Глава 2-43 (196)

Служанка замерла как вкопанная. Не веря собственным ушам, переспросила.

— Пошла вон. Не возвращайся, пока не позову.

— П-простите?

— Проклятье, оглохла, что ли?!

Перекошенное лицо, свирепый рык сквозь стиснутые зубы — все осталось прежним.

Пожилая женщина торопливо закивала, опасаясь попасть под горячую руку.

— Д-да, господин. Зовите в любое время, если что понадобится.

Щелчок. Дверь затворилась.

* * *

В особняке Клаудио появилась новая гостья.

Марию выхаживала Самона с невероятной самоотдачей. Даже Кэтрин, его родная мать, оказалась растрогана подобной преданностью.

— Ты ведь служила Медее… с каких пор вообще…

— Ох, видимо, придется оставить Самона на тебя. Сейчас мальчик подпускает к себе только тебя.

Изгнанная с позором из королевского дворца Марию совершенно не нравилась Кэтрин.

Однако нанятые сиделки давно разбежались, доведенные истериками юноши до отчаяния. Даже родная мать не могла с ним совладать.

Марию осталась единственной, кто не трепетал перед превратившимся в тирана сыном, ухитряясь его успокаивать.

— Не беспокойтесь. Для меня величайшая радость — быть ему полезной.

Ответила Марию со светлым, безмятежным лицом.

Утратив былую стервозность, избавившись от алчности, она казалась теперь умиротвореннее любой святой.

— Я сама.

Она даже помогала с трудом передвигающемуся Самону дойти до уборной.

Стирая пот с его лица, девушка не выказывала ни капли раздражения.

В ее глазах читалось лишь желание поскорее облегчить страдания больного.

Столкнувшись с поистине ангельской, безграничной заботой, дрогнул даже такой бессердечный эгоист, как Самон.

«Мать, слуги — все теперь брезгуют ко мне приближаться».

Самон кожей чувствовал растущее изо дня в день равнодушие окружающих.

Страх перед его яростными воплями длился лишь мгновение; прислуга прислуживала все более небрежно.

«Раз от меня отвернулась 4 принцесса, раз бросил Казен, они решили, что со мной покончено».

Зато Марию — безжалостно выброшенная им бывшая возлюбленная — сохраняла поразительную преданность, видя его в самом жалком состоянии.

«Эта девка стерпит от меня все».

Глаза погрузившегося в раздумья Самона впервые за долгое время блеснули былым коварством.

«Сейчас главное — восстановиться».

Нужно поскорее встать на ноги, дабы сполна отплатить Медее, этой проклятой суке, превратившей его в калеку.

«Это ее рук дело. Как три года назад она в два счета обвела нас вокруг пальца, так и сейчас заманила меня в ловушку…»

Не окажись он запертым в подвале, не потеряй сознание — правая нога, возможно, осталась бы цела.

Стиснув зубы от этого горького осознания, Самон поклялся жестоко отомстить.

«Эта парочка ублюдков… Я заставлю их захлебнуться болью, стократно превышающей мою».

— Что такое?

Почувствовав мягкое прикосновение ко лбу, юноша резко распахнул глаза. Марию с нескрываемой тревогой вглядывалась в его лицо.

— Подумала, не вспомнили ли вы дурное. Я лишь хочу, чтобы вам было спокойно.

Доходившая до слепой глупости преданность Марию сейчас была Самону только на руку.

Скупо кивнув, он позволил ей продолжить.

К тому же девушка прекрасно знала рамки дозволенного.

Проводя дни и ночи у его постели, она не просила ничего взамен, не претендовала на статус законной супруги.

«Не разглядеть столь полезную карту, попытаться избавиться от нее лишь из-за какой-то беременности — каким же идиотом я был».

Пусть ее происхождение оставляло желать лучшего, внешне она по-прежнему полностью в его вкусе.

«Где еще теперь сыщешь такую смазливую и до безумия покорную девку?»

Мысли, цепляясь одна за другую, потянулись в прошлое.

«Впрочем, тогда вовсе не обязательно было убивать ее выродка. Кто ж знал, что эта дрянь, 4 принцесса, так себя поведет… Нет. Я все сделал правильно. Оставь я того ребенка в живых, пал бы от меча Пелея еще раньше».

Совершенные в прошлом ошибки теперь казались досадным упущением.

Выпади ему еще один шанс, он поступил бы гораздо умнее.

Можно было сохранить Марию при себе, умудрившись при этом занять место подле принцессы. Почему ему тогда не хватило изворотливости?

— Поздно об этом говорить, но, Марию… насчет ребенка… мне правда жаль.

