Глава 16

Он, распаляясь и брызгая слюной, заявил, что по королевскому дворцу уже вовсю расползлись слухи.

— Говорят, главная служанка полностью прибрала двор к рукам и издевалась над принцессой. В её покои отправляли только протухшую еду, а в платья втыкали иглы.

— Ага-ага. И я от чистильщика обуви в столице слыхал. До того дошло, что принцесса, не в силах больше выносить одиночества, раздавала своим служанкам драгоценности, только бы они защитили её от издевательств.

Люди недоверчиво покачали головами. Им не верилось.

— Это правда? Всё-таки она принцесса, как слуга может так обращаться с госпожой?

— Да какая из неё принцесса: сирота, брата-короля нет рядом, кто её защитит? Вот и стали всякие смотреть на неё свысока. Вон, гляди. Что может сделать в одиночку девчонка, которая младше нашей Эммы, — сказал солдат, поглаживая дочь по голове.

Девочка с косичками была уже довольно высокой, почти доставала до отцовской груди.

Но руки у неё всё ещё были маленькие, а щёки, на которых ещё осталась детская припухлость, круглые.

— Отец?

Растерянная девочка посмотрела на отца круглыми глазами.

В миг все, кто только что распалялся, брызжа слюной, почувствовали неловкость.

Люди вдруг осознали.

Проклятая, алчная, паразитка. Та, кого они ещё мгновение назад ругали самыми последними словами, была моложе этой совсем юной девочки.

Что же они делали?

Вылили всю свою злость и обиду на ребёнка, который и горечи мира ещё не знает?

— Вот ведь гады, убить мало.

— Как ни крути, она же сестра короля, как можно так обращаться с кровью Валдины?

Они наигранно поддакивали, делая вид, что сердятся. Отчасти чтобы незаметно облегчить собственную вину.

— Но вот что. Дядя принцессы — этот, регент, герцог Клаудио, — разве он не знал? — заметил кто-то.

— Украшения, что принцесса, говорят, распродала, ведь тоже его подарки. И чтобы регент, да ещё так балующий племянницу, не знал, что её травят? Мне это непонятно.

— Да ты что, в молодости герцог, нет, брат короля, каким амбициозным был!

— Племянник забрал трон, а единственная оставшаяся племянница ему как бельмо в глазу. Чтобы прикинуться, будто души в ней не чает перед глазами у всех, много ума надо?

— Да ну, вряд ли.

— Как ни верти, без родителей горько. И принцессу жалко. Проклята она или нет, в таком-то возрасте осталась одна.

Разговор незаметно перешёл к тому, любит ли герцог-регент Клаудио свою племянницу взаправду.

— Мне всё это не по душе. Королю, что печать вручил такой малышке, я тоже верить не стану.

— Всё из-за этой проклятой войны. Когда же конец!

— Когда же богиня победы снизойдёт к нашей Валдине!

Разогретый, как кипящий котёл, разговор солдат перетёк к вечным темам.

Как бы там ни было, рупоры, что Медея раздала служанкам, своё дело сделали.

В шёпоте расползающихся слухов из уст в уста непоколебимая вера валдинцев в регента будет понемногу таять.

Медея закрыла глаза и откинулась на спинку.

Всплыл облик её прежней, глупой жизни. Она поклялась себе. На этот раз всё будет иначе.

Солнечные лучи заходящего солнца легли прямо на её лицо.

Грохнуло. Карета снова тронулась.

* * *

Наконец добрались до имения Гиллифоса.

— Приветствую её высочество принцессу Медею.

Следуя за дворецким, который почтительно склонился, Медея вошла в дом.

Особняк, точно унаследовав нрав хозяина, отошедшего от власти, был простоват, но благородно основателен.

— Вас ждут. Нерил, ты останься здесь, — сказал дворецкий у тяжёлой двери из красного дерева.

— Я также телохранитель её высочества. Я должна быть рядом.

Нерил решительно покачала головой и встала перед Медеей.

— Думаешь, что его превосходительство причинит вред её высочеству? Собираешься запятнать честь самого своего наставника? Отступи.

Дворецкий холодно отчитал Нерил, но та не сдвинулась.

Может быть, причиной тому была боль от грубых обвинений простолюдинов в адрес госпожи, услышанных ею ранее.

Она была остра, как птица, защищающая птенца, а ноги, упёртые в ковёр, — крепки, как старые корни.

— Упрямство твоё неизменно.

Дворецкий покачал головой и повернулся к Медее.

— Ваше высочество, смею дерзнуть, но хозяин велел доложить: без личной беседы принимать не станет. Он также передал, что поймёт, если вы вернётесь во дворец из опасений за свою безопасность.

Дворецкий говорил учтиво и без запинки, заранее приготовленными словами. Нерил была сильно разочарована.

«Неужто и наставник хочет сесть её высочеству на голову! Чем же тогда он лучше регента?»

— Не ожидала от наставника. Если вы собирались так оскорбить нас, зачем тогда ответили на моё письмо?

С твёрдым видом Нерил уже собиралась возразить, как вдруг маленькая ладонь легла ей на плечо.

— Всё в порядке, Нерил.

