Глава 2-40 (193)

* * *

«Нашей принцессе неведома беспечность».

Покидая дворец после доклада, Кенсингтон втайне восхищалась хладнокровием принцессы, уже продумывающей свой следующий ход.

Интересно, как отреагирует на увечье Самона 4 принцесса, и без того люто ненавидевшая супруга?

Та ювелирная точность, с которой Медея планомерно, шаг за шагом загоняла тело с душой Самона на самый край пропасти, невольно заставляла цокнуть языком от изумления.

— Сэр Кенсингтон, мне страшно, — внезапно подала голос шедшая рядом Нерил.

— Чего именно вы боитесь?

— Ее высочества.

Не поняв смысла этих слов, Кенсингтон остановилась.

— Валдина больше не то крошечное государство, что раньше. Напротив, ее мощь уже позволяет бросить вызов Казену. Однако принцесса все так же продолжает безжалостно сжигать саму себя.

Сегодняшний день не стал исключением. Медея приказала ей ни на шаг не отходить от Пелея.

— Лишь тебе я могу всецело доверять. Нерил, окажешь мне эту услугу?

— За меня не тревожься. Если все пройдет по плану, мы останемся невредимы.

Нерил прекрасно понимала: это делалось ради безопасности самого Пелея, а заодно во избежание любого его вмешательства.

Но сколько бы ходов ни просчитывалось наперед, от непредвиденных случайностей не застрахован никто.

Девушка зябко передернула плечами.

Перед глазами до сих пор стояла жуткая картина: град стеклянных осколков витража, летящий прямо в Медею.

Жизнь рыцаря заставила ее усвоить кожей одну простую истину: грань между жизнью и смертью всегда измеряется лишь неуловимым мгновением.

— Ее высочество не божество. Однажды последствия могут стать необратимыми.

— …

— Но остановить ее не по силам никому. Да кто бы посмел? Нам ведь не дано даже приблизиться к тем горизонтам, которые открыты ее взору.

Нерил до крови прикусила губу.

Кенсингтон ободряюще похлопала ее по плечу.

Она прекрасно понимала чувства и Нерил, и принцессы.

— Нашему разуму не дано постичь все мотивы ее высочества. Да у нас не возникло бы и желания дерзновенно преградить ей путь. Я разделяю ваши терзания, рыцарь.

— …

— Нам остается лишь прилагать все усилия для ее защиты, раз за разом переживая подобные страхи с сомнениями.

— …Да, — эхом отозвалась Нерил, медленно кивнув.

— Когда-нибудь настанет день, когда мы со смехом будем вспоминать сегодняшние тревоги как пустую суету.

— …Будем надеяться.

Оставив гнетущие мысли позади, они продолжили путь; звук их шагов постепенно растворился вдалеке.

* * *

Минуло несколько дней с начала континентального фестиваля, ознаменовавшегося чудовищным взрывом в элламузском храме.

На руинах святилища развернула работу специальная следственная комиссия, призванная установить мельчайшие детали трагедии.

— Подумать только, взорвать храм! Наверняка это дело рук еретиков, возжелавших сокрушить нашу Старую Веру. Чего застыли? Ищите, не упустите ни единой зацепки!

Среди проверяющих суетились священники Священного королевства, включая Баоро.

Пока Самон балансировал на грани жизни и смерти, следователи прочесывали место трагедии частым гребнем.

Вскоре поиски дали плоды.

— В крипте под алтарем обнаружены огромные запасы пороха. Как раз там, где его величество должен был проводить церемонию.

— Значит, кто-то покушался на жизнь императора.

Комиссия по расследованию причин обрушения молниеносно превратилась в отряд поимки государственных изменников.

Семья Клаудио рвала на себе волосы от бессилия.

Вместо того чтобы требовать компенсаций за увечья сына, они оказались в шаге от полного разоблачения — их уже крепко держали за хвост.

К тому же состояние Самона оставалось критическим.

Вопреки отчаянным мольбам клана Клаудио, ни одно медицинское светило не бралось спасти изувеченную плоть.

— Случай безнадежный. Вам остается лишь надеяться на успешную реабилитацию.

Даже божественный лекарь, которого Раджу тайно и в огромной спешке привез из самой империи Казен, лишь сокрушенно покачал головой.

— Святая, спасите нашего мальчика! Умоляю, ниспошлите Самону божественное чудо!

— Как вы смеете столь дерзко осквернять имя нашей Святой! Пошли вон!

Доведенная до отчаяния Кэтрин бросилась в ноги самой Святой Рахель, но получила жесткий отказ, так и не увидев ее лица.

Собранная по крупицам святая вода также оказалась бесполезной.

Воссоздать утраченную конечность было не под силу даже тем чудесам, что описывались в летописях Священного королевства.

Сколько же тысяч людей собралось в ту ночь на праздник Святого Августина?

Новость о том, что Самон Клаудио лишился ноги, мгновенно облетела весь мир.

