Перевод: Astarmina

— Предупреждаю, делай что хочешь, но веди себя тихо. Если сходишь с ума — сходи тихо, если умираешь — умри тихо.

Грубо брошенные слова.

Мужчина, который с презрением смотрел на меня, потерявшую равновесие и упавшую на пол, хлопнул дверью.

— Что?...

Я была ошеломлена.

— Что, спрашиваю?! — выплеснула запоздалую ярость в пустоту. — Выпусти меня! Открой дверь! Открывай!

Изо всех сил колотила в дверь.

Видимо, мужчина принял меры — снаружи не было ни единого звука.

Как бы я ни крутила ручку, дверь не поддавалась.

В изнеможении опустилась на пол. Ничего не понимала. Долго смотрела в пустоту, затем снова подошла к зеркалу. В нем отражалась та самая растрёпанная блондинка.

Подняла руку — и девушка в зеркале сделала то же самое. Закинула растрёпанные волосы за ухо — и она повторила движение.

— Ха... 

Не хотелось верить, но оставалось лишь признать: это не сон, а та девушка — это я.

Нельзя бесконечно пребывать в оцепенении из-за непостижимой ситуации. Сначала нужно разобраться в обстоятельствах.

— Что я помню? 

Вопросы к себе — моя давняя привычка.

Даже перед непреодолимым препятствием, если докопаться до причины, можно найти тончайшую лазейку.

— Я была дома. Помню, как закончила работу и вернулась.

А что было потом? Наверное, пропустила ужин и уснула.

В последнее время так и жила. Малейшая передышка — и накатывала депрессия. К тому же, в тот вечер была годовщина смерти мамы.

— Мама... 

Мотнула головой, отгоняя всплывающий в памяти образ.

Я что, умерла? Видела подобное в сериалах и книгах — души, случайно умершие в один день, меняются телами.

Сесилия, вроде бы, уже не раз пила яд. Проснулась ли эта девушка в моём теле?

Если да, то мне жаль. Причина смерти Сесилии — яд, а моя, скорее всего, переутомление.

По крайней мере, у этой девушки был приличный дом и няня, которая о ней плакала.

А Сесилия в моём теле очнётся в затхлой каморке, где, сколько ни кричи, никто не придёт.

— Лучше бы ты вознеслась.

Короткое заклинание, чтобы унять угрызения совести за невольное вторжение в её тело.

— Если это новая жизнь — придётся адаптироваться.

Плюс (и минус) тех, кто пережил много несчастий — умение быстро приспосабливаться к любой нереальности.

Решила снова порыться в ящиках туалетного столика, которые бросила из-за потрясения.

Там сверкало множество украшений.

Отодвинула их и стала искать что-то, что прольёт свет на жизнь Сесилии.

— Ай!

Порезала палец о что-то острое. Виновник — толстая тетрадь.

— Дневник, что ли?

Неспроста этот столик в огромном особняке был в беспорядке — видимо, она прятала дневник под грудой украшений.

Перелистнула первую страницу.

— Имперский год XXXX, месяц X, день X...

Незнакомая система дат вызвала вопросы, но я быстро погрузилась в записи.

Сесилия вышла за графа Линтона в шестнадцать. Брак по расчёту.

[...У Эдгара есть другая.]

Глаза застыли на этой строке. Не могла читать дальше. Теперь ясно, почему Сесилия хотела умереть.

Любовь — всего лишь эмоция. Как счастье, радость, грусть или тоска — она проходит. Но только любовь ломает людей. Она приносит и счастье, и радость, и горе, и депрессию.

Даже по отдельности эти чувства тяжелы, а любовь вбирает их все и не уходит, когда ты уже не хочешь её.

С трудом перевела взгляд на следующую строку.

[Он встречается с актрисой. Эдгар видится с ней каждый день. Какое у него выражение лица с ней? Со мной он только злится... Может, с любимой он улыбается?]

— Он улыбался, Сесилия.

Ответила, зная, что она не услышит.

Я знала — видела отца, который поступал так же.

В толстом дневнике не было ничего, кроме Эдгара. Из-за него Сесилия плакала, разочаровывалась, отчаивалась.

Редкие дни без ссор наполняли её надеждой, но таких дней было мало. 

[Я больше не хочу его любить. Это слишком больно. Если это любовь — пусть она закончится.]

Записи оборвались.

Наверное, Сесилия снова выпила яд — и в этот раз не ошиблась.

Закрыла дневник и встала. В зеркале — бледная девушка.

Всё ещё чужая, незнакомая, но...

— Теперь я — Сесилия.

Повторила медленно. И почувствовала, как ее эмоции просачиваются в меня.

