Глава 2-42 (195)

— Г-господин, у вас рана…

— Заткнись! Пасть свою захлопни!

Из рассеченной на виске раны неистово орущего юноши тяжелыми каплями стекала алая кровь.

Видимо, он так часто крушил все вокруг, что даже после тщательной уборки в щелях между половицами оставались острые осколки.

— Поубиваю, твари! Черви ничтожные!..

Искаженное свирепой гримасой, залитое кровью лицо делало его похожим на вырвавшегося из глубин преисподней демона.

Пока слуги в животном ужасе жались по углам, не смея приблизиться к безумцу, вперед шагнула женщина.

— Обопритесь на меня.

Отерев перепачканное кровью с пылью лицо, она изо всех сил попыталась помочь ему подняться.

— Убери руки, пока я не разодрал тебе морду… Марию?

Бешеный вопль оборвался.

Самон часто заморгал, словно отказываясь верить своим глазам.

Женщина ласково улыбнулась.

— Да, дорогой. Это я.

— Это правда ты? Что ты здесь…

Воспользовавшись тем, что потрясенный внезапным появлением Марию Самон на мгновение затих, она скомандовала:

— Поговорим чуть позже. Эй, живо помогите мне!

Стоило ей позвать, как слуги робко двинулись к ним.

— Пошла вон! Чего встали?! Немедленно уберите эту девку с моих глаз!

Удивление как рукой сняло: грубо оттолкнув Марию, Самон вновь зашелся в истерике.

Предстать жалким калекой перед бывшей любовницей, выброшенной им когда-то словно стоптанный башмак — от этого невыносимого унижения он едва не сходил с ума.

На капающую из раны кровь он уже не обращал ни малейшего внимания.

— Господин! — осмотревший культю лекарь помрачнел. — Если так пойдет и дальше, рана воспалится, процесс заживления затянется. Придется дать ему снотворное, чтобы купировать припадок.

— Да, мы сделаем все так, как вы скажете. Умоляю, не уходите, помогите нам, — вместо него закивала Марию.

Увидев, как она берет на себя руководство, Самон взбесился пуще прежнего. Разрывая на себе одежду, он принялся швырять все, до чего только мог дотянуться.

«Да кто она такая! Как эта наглая девка смеет так меня унижать!»

— Вы оглохли?! Уберите ее с моих глаз! Вы, черви, думаете, раз я стал инвалидом, то…

— Д-да, господин, сию же минуту! Только, пожалуйста, у-успокойтесь!

Даже когда слуги наконец выдворили Марию за дверь, Самон еще долго не мог восстановить хриплое, прерывистое дыхание.

— Мрази гнилые! Как вы посмели притащить эту девку мне на глаза?! Довести меня до смерти хотите?! Перевешаю всех до единого!

— Г-господин… мы лишь хотели как л-лучше…

— Когда я говорю, вы должны заткнуться и исполнять! Решили, раз я теперь безногий калека, так об меня можно ноги вытирать?!

Он снова зашелся в дикой истерике. Из едва затянувшейся раны на виске толчками хлынула свежая кровь.

— Хотите проверить, хватит ли у меня сил разорвать вас на куски по одному?! А?!

Окончательно обезумев от страха, один из слуг рискнул подскочить к Самону и с силой прижал к его рту и носу платок, обильно пропитанный снотворным.

Мощное зелье быстро сделало свое дело — веки юноши тяжело опустились.

Наступил вечер того же дня, когда Самон с позором выдворил Марию.

Под покровом сумерек по коридору мимо покоев господина торопливо семенили две служанки.

— Странно. Как-то слишком тихо.

— А чему тут удивляться? Говорят, господин так буйствовал, что его еле-еле снотворным усыпили.

— Да, но по времени он уже должен был очнуться…

— Значит, дозировка еще не выветрилась. Ой, да брось ты переживать. Ну проснется он, и что? Опять найдет к чему придраться и устроит истерику.

Оглушительная тишина, непривычная для этого дома в последние дни, порядком усыпила бдительность прислуги.

Воровато оглядевшись и убедившись, что коридор пуст, одна из служанок презрительно скривила губы.

— Только на нас, прислуге, и умеет отыгрываться. А перед императорской семейкой Валдины небось пискнуть не смеет…

— Да что с него взять? Понятное дело, теперь ему трон даже во сне не светит. Вот и бесится от бессилия.

Челядь в этом поместье под стать своему хозяину отличалась изрядной хитростью и расчетливостью.

Покалеченный господин, чье будущее рухнуло в одночасье, больше не внушал им прежнего трепета — с него нечего было взять.

— Чуть что не так — просто бросим тут все и уйдем к другим хозяевам. Сам же орет: «Кому нужен безногий инвалид?» Вот именно — никому.

— И то верно. Незачем туда соваться, еще под горячую руку попадем. Идем скорее. Скажем, что были заняты на кухне.

Перешептываясь, служанки поспешно скрылись в конце коридора.

