XVI

СЕМНАДЦАТЬ-СЕМНАДЦАТЬ

Я заметил одну странную вещь.

Многие имперские хронисты весьма благожелательно отзываются о наших действиях во время Восстания в Критском скоплении. Однако их похвалы в основном направлены на подкрепления, прибывшие со спасательной миссией под началом Астартес из ордена Кровавых Ангелов, а не на первоначальные усилия по защите планет. Чаще всего подвергается критике «неубедительное сопротивление» Адептус Механикус при обороне их главной крепости в северном полушарии, опорного пункта 017–017.

И в самом деле, сохранение нашего преимущества в этой точке обычно целиком приписывают внутренним разногласиям в армии Архиврага на Крите Прайм и широко известной склонности легионов-предателей обращаться друг против друга при малейшей провокации.

Целые горы были выдолблены изнутри, чтобы разместить в них литейные заводы Легио Маледиктис по производству божественных титанов. Если бы Разоритель преуспел в войне, заводы Механикус стали бы бесценным источником ресурсов. Их бы полностью разграбили еще до того, как прибывший имперский флот обрушил свою священную месть на проклятые полчища Магистра Войны.

Эти скалистые горы кишели элитными частями скитариев, как волосы попрошайки кишат вшами.

Организация высадок десанта по всему горному хребту заняла бы слишком много времени, которого у Разорителя почти не оставалось.

На том этапе войны Разоритель полагал, что лишь недели отделяют его от прибытия первой боевой баржи Кровавых Ангелов и неизбежного имперского правосудия. Абаддон, да будет проклято его имя, получил предупреждение от собственных астропатов. Пленные, захваченные впоследствии, подтвердили эти сведения.

Только такие разведданные могут объяснить, зачем понадобилась массовая высадка на равнинах у подножия 017–017. Если говорить кратко, Абаддон швырнул свои орды на планету и заставил их ломиться в «парадную дверь».

Я неоднократно слышал, что сильнейшее наше оружие против Архиврага — его собственная природа. Возможно, так и есть. Судьба определенно была на нашей стороне в тот день, когда Повелители Ночи и Черный легион, входившие в ударную группу, обратились друг против друга.

Ни в одной имперской хронике я не обнаружил подробного объяснения, почему Абаддон полностью утратил контроль над частью армии. Также нигде не объяснено, чего силы Архиврага надеялись достичь — если вообще на что-то надеялись — своим несвоевременным расколом.

Если за их противостоянием и стоит нечто большее, чем бешеный нрав извращенных Хаосом нелюдей, то, скорее всего, это так и останется загадкой.

Следователь Решлан Дэрроу

Аннотация к его основной работе «Личины Разорителя»

Десантную капсулу Первого Когтя затрясло.

— Входим в атмосферу, — сообщил Адгемар, оглянувшись на остальных Астартес. — Одна минута до контакта.

— Зачем такая жесткая посадка? — спросил Кирион.

— Чтобы нас не достали орудия ПВО, — проворчал Меркуций.

— На такой высоте? Вероятность нулевая.

— Просто тяжелый спуск, — ответил Адгемар. — Атмосферные вихри, растущая температура, высокое давление. Не теряйте концентрации, братья.

— Кровь, — бубнил Узас. — Кровь, черепа и души для Красного Короля.

— Заткнись, — рыкнул Адгемар. — Захлопни пасть, или я оторву тебе башку, нашпигую ее осколочными гранатами и использую в качестве самой мерзкой на свете взрывчатки.

— Он не слышит тебя, — вмешался Кирион. — Не обращай внимания. Он всегда такой.

— Кровь Кровавому Богу, — прохлюпал Узас.

Он опять истекал слюной. Ядовитая слизь залепила его подбородок.

— Черепа…

Талос ударил ладонью по шлему Узаса, впечатав голову брата в спинку противоперегрузочного кресла.

— Заткнись! — рявкнул он. — Ты отравляешь нам каждое задание. Каждый бой. Хватит!

Узас как будто не заметил.

— Видишь? — спросил Кирион у Адгемара.

Адгемар лишь молча кивнул в ответ, ничего не сказав.