И только от этого порыв, готовый вот-вот взорваться, не стал таким опасным.

Поняв волю принцессы, Нерил отступила.

— Пойдём.

Никаких лишних слов. Оттого она казалась здесь полноправной хозяйкой.

— …Да, ваше высочество.

Дворецкий едва скрывал изумление: юная принцесса, как древний дуб, не выпускала из рук нити происходящего.

Шурх. Внутри было так тихо, что слышно, как подол платья Медеи мягко скользит по полу.

В комнате царила тяжёлая тишина.

Будто груз давил на плечи.

И при этом — напряжённая атмосфера, не позволяющая расслабиться.

Как и подобает воину, некогда учившему рыцарей и сражавшемуся в первых рядах, на всех четырёх стенах кабинета маркиза висело всякое оружие.

Медея посмотрела на старика, стоявшего спиной к окну.

Прежде всего в глаза бросались не широкие плечи, всё ещё могучие, а туго перехваченные кожаным ремешком белые, как снег, волосы и густая борода.

— Ваше высочество.

Бывший командир королевской гвардии Гиллифос обернулся. И в старости его спина была пряма.

— Давно не виделись, маркиз Гиллифос.

— Сколько воды утекло.

Маркиз Галлифос посмотрел на принцессу.

Дитя, что некогда, всхлипывая, тискало наволочку, выросло и теперь пришло к нему само, лицом к лицу.

— А вы всё такой же, милорд.

И всё же на ней ещё был пушок юности.

Светлые брови, круглое лицо, маленькая стать напоминали ещё не выросшего оленёнка.

Потому Гиллифос не мог до конца верить слухам.

Чтобы такая хрупкая девочка, которая, казалось, даже серебряную ложку держала бы дрожащей рукой, высекла главную служанку?

«Перегнули палку, похоже».

— Слышал новости. Вы спасли моего непутёвого ученика. Старик приносит запоздалую благодарность.

— Нерил — мой человек. Не за что вам меня благодарить, милорд.

Этот ответ внутренне успокоил Гиллифоса.

Пусть принцесса проста и недалёка, но своих, кажется, бережёт, значит, его ученица понапрасну не погибнет.

— Раз вы проделали трудный путь, ваш покорный слуга тоже будет откровенен.

Словно отрезав лишние церемонии, Гиллифос заговорил:

— Хорошо, что ваше высочество, пусть поздно, но прозрело. Однако ваш покорный слуга давно отошёл от государственных дел и возвращаться не намерен.

— …

— Если ищете во мне замену регенту, вынужден сказать: я не осилю такой ноши.

«Поссорилась с главной служанкой, оттого, должно быть, встревожилась».

Гиллифос решил, что принцесса пришла за его покровительством.

«Иначе зачем тайно, через полстраны, добираться до меня?»

Горькая желчь подступила к горлу. Это было разочарование в детях господина, которому он служил всю жизнь.

«Та, что зовётся принцессой, снова ищет, на кого бы опереться — какая слабость».

Господин был достойнейшим из людей, но кровь его, думал Гиллифос, вышла неудачной.

Брат покойного короля — волк, что только и ждал, как ухватить корону; сын — упрямец, ослеплённый войной; дочь — хрупкая простушка.

— Если бы прежний король был жив, до такого бы не дошло… Неужто боги отвернулись от Валдины?

Валдина утратила свой свет; и вновь засиять ей, казалось, уже не суждено.

Потеряв надежду, Гиллифос ушёл из политики.

И возвращаться в болото власти он больше не собирался, особенно сейчас.

— Я стар, и у меня слишком много того, что надо оберегать. Едва справляюсь со своим телом, как же возьму на себя ваше великое дело?

Медея чувствовала на себе его долгий, изучающий взгляд.

— Вы можете сказать, что раз я столько прожил, чего ещё желать, о чём жалеть, но прошу вас помнить последнюю просьбу старика, мечтающего прожить тихо и подольше.

Гиллифос вбил последний клин.

Он не скрывал решимости уклониться от Медеи, прикрываясь старостью и недугами.

«Мечтает прожить тихо и подольше?»

А ведь сказавший это Гиллифос в прошлой жизни погиб, когда полчища демонических зверей навалились на Валдину, встав стеной, чтобы не пустить их во дворец.

Пока регент и прочие вельможи бежали, он остался до конца, защищая Валдину.

— Я поняла вас, милорд.

Одна его бровь поднялась.

Выражение лица Медеи оставалось ровным. Она не выглядела ни разочарованной, ни разгневанной.

На лице Гиллифоса мелькнуло удивление.

«Я-то думал, людей вижу насквозь».

Но в лице этой юной принцессы он не смог прочесть ничего.

Тут Медея положила на стол стопку бумаг.

Гиллифос прищурился, пытаясь разобрать строки.

— Здесь всё моё состояние. У меня к вам просьба, милорд.

Конечно же.

Гиллифос тяжко вздохнул — принцесса вела себя именно так, как он ожидал.

— Ваше высочество, повторю: что бы вы ни предложили, я не уйду отсюда…

— Нет. Мне не нужны ни ваша защита, ни ваша поддержка, — Медея решительно оборвала его.

— Тогда?..