— Парня, конечно, жаль, но раз уж речь о Клаудио… так ему и надо! — изрядно захмелевший мужик радостно потряс пивной кружкой, словно провозглашая тост.

— И не говори! Какого черта он вообще там забыл? Все нормальные люди веселились на фестивале, а этот в одиночку терся под алтарем в такой мрачной дыре?

— Вот-вот. Небось какую-то гнусность замышлял. Слыхали? Там, где его нашли, был припрятан порох. Задумал подорвать нашего императора, да сам же и поплатился!

Медея лишь приоткрыла шлюзы, а брошенные через Красных лис искры подозрений уже разгорались в настоящий лесной пожар.

— Ага! Выходит, Богиня все предвидела и обрушила на него свою кару!

— Сама Богиня хранит императора Валдины! Ни один паршивый пес не посмеет причинить вред нашему государю!

— Ха-ха-ха! Знай Самон Клаудио об этом заранее, поберег бы свои конечности!

— Раз уж ему так оторвало ногу, интересно, уцелела ли его средняя ножка!

Чем громче восхваляли Пелея, тем безжалостнее высмеивали клан Клаудио.

— Да как… как же все до этого дошло?!

Видя, как общественное мнение вновь принимает совершенно непредсказуемый оборот — в точности как тогда, когда министр Этьен втаптывал в грязь его детей, — Хоакин едва не сходил с ума.

Казалось, он в одночасье постарел на десятки лет.

— А-а-а! Медея-а-а!

Внезапно тишину разорвал истошный вопль, доносившийся из спальни Самона.

— Что стряслось?! Ты в своем уме?!

Растолкав перепуганных слуг, Хоакин ворвался в комнату. Его жена, словно одержимая, крушила все на своем пути, швыряя подвернувшиеся под руку вещи.

— Как тут не сойти с ума?! Эта мерзавка Медея так нас унижает! Нашего Самона!

Багровое от ярости лицо Кэтрин выглядело так, словно вот-вот взорвется.

— О чем ты…

Хоакин осекся, заметив валяющуюся на полу растерзанную корзину с цветами. Вокруг поблескивали осколки флаконов, в которых, судя по всему, когда-то была святая вода.

— Смотри! Разуй глаза и посмотри!

Он рефлекторно взял тисненную золотом карточку, которую жена буквально сунула ему в лицо.

«Говорят, праведники обретают покой в объятиях Господа, а злодеев настигает его карающий молот. Искренне надеюсь, что под покровом Богини брат Самон пойдет на поправку как можно скорее».

Подписи на этой короткой записке не значилось.

Впрочем, угадать обладательницу этого изящного почерка было нетрудно — как и ту, кто мог с такой щедростью разбрасываться драгоценной святой водой исключительно ради глумления над врагом.

— Медея… Эта дрянь была здесь?

— Сам не видишь?! Эта мерзавка… нашего Самона… у-у-у!

Кэтрин сорвалась на истеричные рыдания, рухнув на грудь так и не пришедшего в себя сына.

Хоакин до хруста скомкал карточку в кулаке.

Когда они обивали пороги и умоляли о помощи, эта девчонка и носа не казала. А теперь, когда Самон превратился в калеку, соизволила явиться лично?

Ясно как день: лишь для того, чтобы вдоволь поиздеваться над ними!

— Э-эта наглая…

Взгляд Хоакина, чье лицо теперь пылало от гнева не меньше, чем у жены, метнулся к окну и зацепился за карету, стоявшую во внутреннем дворе особняка.

Стоило ему разглядеть на дверце герб императорского дома Валдины, как в глазах вспыхнуло адское пламя.

— Стоять! А ну стой!

Подобно огнедышащему дракону, Хоакин вылетел на улицу как раз в тот момент, когда Медея заносила ногу на подножку экипажа.

— Медея! Гореть тебе в аду, тварь!

Он с силой швырнул в нее скомканную карточку.

Брошенный с безумной яростью бумажный комок отскочил от подола элегантного платья принцессы и упал в пыль.

Вжик.

Нерил молча потянулась к эфесу, собираясь обнажить клинок, но изящная белая рука мягко похлопала рыцаря по предплечью, призывая к спокойствию.

После чего Медея чинно поприветствовала задыхающегося от ярости Хоакина.

— Как обидно, дядя. Пусть я и не ждала слов благодарности, но никак не думала, что вы столь грубо извратите мои благие намерения.

Скорбно опущенные брови. Тихий, хрупкий голос, ласковая интонация. Сейчас она ничем не отличалась от прежней Медеи.

В точности как тогда, когда она обвела Хоакина вокруг пальца, искусно прикидываясь слабой, ни на что не годной принцессой!

— Это ты… Это все твоих рук дело, Медея!

Единожды жестоко обманутый ею, потерявший разом титул с властью, Хоакин нутром почуял правду.

Он не знал ни причин, ни деталей произошедшего, однако ни на мгновение не сомневался: за этой трагедией стояла именно она.