— Тридцать секунд.

— Это будет нелегко, — заметил Меркуций. — Нас поддерживают Насильники и Каратели Квинтуса?

— Они дальше к востоку, — ответил Талос, — между нами и Черным легионом. Просто запомните наши цели. Мы проникаем внутрь, убиваем командиров частей и прорываемся наружу.

— Двадцать секунд, — известил Адгемар.

— Мы не должны полностью уничтожать противника, — добавил Талос, повторяя слова Малкариона, сказанные им на совещании командиров частей. — И мы погибнем, если попытаемся превратить это в честный бой.

— Десять секунд.

— Убить, прорваться наружу. Пусть смертные выкормыши Абаддона льют за него кровь. — Талос не стал скрывать усмешку. — Это не наша работа.

План наземной атаки казался приемлемым, но и риск был очевиден.

У воинов тех отделений легионов-отступников, что вызвались добровольцами для участия в операции, имелись весьма сомнительные шансы на выживание.

Перед лицом Вознесенного и Малкариона Талос потребовал, чтобы Первый Коготь участвовал в атаке.

Как и остальные армейские части, скитарии Механикус, несмотря на всю свою выучку и искусственные имплантаты, становились уязвимыми без командиров. Магистр Войны собирался сыграть на этой потенциальной слабости и бросил элитные подразделения Астартес на разные участки фронта. Каждому отряду дали задание ликвидировать командиров техноадептов.

Десантная капсула Первого Когтя врезалась в поверхность планеты, выбросив вверх фонтан земли. Раздались взрывы, рухнули посадочные пандусы, и Первый Коготь сорвался с противоперегрузочных кресел.

Открыв на бегу огонь из болтеров, они выскочили на равнину — обширное плато у подножия скальной крепости 017–017.

Их капсула приземлилась прямо в центре поля боя, посреди вражеских линий.

Море противников колыхалось в рассеивающейся пылевой завесе. Вдали виднелись огромные фигуры титанов разных боевых модификаций и типов.

Ближайшая из богоподобных машин находилась по меньшей мере в двух тысячах метров. Гигантский взбешенный титан класса «Разбойник» поливал все вокруг огнем. Он был так громаден, что невольно притягивал взгляд.

Как только Астартес высадились и вступили в бой, в их вокс-переговорах прорезались нотки насмешливого отчаяния.

— Попытайтесь не умереть здесь, братья, — проворчал Меркуций. — Мне не улыбается искать еще одно отделение.

Кирион разнес в клочки трех сильно модифицированных техногвардейцев. Болтерные снаряды сдетонировали в их телах, превратив плоть и металл в кровавое месиво.

— На голографических картах все выглядело куда проще!

Навстречу Астартес ринулся здоровенный детина с двумя дополнительными парами механоконечностей. В манипуляторах противник сжимал разношерстную коллекцию шахтерских инструментов, превращенных в оружие. Кирион увернулся от бура толщиной с его ногу и всадил гладиус в распахнутый рот скитария. Клинок вошел в плоть и кость и достиг измененного мозга техноадепта, пронзив его насквозь.

— По основным целям — нулевая видимость, — выкрикнул Кирион, останавливая еще несколько техногвардейцев на расстоянии болтерными очередями.

Его прицел сбился. Сетка прыгала и дрожала. Очень трудно было удержать болтер на линии огня.

Новая рука. Слишком поспешная операция и примитивный протез. Хирургам придется приложить еще немало усилий, прежде чем его удовлетворит результат. Но на такой дистанции промазать все равно невозможно.

Земля под ногами была предательски неровной, усыпанной телами. Десантная капсула Первого Когтя нанесла ощутимый урон противнику, приземлившись в самом центре вражеского полка. Те, кто очутился по периметру кратера, все еще не могли организовать согласованную оборону.

— Посадку не назовешь точной наукой, да?

Адгемар завершил короткую дуэль со скитарием с гусеницами вместо ног. Он вонзил клинок в глазницу твари и набросился на следующего.

— По основной цели — нулевая видимость.

Внимание Талоса постоянно переключалось на дисплей визора. Он пытался уследить за отрядом, бойцы которого все больше отдалялись друг от друга.

