XX

СЫНЫ АНГЕЛА

Встреча флотов была краткой.

— Такие битвы выигрываются и проигрываются за счет начальных маневров, — сказал Вознесенный, глядя на несущийся им навстречу флот Астартес. — Если у одной из сторон сильная позиция, второй — при условии, что командуют не идиоты, — лучше отступить, чем погибнуть в безнадежной схватке.

Гарадон смотрел на трехмерную гололитическую схему без малейшего проблеска понимания.

— Они не отступят, мой принц.

— Нет. Не отступят. Еще одна потерянная возможность. Штурман, готовьтесь сойти с орбиты по моему сигналу.

— Сойти с орбиты? — проворчал Малек. — Но, господин…

— Мы не покидаем Крит, Малек. Как раз наоборот.

Вознесенный прикрыл глаза и начал дышать медленно и глубоко. Это продолжалось несколько секунд. Наконец существо заговорило, по-прежнему не открывая глаз:

— Первые лэнс-излучатели произведут залп… сейчас.

Чернецы, вся облаченная в терминаторскую броню семерка, уставилась на гололитический экран, на котором вспыхнули огненные росчерки.

— Боевые баржи, находящиеся в авангарде Кровавых Ангелов, будут поражены огнем лэнс-излучателей с наших кораблей охраны… сейчас.

Вознесенный открыл глаза и убедился, что его прогнозы верны. Офицеры и сервиторы у контрольных панелей лихорадочно засуетились.

— На нас движется ударный крейсер Кровавых Ангелов, так? — спросил Вознесенный.

— Да, лорд! — выкрикнул офицер.

— Как предсказуемо. Иногда можно предвидеть будущее и без Талоса. Представления наших противников о тактических маневрах столь… примитивны.

Гарадон кивнул, но ничего не сказал.

— Открыть огонь из лэнс-излучателей, — приказал Вознесенный как раз в ту секунду, когда артиллерийский офицер собирался объявить о вхождении ударного крейсера Ангелов в зону поражения.

— Лэнс-излучатели активированы, господин.

Вознесенный вновь обернулся к схеме, не обращая внимания на дрожь корабля, пораженного первыми вражескими залпами.

Щиты устойчивы. Расход энергии шесть процентов.

— Щиты устойчивы! — крикнул офицер. — Расход энергии семь процентов.

Приемлемая точность.

— Орудийные батареи, по моему сигналу.

— Есть, сэр, орудийные батареи готовы.

Давай. Ближе. Ближе.

Мостик снова содрогнулся. Руна, обозначавшая ударный крейсер Кровавых Ангелов «Злоба», неслась на них, как копье. Значит, этот. Именно с него абордажники попытаются проникнуть на борт «Духа» и «Завета». Они уже давно находятся в радиусе сканирования и знают, насколько уязвимы основные суда Магистра Войны. Как пусты их коридоры, не защищенные отрядами Астартес.

Огни на мостике потускнели, а затем погасли на несколько секунд. Столкнувшиеся флоты обменялись яростным ураганом огня. У небольших кораблей вроде «Завета» пустотные щиты были куда менее мощными и устойчивыми к перегрузке, чем у древних боевых монстров вроде «Духа мщения».

— Щиты пробиты, — выкрикнул офицер, словно подслушав мысли командира.

Дрожь, сотрясавшая корабль, десятикратно усилилась.

— Мой принц, — рапортовал один из артиллерийских офицеров, — они в радиусе поражения орудийных батарей.

Выждать. Выждать…

— Повелитель, вражеский крейсер «Злоба» запустил абордажные капсулы.

Вознесенный издал клокочущий звук, который заменял ему смешок.

— Все батареи — огонь.

Две из восьми капсул, обозначенных на голограмме, вспыхнули и исчезли. Остальные устремились к намеченным целям. Четыре врезались в «Завет».

Вознесенный спокойно потребовал, чтобы ему открыли канал связи со всем кораблем. Офицер связи у консоли кивнул.

— Всем Когтям, говорит Вознесенный. На корабль проникло от тридцати до сорока Астартес в абордажных капсулах. Координаты точек прорыва переданы командирам отделений. Найдите лоялистов, братья. Убейте их.

Вознесенный поднялся с трона и подтащил свою бронированную тушу к краю тронного возвышения. Существо уставилось на обзорный экран, где вращался серый шар Крита.

— Рапортуйте о повреждениях.

— Небольшие повреждения корпуса, преимущественно по правому борту.