Вынырнув из воспоминаний, Самон выдавил из себя неловкое извинение.

Инстинкт подсказывал: чтобы удержать девку при себе на время реабилитации, необходимо сгладить старые углы.

— Не стоило мне тогда так поступать. С тобой, с ребенком… я перегнул…

Договорить он не успел.

Изумленно распахнув глаза, он уставился на тонкие пальцы, мягко прижавшиеся к его губам.

— Ни слова больше. Это дела минувших дней. Пусть прошлое останется в прошлом.

Глядя на него кротким, полным обожания взглядом, Марию тепло улыбнулась.

— Марию…

— Я по-прежнему люблю вас, Самон.

Тихое признание несказанно польстило Самону, щедро теша его эго. Снисходительно кивнув, он произнес:

— Верно. Мы еще молоды, заведем новых детей.

«За такую верную службу надо же бросить ей кость».

Именно в этот момент безупречная, словно нарисованная улыбка на лице Марию внезапно дрогнула.

Словно брошенный в тихую заводь камень пустил по воде мелкую рябь.

— …Конечно.

Мгновение спустя к ней вернулось прежнее кроткое выражение. Девушка кивнула, однако голос прозвучал глухо, сдавленно — будто ей перехватило горло.

— Нашему первому ребенку я дам свою фамилию. Пусть матушка хоть в лепешку расшибется, я обязательно внесу его в родословную.

Не заметивший этой перемены Самон произнес это с нескрываемым бахвальством. Учитывая его скверный характер, подобное обещание действительно было колоссальной уступкой.

Даже три года назад, на самом пике их страсти, он всегда четко проводил черту: никогда не разбрасывался словами, не давая клятв, которые не собирался выполнять.

Одно это доказывало, насколько глубоко Марию укоренилась в его сердце.

— Я так счастлива, дорогой.

Изобразив на лице неподдельный восторг, Марию трепетно прижалась щекой к его груди.

— Спасибо. За то, что впустили меня в свое сердце. Дорогой, я всегда буду рядом.

Разомлев от этих медовых речей, Самон самодовольно погладил ее по плечу.

Вскоре девушка бросила взгляд на часы, медленно поднимаясь с постели.

— Ах, уже время обеда. Я схожу за подносом.

— Не утруждайся. Пошли служанку, — попытался остановить ее Самон.

— Что вы, мне так хочется заботиться о вас самой.

Прикрыв за собой дверь, Марию зашагала по коридору. Как раз в этот момент навстречу ей из кухни вышла служанка.

— Господину несешь?

— Да. Собиралась отнести вместе с лекарством.

— Давай сюда.

Марию требовательно смерила взглядом сервировочный столик.

— Надо же, рагу уже остыло. Будь ты больна, кусок бы в горло полез от такой холодины? Иди разогрей.

Решив, что теперь всякая любовница будет качать здесь права, служанка обиженно надула губы.

Однако, прекрасно зная, что в последнее время хозяин ни на шаг не отпускает от себя эту девицу, нехотя поплелась обратно на кухню.

«Ишь, раскомандовалась. Нормальная температура, вполне съедобно».

— …Слушаюсь.

Дождавшись ухода прислуги, Марию огляделась по сторонам.

Убедившись в отсутствии свидетелей, выудила из-за пазухи бумажный сверток.

— А? На кой ляд юной барышне понадобилось столь сильнодействующее зелье?

Перед глазами живо всплыл подозрительный прищур старого аптекаря.

— Запомни хорошенько. За один раз — щепотку, не больше ногтя на мизинце. Малейшая передозировка — гарантированное бесплодие. Дальше пусть хоть само божество Хелла спустится с небес, мертвое семя оно не воскресит!

Бесцветный, лишенный всякого запаха порошок густым слоем лег на предназначенную Самону еду.

Щедро высыпанная горка яда уже многократно превышала размер пресловутого ногтя.

Марию вгляделась в висевшее в коридоре зеркало.

Оттуда на нее смотрела нежная, прекрасная, по-прежнему пленительная женщина.

— Еще один ребенок, дорогой? О нет, этому не бывать.

«Самон, у тебя больше никогда не будет детей. Я этого не допущу».

— Вот. Разогрела так, что ключом бьет.

— Славно. Можешь идти.

Вернувшаяся служанка водрузила миску с рагу обратно на сервировочную тележку.

Хм-м-м…

Марию покатила столик в сторону спальни Самона. В пустом коридоре эхом разносилось тихое, веселое мычание — девушка в предвкушении мурлыкала себе под нос игривый мотив.