— Ксарл? — позвал он.

Нет ответа. Развернувшись, пророк сделал выпад Аурумом. Удар был неудачным — Талос неправильно рассчитал расстояние, и меч лишь чиркнул по горлу здоровенного техногвардейца, вместо того чтобы начисто снести ему голову.

— Ксарл, отвечай.

Талос пинком отправил скитария с разорванной сонной артерией на землю. Переключая режимы зрения, Астартес пытался вычленить силуэты братьев в окружающей мясорубке.

— Я к северу от тебя, — отозвался Ксарл. — Ближе к передовой. Не вижу целей. Но бой здесь самый жаркий.

— Я слишком далеко для зрительного контакта с целью, — передал Адгемар.

— Как и я, — выругался Талос. — Кирион? Меркуций?

— Я тут… немного занят, — ответил Меркуций.

— Слишком далеко, — выдохнул Кирион. — Не вижу цели. Веду бой.

— Души для Пожирателя Душ! — провыл Узас. — Черепа для Трона Черепов!

— Тебя никто не спрашивал.

Талос мечом и болтером пробивал себе дорогу в море гудящих буров, свистящих клинков, размахивающих кулаков и ослепительного лазерного огня.

Что-то ударило Астартес в боковину шлема. Анафема выпалил в направлении удара, покончив с неприятелем, кем бы он ни был. Аурум крутанулся в руке, отражая выпад двух механоконечностей. Талос впечатал керамитовый ботинок в грудь техногвардейца справа, смяв его доспех и пробив легкие осколками ребер. Аурум снова сверкнул и рухнул вниз по широкой дуге, разрубив еще одного скитария, в то время как ревущий Анафема всадил три снаряда в трех других противников.

Рассеченный надвое техногвардеец попытался ударить Талоса уцелевшей рукой по ногам. Повелитель Ночи наступил на завывающее зубчатое лезвие, раздавив его, а в следующую секунду размозжил и голову солдата.

— Я тут прекрасно провожу время, — раздался задыхающийся и полный сарказма голос Кириона.

— Я тоже не скучаю, — сквозь зубы процедил Талос.

Он потратил полсекунды на то, чтобы взглянуть в сторону чудовищного «Разбойника». Сейчас титан был ближе, но ненамного. Над полем боя завывал рог — вызов или предостережение тем, кто копошился внизу. По сравнению с этой громадиной побежденный «Пес войны» казался карликом.

— Предатели! — выкрикнул один из скитариев. — Смерть десантникам Хаоса!

Талос выстрелил ему в лицо и двинулся дальше.

Узас первым достиг цели.

Техноадепта звали Роллумос. Это имя он выбрал себе сам, а то, что он получил при рождении, забылось уже давно. По данным внутренних хронометров Роллумоса, ему исполнилось сто шестнадцать лет. Или, точнее, тем немногим частям его тела, что по-прежнему стоило считать человеческой плотью. Его восхождение к совершенству было так близко! В нем оставалось лишь семнадцать процентов презренной плоти. Восемьдесят три великолепных, божественных процента состояли из стали, железа, бронзы и титана, освященных и благословляемых трижды в день в ритуале почитания Бога-Машины.

Он не был уверен, имеет ли право называть себя Магистром Скитариев, — но колебался не из скромности, а от потаенного стыда. Ему выпала значительная роль, без сомнения, и не лишенная достоинства. Но в черепных когитаторах Роллумоса засела угрюмая, слишком человеческая боль. Магистр чего? Солдат-рабов?

Он заслуживал большего. Он заслуживал лучшего.

Техноадепт утешался обманом — и боролся со стыдом с помощью того же обмана. Внешне он принял назначенную ему роль и бесконечно изменял собственное тело, чтобы сражаться наравне с аугментированными солдатами. Он лгал начальству и соратникам-техноадептам. Как они верили ему! Как обрабатывали поступающие данные и с готовностью подтверждали его очевидную и чуть ли не академическую увлеченность тактикой ведения боя!

