Глава 2-44 (197)

Часть 4.

Тем временем отношения между женщинами семейства Клаудио накалялись с каждым днем.

— Бирна! Твой брат в таком жутком состоянии, а у тебя кусок в горло лезет?!

— Мама! В чем я-то виновата?!

— Мадам, миледи… прошу вас, успокойтесь обе…

В кои-то веки им выдалась возможность побыть наедине, однако беседа матери и дочери стремительно неслась к катастрофе.

Зажатые между двумя разъяренными женщинами, служанки не находили себе места от страха.

— Да почему вы все вечно придираетесь только ко мне?! — раздраженно сорвалась Бирна.

Ситуация была хуже некуда.

— Самон, Самон, Самон — до смерти надоело! Прекратите уже, умоляю. Что я еще могу сделать?!

Резкий звон столкнувшейся посуды резанул по ушам.

Пара полных обиды глаз уставилась на Кэтрин.

Искалеченный брат превратился в настоящего домашнего тирана.

Его перепады настроения доходили до крайностей. Стоило хоть немного ему не угодить, как в ход без исключения шли грязные ругательства и кулаки.

В последнее время ситуация лишь усугубилась. Стоило ухаживавшей за ним Марию наябедничать на малейший проступок прислуги, как он тут же отвешивал виновнице звонкую пощечину.

Выносить одного Самона уже было невыносимо, а теперь приходилось стелиться еще и перед его любовницей. Недовольство среди служанок росло с каждым днем.

— Молодой господин… Как бы там ни было, может, вы возьмете назад свои слова о том, что с этой простолюдинкой нужно обращаться как с госпожой?

Не выдержав, пожилая старшая служанка взяла удар на себя, решив высказать ему правду в лицо. Это и стало роковой ошибкой.

— Ого, старшая служанка. Даже ты, всю жизнь принимавшая каждое мое слово на вес золота, теперь считаешь меня ничтожеством только потому, что я стал калекой?

— М-молодой господин. Вы все не так поняли. Я лишь…

— Скажу жить — будешь жить, скажу сдохнуть — сдохнешь! Как смеет какая-то прислуга забывать свое место и лезть не в свое дело?!

Гнев и уязвленное самолюбие Самона не пощадили даже старшую служанку, прослужившую в доме добрый десяток лет.

Ведь она помнила прежнего Самона Клаудио — человека королевских кровей, всю жизнь надменно возвышавшегося над окружающими.

К тому же, все эти годы на ее глазах рос и Пелей.

От одной мысли, что эти проницательные морщинистые глаза сравнивают по-прежнему безупречного Пелея с ним, нынешним, — жалким и низвергнутым в грязь, — внутри Самона все закипало.

В приступе слепой ярости он начал крушить все вокруг, размахивая первым, что подвернулось под руку. Кэтрин и Хоакин как раз отсутствовали, остановить безумца было некому.

Когда же рассудок вернулся, старшая служанка уже не дышала.

Лязг.

Глядя на покатившуюся по полу окровавленную железную палку, Самон с запозданием осознал, что все это время сжимал в руках собственную трость.

— Г-господин…

— Пошли вон! Все вон отсюда! Я вас всех прикончу!

— Дорогой, все хорошо. Успокойтесь.

Марию крепко обняла Самона, пытаясь унять его неистовый припадок.

Однако сорвавшийся с цепи, извращенный гнев в конце концов обрушился и на его некогда любимую младшую сестру, Бирну.

Пару дней назад девушка неосторожно обронила, что забить до смерти преданную старую служанку — это все же чересчур. Услышав это, Самон, словно обезумев, бросился на сестру и мертвой хваткой вцепился ей в горло.

— Да что ты знаешь, дрянь?! Всю жизнь жила на всем готовеньком, а теперь смеешь пасть открывать?!

— Кх… С-Самон, что ты творишь… очнись!

В тот миг Бирна впервые в жизни заглянула в лицо смерти.

Раньше брат, пусть и не отличаясь особой нежностью, по-своему заботился о ней. Но после того злополучного дня Самона словно подменили.

— Самон пытался меня убить! Мама, вы же сами все видели!

— Постарайся его понять. Твой брат сейчас тяжело болен.

Хотя Кэтрин в мельчайших подробностях знала о случившемся, она лишь отмахивалась, утешая дочь для галочки.

— Давай сосредоточимся на главном. Ты ведь тоже хочешь, чтобы брат поскорее поправился. Помоги своей несчастной матери хотя бы в этом, Бирна.

