрь.

Словно показывая, как она осторожна в каждом движении, чтобы не испортить Медее настроение.

— Ваше высочество, прибыла герцогиня Клаудио.

Медея подняла голову.

Клаудио.

О, знакомое, родное имя.

Даже когда Медея высекла старшую горничную, и в отместку дворец принцессы оказался отрезанным, от неё не пришло ни единой весточки — и вдруг с раннего утра явилась.

Похоже, уже успела разойтись весть, что старшая горничная сняла с Медеи весь надзор.

— Впустите.

Ей стало любопытно, что та скажет. Глаза Медеи блеснули.

— Ваше высочество!

Вошла тётушка с ярким макияжем — Кэтрин Клаудио.

Она была броской красавицей.

Воспитанница знатного маркизского дома, некогда повергающая в слёзы многих мужчин высшего света.

Пышные складки элегантного платья, плотно обхватывавшего талию, мягко волновались при каждом её шаге — и трудно было поверить, что у неё уже взрослые сын и дочь.

— Я-то хотела прийти, как только вы очнулись, но и меня свалил дорожный недуг… Открыла глаза — а уже сегодня. Простите, что я так поздно вас навещаю.

Не падала, а выжидала.

— Что поделаешь, мама. Неужели добрая сестра не поймёт таких обстоятельств?

Следом вошла миловидная девушка с распущенными розовыми волосами.

— Бирна.

— Да, сестра. Я тоже пришла. Я так скучала по тебе, что упрашивала маму взять меня во дворец — ты ведь поймёшь?

Щёки, словно напитанные солнцем, сияли тем же цветом, что и волосы, — очаровательно.

Уже проглядывали черты той, кого в прошлой жизни называли цветком Валдины и кто правил балом высшего света.

Медея посмотрела на прекрасную тётушку и двоюродную сестру.

— А-ха-ха! Зазнавалась, раз принцесса? Посмотри на себя. Валдина пала, а твой брат был разорван чудовищем на куски. И всё из-за такой тупой девки, как ты!

Перед ней стоял заклятый враг Медеи: мало того что предала её и погубила родину, так ещё и ввергла собственных детей в смерть.

На коже под аккуратно сложенными руками остались глубокие следы ногтей.

— Герцогиня.

Но Медея внешне не выдала ничего. Она и думать не хотела губить план мгновенной вспышкой гнева.

Медленно, до тех пор, пока им не станет хуже всего, она будет стягивать вокруг них петлю.

Кэтрин было замялась, но тут же опустила брови.

Будто и не понимала, отчего Медея столь холодна.

— Не зовите меня так сухо.

Хрупкая рука потянулась, чтобы сжать ладонь Медеи. Другой рукой Кэтрин прижала её к себе и похлопала по спине.

От герцогини исходил сладкий, уютный аромат пудры.

Когда-то Медея думала: а не так ли пахнут ласковые объятия матери?

Но теперь она знала, какой смрад скрыт за этой нежностью.

— Голова не болит, ваше Ввсочество? Упадёшь с лошади — с виду всё ничего, а потом последствия, и недолго до беды. Нельзя оставлять без внимания.

В глазах Кэтрин читалось беспокойство.

— Я привела врача, чтобы осмотреть вас. В империи Казен его называют божественным — поднимает даже калек.

Казенский божественный лекарь?

Медея сдержала улыбку.

Не зря, подумала она, при всей этой поспешности не прозвучало ни слова о старшей горничной.

«Вот оно как».

— Мама искала его повсюду ради покоя Медеи. Эти имперцы такие заносчивые, всё нос задирали — ни в какую не хотели ехать в Валдину, пришлось угрохать не один сундук золотых.

— Бирна, не болтай зря. Ещё будешь трепать языком и тревожить её высочество — непременно накажу.

Бирна надулась, а Кэтрин строго её одёрнула.

— Матушка, ну вы уж слишком. И не поймёшь, кто вам родная дочь. Не так ли, сестра?

Медея не ответила, лишь мягко улыбнулась. Смутившись, Бирна прикусила губы.

И капризы Бирны, и тётушкины успокоительные похлопывания…

«Раньше я думала, что это любовь».

«Думала, что меня и правда считают семьёй, лелеют, как родную дочь».

Но теперь, многое повидав, Медея видела фальшь, скрытую за сладкими словами семьи дяди.

Они поминали настоящую семью и пользовались тем, что Медея была истощена голодом по любви.

Соседняя с Валдиной империя Казен обладала плодородными землями и богатейшими житницами.

Окружённая горами и суровым холодом Валдина нередко просила у Казена помощи.

Империя же, прикрываясь помощью, требовала произвольную дань, вызывая общий ропот.

«В прошлый раз они потребовали в качестве дани три сотни молодых рыцарей Валдины».

Именно поэтому покойный король и Пелеус, вопреки возражениям, пошли на войну: чтобы, ударив по западным равнинам, найти выход из-под опеки Казена.

«И вот в такой обстановке принцессу Валдины будет лечить имперский лекарь? Да ещё из враждебного Казена?»

Из-за затянувшейся войны недовольство королём Пелеусом росло.

Стоит всплыть дурной истории о легкомысленной принцессе — и люди тут же вспомнят о короле.

Глупость Медеи немедленно станет слабым местом родного брата.

— Он имперец, так что мы не решились впускать его внутрь — ждёт у ворот дворца. Если вы не возражаете, я велю привести его сейчас. А вы, девочки, сейчас…

Казалось, Кэтрин ждёт разрешения Медеи, но уже повернулась к горничным.

— Нет, тётушка, — Медея подняла руку, остановив служанку, и перебила Кэтрин. — Благодаря тому, что Нерил прикрыла меня и спасла, со мной всё в порядке. Дворцовые лекари тоже меня осмотрели. Если это лекарь, который, как говорят, поднимает даже калек, не лучше ли сперва показать его бабушке?

— Вдовствующей… королеве?

Словно не заметив заминки тётушки, Медея продолжила ровно:

— Я слышала от служанок, что в последнее время у бабушки ноют колени, и её мучает подагра. Сколько ни приходило выдающихся лекарей — без толку.

Вдовствующая королева была истинным подданным Валдины.

С её времён тянулась имперская помощь, читай эксплуатация, так что Казен она ненавидела пуще всего.

Она даже не поворачивалась на сторону, где простирается империя; узнай она, что божественный врач из Казена, — придёт в ярость.

И герцогиня, что привела его, окажется в большом затруднении.

— Сердце у вас по-прежнему слишком доброе, ваше высочество. При вдовствующей королеве и так замечательные лекари, не нужно столь тревожиться.

— Как бы они ни были хороши, с тем, кого называют божественным, им не тягаться. Я только и делала, что беспокоилась, — и как же кстати вы, тётушка, нашли и привели такого целителя.

Медея захлопала ресницами, изображая внучку, искренне радеющую о бабушке и ни о чём дурном не догадывающуюся.

— Я бы и сама пошла, да бабушка рассердится, если увидит меня, так что, пожалуйста, отведите его вместо меня.

Медея вежливо переадресовала божественного врача тётушке.

— К тому же, если уже сам божественный врач прибыл, а я — юная — приму его вне очереди, как это будет выглядеть? Глупцы тут же скажут, что я, опираясь на брата, верчу Валдиной как хочу.

Именно такой репутации они и хотят для Медеи.

— Так что, как бы я ни была благодарна, не могу сейчас принять столь чрезмерную милость. Вы ведь, разумеется, поймёте?

Медея невинно моргнула.