Женщина, похожая на маму. Не то чтобы я считала её заменой. Но не хотела, чтобы она повторила мамин конец.

Теперь я — Сесилия.

Я была уверена, что не поддамся любви.

— Сесилия, — братилась к зеркалу. — Твоё желание сбылось. Ты больше не любишь графа Эдгара Линтона.

Я была ребёнком, которого не любили даже родители.

Мама проклинала меня до смерти.

«Если бы не ты, я бы не вышла за твоего отца, не нашла бы фото, которое ты неумело спрятала, не узнала бы об измене, не развелась бы и не опустилась бы на дно». 

Она была права. Я была проклятой куклой, приносящей несчастье. Моё сердце давно окаменело.

Когда ты принимаешь, что тебя никто не любит — так и происходит.

— Ты больше не будешь плакать из-за любви.

Девушка в зеркале слабо улыбнулась.

***

Я проснулась, когда солнце было уже высоко. Комната оставалась в том же беспорядке.

Не было подработки и назойливого будильника — выспалась впервые за долгое время.

Едва встала с кровати, как раздался стук.

— Леди Сесилия, вы проснулись?

Голос ещё резал слух, но я уже понимала, что это моё имя.

— Да. Входи.

Дневник Сесилии помог понять, как себя вести. Она — старшая дочь графа Розетт.

Пришлось напрячь все культурные знания, чтобы осознать: это имперское сословное общество.

— Сегодня вы выглядите лучше.

Вошедшая девушка внимательно осмотрела моё лицо.

Она явно проверяла, не пыталась ли я снова покончить с собой.

— Графиня Розетт пригласила вас на послеобеденный чай.

Подавая серебряный таз с водой, она сообщила новость.

Графиня Розетт — одна из немногих, упомянутых в дневнике.

Она — вторая жена графа, вошедшая в дом после смерти матери Сесилии. Похоже, она не была злой мачехой из сказок.

Когда Сесилия отчаивалась, графиня приходила и утешала её.

— А где няня?

Вспомнив рыдавшую женщину, я спросила, умываясь.

У Сесилии жизнь была лучше моей.

Как она могла решиться на смерть, имея таких людей рядом?

Любовь действительно того не стоит.

— Граф отослал её.

— Понятно.

— Вы, леди Сесилия, не видели, но вчера был настоящий переполох.

Девушка оказалась болтлива. Без моих вопросов она подробно рассказала, что случилось, пока я была без сознания.

— Когда граф придёт, сразу извинитесь, леди Сесилия.

— Что?

Не поняв, переспросила. Девушка цокнула языком и снисходительно пояснила:

— Где вы видели мужчину, который живёт только для жены? Нравится вам или нет, но вы — хозяйка дома Линтон. Да, граф часто ходит в театр, но разве он не прекрасный муж?

Ах. Здесь всё так же.

В моей прошлой жизни мне твердили то же самое.

Когда мама заговорила о разводе, тётя пришла «вразумить» её, затем другая тётя, бабушка...

После развода мама жалела, что послушалась их. На самом деле, она не хотела разводиться.

Она надеялась, что, если проявит твёрдость, отец одумается и вернётся.

— Граф — человек положения. Вряд ли он всерьёз встречается с актрисой. Ваше место прочно, зачем же вы постоянно его злите?

Девушка, наверное, искренне беспокоилась о Сесилии.

— Да. Ты права, — вытирая лицо полотенцем, я согласилась.

— Что?

Она удивилась моему ответу.

— Я вела себя глупо. Но теперь одумалась, так что не переживай.

Теперь Сесилия не будет его любить.

— Правда?

Глаза девушки округлились, и слёзы брызнули ручьём.

Растерявшись, я протянула ей полотенце.

— Разве это повод для слёз?

— Конечно! Вы знаете, что говорят снаружи? Что граф ошибся с женой, и в доме Линтонов нет покоя!

Её слова были полны гнева, но мне не совсем понятны.

Разве не виноват Эдгар, который, несмотря на брак, встречается с актрисой?

— Из-за вас граф перестал приходить домой, а эта лиса ведёт себя, как хозяйка! Мне больно было смотреть! 

— Ладно, поняла. Не плачь. Теперь этого не будет. 

Девушка всхлипывала, но уже улыбалась.

— Если леди Сесилия... то есть графиня, решила измениться, я больше не буду волноваться.

Она посмотрела на меня с опаской.

— Всё в порядке?

— С чего бы нет?

— Вам совсем не неприятно, когда я называю вас графиней...

По её словам, Сесилия истерила: «Как вы смеете называть меня графиней, если я ею не являюсь?»

— Графиня?

Я задумалась, и она переспросила.

Желая её успокоить, слегка улыбнулась.