Но великие машины Легио Маледиктис — воплощения Бога-Машины — вышагивали по равнинам, превращая в прах все приземленные и ничтожные достижения Роллумоса. Сколь часто он спускался по железным мосткам туда, где трудился лишь обслуживающий персонал, и оглаживал механоконечностью броню спящего титана! В это время его внутренние процессоры генерировали яркие и желанные образы: вот он работает над божественной машиной, стараясь вызвать ее дух из глубин безмолвного механизма.

Мучаясь ничтожностью своего положения в иерархии легиона, Роллумос по крайней мере ухитрялся скрыть недовольство от немигающих глаз более удачливых братьев. Этого слабого утешения все же хватало, чтобы удержать обиду внутри.

Не важно, что унизительная бюрократическая ошибка привела Роллумоса на передовую. Его тело было достаточно модифицировано, чтобы противостоять опасностям боя наравне с пехотой техногвардейцев, и он не тревожился о возможных повреждениях.

И все же именно об этой ошибке он пожалел в последние минуты жизни.

Астартес десантировались прямо на его полк.

Астартес. Восемь отделений Астартес. Десантная капсула цвета ночи рухнула с неба и врезалась в землю на расстоянии пятисот одиннадцати метров от того места, где он стоял посреди фаланги верных скитариев.

Роллумос принялся вычислять принадлежность Астартес. Крылатый череп. Зигзаги молнии на доспехах. Стремительная и свирепая атака: болтерные снаряды и удары клинков разрывают драгоценную аугментическую плоть скитариев.

Повелители Ночи. Не оптимальный вариант.

Когда Роллумос направил подкрепления туда, где приземлилась ближайшая капсула со своей неприятной начинкой, первые сожаления лишь начали возникать. Они достигли пика — и внезапно оборвались — ровно через семь минут и девять секунд.

— Цель уничтожена, — передал Узас Первому Когтю. — Враг убит.

Он даже не запыхался.

Узас поднял железную голову Роллумоса в одной руке, словно дикарь, похваляющийся черепом поверженного врага. Техногвардейцы шарахнулись прочь от его торжествующего воя.

— Кто следующий? — спросил Кирион.

До остальных донесся грохот оружия, молотящего о его доспехи.

— Меня уже это достало.

— Капитан скитариев Тигриф, — ответил Талос. — Ищите стяги. Дальше к северу.

Первый Коготь вернулся на «Завет крови» девятью часами позже.

Септимус и Октавия ждали их в ангаре. Оба смертных надели униформы слуг легиона. «Громовой ястреб», вернувший Астартес на орбиту, звался «Сумеречный» — единственный транспорт десятой роты, оставшийся на лету. Два других взвода высадились первыми. Первый Коготь спускался по трапу последним, и Октавия при взгляде на них тихонько выругалась.

Почти десять часов непрерывного боя на передовой не прошли для Астартес даром. Рука Кириона висела неподвижно — торопливо сделанный протез не выдержал жестокого напряжения битвы и отказал несколько часов назад. Ксарл практически лишился своей коллекции черепов — от нее осталось лишь несколько осколков кости, уныло покачивающихся на уцелевших цепях. Доспехи Узаса и Меркуция были сильно повреждены: лазерные лучи пропахали черные борозды в керамите и рассыпали уродливые ожоги; на других участках брони огромные топоры и цепные лезвия оставили следы своих зубов.

Адгемар был без шлема, а лицо его расчертили кровавые порезы, уже покрывшиеся коркой и заживающие под влиянием усиленной физиологии Астартес.

Талос вышел из «Громового ястреба» последним. Имперский орел на его нагруднике, и без того оскверненный, подвергся дальнейшим надругательствам. Одно крыло отсек удар клинка, так что оно теперь торчало в стороне от остального, а оперение цвета слоновой кости сменилось угольно-черным, — по предположению Септимуса, здесь не обошлось без огнемета. Правая рука Талоса окостенела и не двигалась. Похоже, перчатка окончательно отказала, и при ремонте потребуется немалая осторожность.

Септимус сразу отметил две вещи. Во-первых, починка доспеха будет делом нелегким. При виде второго слуга покрылся холодным потом.

— Где его болтер? — спросила Октавия.

Она тоже заметила.