В покоях Самона по-прежнему царила мертвая тишина.

— У, у-ух…

Его разум все еще блуждал в лабиринтах кошмара.

Прямо перед глазами алчно облизывалось багровое пламя. С потолка градом сыпались каменные глыбы.

Он снова и снова проживал тот проклятый день.

— П-пожалуйста, нет, умоляю…

Намертво зажатый под обломками, он не мог даже пошевелиться. Раздробленная правая нога давно перестала болеть — от нее осталось лишь пугающее, мертвое онемение.

«Помогите! Спасите меня!»

Он надрывал связки в отчаянном крике, но распухший язык прилип к небу, не издав ни звука. Захлебываясь безмолвными рыданиями, Самон лишь жалко мычал.

«Я не хочу умирать. Только не так. Пожалуйста, пожалуйста…»

Когда животный страх смерти достиг своего апогея, чья-то мягкая ладонь коснулась его лица.

Чье-то живое тепло коснулось сведенного судорогой тела. Осторожная рука бережно стерла бисеринки пота, щедро усыпавшие лоб.

Легкие, мерные касания. Мягкая ладонь принялась успокаивающе поглаживать Самона по груди.

— Дорогой, прошу, успокойтесь. Пусть боль уйдет. Слышите?

Дрожащий от слез голос, пронизанный искренней тревогой.

Самон почувствовал: содрогавшееся от немых криков тело удивительным образом расслабляется.

Незримые тиски рухнувших каменных плит постепенно разжимались. Кошмар, словно нехотя облизавшись, отступил в тень.

Юноша с трудом разлепил помутневшие глаза — желая увидеть того, кто вырвал его из лап этого вязкого морока.

— Марию?.. Какого черта ты… все еще здесь?

Однако, разглядев сидящую у постели рыжеволосую красавицу, он брезгливо поморщился.

— Дорогой, вам необходима помощь.

Самон грубо отшвырнул изящную белую руку, потянувшуюся к бинтам.

Он до крови закусил губу. Осознание того, что эта девка видела его жалким, мечущимся в плену кошмара — невыносимо унижало, заставляя ярость вновь вскипать в венах.

— Я… просто хочу помочь.

— Пошла вон! Насмехаешься надо мной?! Думаешь, я не понимаю? Упиваешься злорадством, считая это карой за то, что я вышвырнул тебя?!

Марию покачала головой. Огромные глаза блестели от подступающих слез, оставаясь при этом поразительно твердыми.

— Я попросту не смогла равнодушно смотреть на ваши страдания. Даже сейчас… вы так мучились из-за этих снов…

— …

— Вокруг вас все равно никого не осталось. Где эта твоя 4 принцесса? Где любящая семья? Они лишь трясутся от страха, не желая замечать вашу боль. Насколько вам тяжело, как сильно вы страдаете… Поэтому я здесь.

Самон осекся.

Отрицать ее слова было невозможно.

До потери ноги порог этого особняка постоянно обивали просители — рассчитывая, что Самон свергнет Пелея, захватив императорский трон.

Теперь же, окончательно вычеркнутый из списка наследников, он не получил ни единого послания даже от императора Казена.

Его выбросили на помойку.

Никогда прежде он так остро, кожей не ощущал правдивость поговорки: человеческие сердца изменчивы, словно ветер.

Задетый за живое, Самон испепелил Марию взглядом.

Словно пытаясь выжечь, прочитать ее истинные намерения.

— Пасть закрой! Да кто ты такая?! Думаешь, раз я стал инвалидом, мы теперь ровня?! Мне ничего не нужно! Прекрати строить из себя святую и пошла вон!

— Я сама себя за это ненавижу. Я до сих пор в обиде на вас. Однако, услышав о вашем несчастье… я попросту не смогла сидеть сложа руки. Что мне было делать?

По щекам Марию покатились тяжелые капли слез.

— Ничего не говорите. Я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать. Просто… позвольте мне остаться рядом.

Подняв тяжелую руку, Самон прикрыл глаза. Вязкая, густая тьма тут же поглотила его.

— Просто спите. Ни о чем не думайте… Я останусь здесь…

— …Если, открыв глаза, я снова увижу твою рожу, живой ты отсюда не выйдешь.

Он изо всех сил пытался звучать угрожающе, однако от былой жажды крови не осталось и следа.

— Засыпайте, дорогой. На этот раз вам приснятся только хорошие сны.

Теплая рука продолжила мягко поглаживать его грудь.

Как она и обещала, в ту ночь кошмары отступили насовсем.

Наутро, разбуженный пробивающимися сквозь окно лучами солнца, Самон с трудом приподнялся на постели.

Рядом, уснув прямо сидя, по-прежнему дежурила Марию.

— …

— Боже правый! Как эта дрянь сюда пробралась… Сию же минуту вышвырну ее вон.

Вошедшая в спальню служанка решительно засучила рукава, намереваясь вцепиться непрошеной гостье прямо в волосы.

— Не трогай.

— П-простите?