Видя, что дочь не собирается смягчаться, Кэтрин тоже начала закипать.

У нее и без того голова шла кругом: сын недавно убитой старшей служанки не унимался, грозясь донести властям.

Приходилось затыкать рты прислуге, увольнявшейся один за другим, наводить порядок в погрузившемся в хаос доме.

Искать по всему континенту — да и за его пределами — любой способ восстановить ногу сына.

А еще нужно было состряпать алиби, доказывающее непричастность Самона к тому взрыву, дабы не попасться на крючок следователям, все еще с горящими глазами рыскающим в поисках виновника.

Кэтрин потерла виски.

Казалось, голову безжалостно раздавливает тяжеленный валун.

— Вот и тебе, Бирна, стоило бы держать язык за зубами. Сама знаешь, как твой брат сейчас уязвим. Зачем было ворошить прошлое, провоцируя весь этот кошмар?

— …Мама! Да что вы такое говорите?!

Бирна истошно взвизгнула, пораженная вырвавшейся у матери правдой, на что Кэтрин тоже сорвалась на крик.

— Да прекрати ты! На что тебе жаловаться? Ногу отрезали не тебе! Стоишь на двух здоровых ногах — чем ты вечно недовольна?! А?!

В итоге ее гнев вылился в причитания, подпитанные гложущим чувством вины перед сыном.

— Твой брат дошел до такого состояния, пытаясь поднять наш дом из руин! А что сделала ты, чтобы так упрямо огрызаться… Бирна! Ты куда опять собралась?!

Не в силах больше это выносить, Бирна резко вскочила, бросившись вон из комнаты.

Бум-бум-бум — ее тяжелые, полные ярости шаги гулким эхом разнеслись по коридору.

«Как же мне все это осточертело! Ненавижу, ненавижу вас всех!»

Схватившись за грудь от удушающего, сводящего с ума чувства несправедливости, она уже было бросилась бежать не оглядываясь.

— Бирна? Куда это ты направилась?

Именно в этот момент Бирна едва не столкнулась с Раджу, входившим в особняк.

— …

Покрасневшие глаза, прерывистое тяжелое дыхание, прокушенная в попытке сдержать ярость губа.

Почувствовав неладное, Раджу преградил ей путь.

— М? Что стряслось? Расскажи крестному…

— Вот и катись! А я-то, дура, эту малолетнюю дрянь как родную дочь лелеяла!..

В этот миг откуда-то издали донесся истошный крик Кэтрин.

Раджу понимающе нахмурился.

Громкие скандалы между женщинами семьи Клаудио давно превратились в обыденность.

Он удержал за плечо попытавшуюся прошмыгнуть мимо Бирну.

— Куда ты собралась на ночь глядя? Мать же с ума сойдет от беспокойства.

— Ха! Вы разве сами не слышали, крестный? Плевать маме на меня! Она трясется только над братом. А я… да сдохни я прямо на улице, она и глазом не моргнет!

Бирна разрыдалась в голос.

Глядя на ее истерику, Раджу почувствовал, как внутри закипает глухая ярость.

«В чем вообще провинился этот ребенок?»

Зачем постоянно срывать зло на собственной дочери?

После инцидента с Самоном дом погрузился в хаос, оставив Бирну фактически на произвол судьбы.

Настоящие виновники торжествовали где-то в другом месте, а расплачиваться за все приходилось его девочке. От этой мысли Раджу испытывал жгучую смесь боли и гнева.

— Послушай. Как насчет того, чтобы поехать в дом твоего крестного?

— …К вам?

— Именно. Сегодня мне все равно придется возиться с делами вне дома до самого утра. Никто тебя там не потревожит. Оставайся сколько душе угодно, а вернешься, когда сама захочешь.

Ему уже давно было до боли жаль Бирну, запертую в этом душном особняке исключительно ради сохранения лица перед обществом.

— …

В любое другое время Бирна лишь презрительно фыркнула бы на такое предложение.

Однако сейчас, едва не погибнув от рук родного брата и получив за это нагоняй от матери, она мечтала лишь об одном — сбежать из этого проклятого дома.

— …В таком случае, я ненадолго воспользуюсь вашим гостеприимством.

— Конечно, дитя. Кей, сопроводи юную леди. Пока она гостит в особняке, позаботься, чтобы она ни в чем не нуждалась. Тебе ясно?

— Да, господин.

Заметив, что Бирна не стала упрямиться, Раджу так и просиял.

На радостях он даже приставил к ней своего личного помощника — человека, с которым обычно не расставался ни на шаг.