— Передайте приказ двигательному отсеку: сбросить плазму из реакторов в космос.

— Сэр? — неуверенно заикнулся смертный офицер мостика.

— Выполняй приказ, смертный.

— Как пожелаете, господин.

— Офицер связи.

— Да, мой повелитель.

— Передайте на «Дух мщения» сигнал об экстренной аварийной посадке. Сообщите им, что у нас пробоина, повредившая реактор. Скажите, что мы теряем высоту из-за притяжения планеты и что наши двигатели работают на полную мощность.

Когда озадаченный вокс-офицер повиновался, Вознесенный обернулся к штурманскому отделению мостика:

— Мы сбрасываем плазму? Просканируйте «Завет». Убедитесь, что все выглядит так, будто главный реактор истекает топливом.

Рулевые склонились над консолями.

— Да, милорд, — ответил один из них.

— Тогда уходим в пике.

— Что? — Малек шагнул вперед. — Повелитель, вы спятили?

— Пикируем!

Как меч, павший с небес, «Завет крови» накренился вниз и запустил двигатели. Пламя окутало лишившийся щитов ударный крейсер, когда он вонзился в загрязненную атмосферу планеты.

Септимус гнал «Опаленного» на максимальной скорости, держа курс низко над равниной. За ним неслись еще два «Громовых ястреба» и два транспортника, образуя кривоватую букву «V».

— Будьте готовы замедлить ход при первых признаках атаки, — предупредил Септимус по воксу.

— Принято, — ответили три сервитора.

— Понял, — отозвался более низкий голос.

Астартес. Септимус понятия не имел, кто именно.

Струйка пота стекала по спине раба. Противная влага, казалось, скапливалась у каждого позвоночного выступа. Одно дело — знать, что ты когда-нибудь погибнешь на службе Восьмому легиону. Совсем другое — понимать, что смерть ждет тебя в ближайшие минуты. Даже если Черный легион прекратит сбивать катера Повелителей Ночи, какой у них шанс прорваться обратно на орбиту и войти в шлюзовую камеру прямо в разгар космического сражения?

Септимус выругался вполголоса и открыл общий вокс-канал:

— Все части Восьмого легиона, это «Громовой ястреб» десятой роты «Опаленный». Доложите о вашем местоположении.

В голосах, прозвучавших в ответ, слышалось напряжение, гнев и ярость боя. Септимус уменьшил тягу. Двигатели взревели громче, и боевой катер приблизился к месиву беспорядочной схватки, захлестнувшей посадочную площадку войск Магистра Войны.

— Следите за небом, Повелители Ночи, — сказал пилот на беглом нострамском. — Мы на подходе.

— Поспешите, — отозвался кто-то. — Большинство из нас уже вынуждено убивать их голыми руками.

В хоре голосов Септимус разобрал детальный список того, что надо было эвакуировать с поверхности. Там оставались «Лэндрейдер», четыре «Рино», «Поборник» и сорок один Астартес.

Всего через несколько минут «Опаленный» завис над посадочной площадкой. Двигатели высоты поддерживали корабль в воздухе.

Посадочная площадка, построенная одиннадцатой ротой с «Предчувствия», была самой базовой — если вообще заслуживала это название. Уцелевшие танки и люди сгрудились вокруг клочка опаленной земли, обратив оружие на плотные ряды окруживших их смертных рабов Черного легиона. Смертные заметили приближающиеся боевые катера и пытались теперь скрыться, захватив машины Повелителей Ночи.

Как и сказал неизвестный Астартес, несколько воинов Восьмого легиона отбивались от смертных кулаками. Поставка боеприпасов прекратилась несколько часов назад. Даже орудийные башни танков лишь изредка изрыгали смертоносный огонь в бурлящую вокруг них человеческую массу.

— У них там не хватает места, чтобы перезарядить танки. Мне начать стрелять по толпе? — спросил Септимус. — Мой боезапас практически на нуле.

Катер, зависший в пятидесяти метрах слева, немедленно начал поливать смертных огнем из тяжелых болтеров, пробивая в запаниковавшей толпе огромные дыры.

Глупо спрашивать такое у Повелителей Ночи. Открыв огонь, Септимус добавил свою лепту к царившему внизу хаосу.

Брат-сержант Мелькия целеустремленно продвигался по вражескому кораблю.

Его люди разбились на отряды по пять и следовали за ним.