— Я потерял его, — ответил Талос, проходя мимо с воинами Первого Когтя.

— Куда вы идете, господин? — окликнул Септимус.

— Мне надо повидать техножреца и капитана десятой роты.

Делтриан лично занимался Малкарионом.

Повреждения, полученные жрецом во время нападения на Зал Памяти, были почти полностью устранены. И все же несколько сервомоторов в суставах верхней части тела техноадепта работали на половинной мощности — их системы еще не успели опробовать на полном ходу.

Хотя Делтриан и мучился потаенным стыдом, проявляя такую чисто человеческую слабость, он проклинал Враала всякий раз, когда непослушное тело причиняло ему неудобство при ходьбе и работе.

Техножрец и несколько его сервиторов работали над корпусом дредноута. Они паяли, подкручивали крепления, ставили заплаты и возвращали форму погнувшейся броне. По Залу Памяти носилось гулкое эхо.

Талос официально поприветствовал Делтриана при входе в зал, но для беседы с древним воителем переключился на вокс.

— Прости мою грубость, техножрец, — сказал Астартес, вновь надевая шлем. — Мне надо слышать во всем этом грохоте.

Делтриан поклонился в ответ. Священный техосмотр должен быть громким согласно традиции. Эти звуки складывались в хвалу Богу-Машине.

— Капитан, — обратился Талос по воксу.

— Я уже не капитан. Говори, Ловец Душ.

— Равнины наши.

— Они станут отличной зоной высадки. Осада начнется на рассвете.

— Времени в обрез. Даже если мы возьмем город за неделю…

Талос замолчал. Малкарион знал обо всем не хуже его. До прибытия Кровавых Ангелов оставалось меньше трех недель.

— Псайкеры Абаддона все еще уверены в своих предсказаниях?

Талос фыркнул:

— Абаддон сам мне сказал, что в последнее время они слишком часто его подводят.

— Тогда почему он им доверяет?

Раздражение — и сомнение, как с чувством неловкости заметил Талос, — прорезалось в голосе Малкариона. Он пришел из той эпохи, когда легионы практически не терпели появления псайкеров в своих рядах. Подобных выродков либо изгоняли со службы, либо сурово натаскивали и держали в узде, не полагаясь на них в планировании боевых операций.

— Он работает с тем, что есть. К тому же астропаты флота подтверждают прогнозы.

— Крастиан тоже?

— Крастиан мертв, сэр. Убит шестьдесят лет назад. С тех пор у нас на борту нет астропата.

— Возможно, к лучшему. Псайкеры. Они мутанты и не заслуживают доверия.

— Астропаты на борту «Охотничьего предчувствия» согласны с псайкерами Абаддона. Имперские подкрепления еще в неделях пути отсюда.

— Хм.

— Как прошла ваша первая битва, сэр?

Малкарион уже несколько раз отвечал на этот вопрос. Сразу после возвращения на «Завет» ему принялись досаждать посетители: воины из разных отделений приходили выразить уважение и расспросить о ходе наземной операции.

— Великолепно, брат. Кровь, оросившая мой доспех… Восторг, порожденный гибелью множества врагов под огнем моей пушки и ударами кулака… Когда мы захватим этот мир во имя нашего отца, это станет величайшим триумфом.

Талос улыбнулся. Что-то слабо верится.

— А теперь скажите мне правду.

Сервиторы, работавшие над огромным корпусом Малкариона, замерли на секунду, когда дредноут издал протяжный скрип.

— Без радости. Без огня. Без жизни.

— Вы сердитесь на меня за то, что я разбудил вас?

— Если бы я сердился, брат, ты был бы уже покойником. Я стер бы тебя с лица земли так же, как стер этого презренного Чернеца Враала. Никогда его не любил.

— Его никто не любил.

— Я просто не понимаю, зачем я вам понадобился. Вот и все.

Талос некоторое время обдумывал ответ.

— Вы понимаете, какое впечатление производит на меня ваш голос, сэр? На всех нас? Как он колеблет воздух, подобно грому, и вырывается из вокса звуком победного горна?

— Я не глуп, мальчик. Я прекрасно вижу, как вдохновляет вас моя нынешняя форма. Но я мертв, Талос. Это правда, и только она имеет значение.

— Ночью мы добились достойной победы. Никто не погиб. Через три часа мы снова высадимся на планету. На рассвете крепость-фабрика падет.

— И я сделаю вид, что мне не все равно. Не беспокойся.

— Я слышал, как вы воодушевляли Девятый и Десятый Когти на поле боя.

— Все, что я делал, — это безостановочно убивал и орал на врагов.

Из глубин дредноута донесся еще один скрипучий звук.

— Что это?

— Мой загрузчик боеприпасов, — солгал Малкарион.

На самом деле так звучал смех его нынешнего колоссального тела.

— А теперь обойдемся без формальностей, Ловец Душ.

— Я вполне бы мог обойтись без того, чтобы вы называли меня этим именем, сэр.

— И ты полагаешь, что я намерен считаться с твоими желаниями? Я Малкарион Возрожденный, а ты всего лишь апотекарий, вообразивший себя командиром.

— Очко в вашу пользу, — улыбнулся Талос.

— Достаточно пустой болтовни. Зачем ты здесь? Что тебя беспокоит?

— Я потерял свой болтер.

— Хм. Возьми мой.

— Возьми мой? — расхохотался Талос. — Так-то вы проявляете уважение к реликвиям легиона?

— Мне он явно больше не понадобится.

Боевая машина подняла и опустила стволы автопушки. Два сервитора, занятые их проверкой, издали тревожные сигналы ошибки.

— Извините, — вслух громыхнул дредноут.

Делтриан, скелетообразный и предупредительный, как всегда, поклонился:

— Все в порядке, господин.

— Отлично.

Малкарион снова перешел на вокс:

— Продолжай, Талос.

— У меня было видение, сэр.

— Вряд ли это способно меня удивить.

— Но оно отличается от других. Оно… ошибочно. По крайней мере отчасти. События происходят не так. С первой секунды, когда я пробудился, все в нем показалось мне сомнительным. Как будто кто-то нашептал мне во сне ложь. Узас из Первого Когтя, убивающий Кириона. И теперь, когда планета готова пасть, я начал сомневаться во всем остальном. Фаровен не погиб, хотя я видел его смерть.

— А ты уверен, что все эти события должны произойти на Крите?

— Был уверен, — признался Талос. — Теперь я даже не знаю, произойдут ли они вообще. Так много наших братьев поддалось порче, даже Кирион и Узас. Я боюсь, не распространилась ли их скверна и на меня. Возможно ли, что Губительные Силы замутили мое второе зрение?

— Сколько у тебя было припадков? Они случаются так же часто, как до моей смерти?

— Чаще. Они становятся все чаще.

— Хм. Может быть, Фаровен погибнет на Крите. Может, позже. Может, он погибнет не так, как ты видел, и ты напрасно тревожишься. Не припоминаю, чтобы ты столько ныл раньше.

— Ныл? Сэр…

— Даже видения примарха иногда были туманными. Смутными, по его выражению. Неясными. Какое у тебя право считать свои пророчества безошибочными, если даже второе зрение нашего генетического отца иногда подводило его?

— Погодите. Погодите.

Талос снизу вверх уставился на громадную машину. Поле визора окрасило крышку саркофага в кроваво-красный. Изображение живого Малкариона, сжимавшего три добытых в поединке шлема, молча смотрело на него.

— Сны нашего отца, — прошептал Талос, — иногда были неверны?

— Иногда их следовало трактовать символически.

— Этого… не может быть.

— Нет? Вот почему ты вечно вызывал враждебность в легионе, брат. Легион — сундук с миллионом тайн. А ты, Ловец Душ, полагал, что знаешь их все. Мне всегда нравилась эта твоя черта. Нравилась твоя уверенность. Но так думал не каждый.

— Наш генетический отец когда-нибудь говорил обо мне?

— Только о том, почему он так тебя назвал. Я рассмеялся тогда. Я думал, что отец решил надо мной пошутить. Казалось совершенно невероятным, что кто-то не подчинится его последнему приказу. — Малкарион снова издал странный механический смешок. — И ты в последнюю очередь.