Темнота не смущала брата-сержанта. С ней легко справлялись системы визора. Переплетающиеся коридоры тоже не представляли никаких затруднений. Он выбирал направление по памяти, потому что ударные крейсеры Астартес почти идентичны друг другу. В этом заключалось рациональное зерно постройки кораблей по стандартизированным шаблонам, принятым у Адептус Механикус.

Мелькия крался по коридорам, держа перед собой тихо ворчащий цепной меч и плазменный болтер. Тьма, затопившая судно Предателей, расступалась перед ним. Линзы шлема окрашивали все вокруг в изумрудно-зеленый, выхватывая из мрака детали: участки стен, боковые туннели и тепловые следы недавно прошедшего здесь человека.

— Ауспик, — передал сержант брату Хиралусу.

— Движения нет, — ответил Хиралус. — Слабые тепловые отпечатки повсюду вокруг. Они сходятся в отсеке впереди нас.

— Вперед, во имя Императора, — сказал Мелькия, продолжая движение.

Сержант снял шлем, решив, несмотря на абсолютную темноту, положиться на собственные чувства. Он был Астартес. Такова их природа.

Восприятие Мелькии, больше не скованное шлемом, обострилось в ту же секунду. Шлем, при всех своих достоинствах, не всегда мог заменить природные чувства.

Весь корабль был пропитан скверной. Даже в воздухе ощущался ее отвратительный привкус. Судно слишком много времени провело в варпе, слишком долго его обитатели дышали рециркулированным воздухом. Теплый и затхлый, он покалывал кожу и стальные заклепки над бровью Мелькии. Три штуки — знак долгой и славной службы.

На плече каждого воина виднелась рубиновая капля крови величиной с кулак смертного, с белыми мраморными крыльями по бокам. Этот символ пережил тысячелетия, так что Повелители Ночи узнают его без труда. Собственная эмблема Предателей казалась издевательской и извращенной пародией на символику Кровавых Ангелов: клыкастый череп вместо священной крови примарха, и нетопыриные крылья вместо чистого оперения убиенного Ангела, Сангвиния.

Давняя ненависть вскипела в сердце Мелькии, когда он с плазменным пистолетом на изготовку проник в отсек. Дрожь, сотрясавшая корабль, становилась все яростней. Удивляло то, что это был не рваный ритм боя, когда судно содрогается под вражескими ударами, а куда более регулярная тряска. Трение при вхождении в атмосферу? Возможно. Однако у Мелькии не хватало данных, чтобы объяснить поведение вражеского корабля, и брат-сержант выкинул это из головы. Ему следовало выполнять долг. Он дал клятву.

Помещение было довольно просторным. Почти впечатляющим. На борту «Злобы» такая же комната служила часовней Бога-Императора Человечества. На «Завете», похоже, ее приспособили под загон для рабов. Мусор усыпал пол. Столы, пустые и пыльные, стояли в случайном порядке. У одной из стен валялись спальные мешки.

— Ауспик, у вас есть что-нибудь? — снова спросил Мелькия. — Я ничего не вижу.

— Вот поэтому ты покойник, — прошипел Талос, падая на сержанта с потолка.

Словно пауки, они выжидали в засаде, закрепившись на потолке. Когда Кровавые Ангелы вошли в комнату, Первый Коготь рухнул вниз, пролетев десять метров и уже на лету поливая лоялистов огнем.

Талос нанес удар первым. Аурум отразил болтерный снаряд и в глубоком выпаде вонзился в грудь сержанта, имевшего глупость снять шлем.

— Аурум! — зарычал сержант. — Наш клинок!

В ответ Талос ударил противника головой в лоб. Заклепки, полученные за долгую службу, пробили кость и вонзились в мягкую мозговую ткань.

Два отделения врезались друг в друга. Они были равны во всем, но Первому Когтю удалось застать противника врасплох.

Талос рванул меч влево, разрезав позвоночник Мелькии, легкие, одно из сердец и керамитовый нагрудник с такой легкостью, словно кромсал пустой воздух. Кровавый Ангел, пошатнувшись, отступил назад, и Повелитель Ночи всадил в его шею болт. Всего один снаряд. У Мелькии была ровно секунда на то, чтобы впиться пальцами в открытую рану, — после чего громыхнул взрыв, и голова сержанта разлетелась кровавыми брызгами.

— За Императора! — выкрикнул кто-то из Ангелов.

Темноту прорезали вспышки болтерного огня и сполохи силовых клинков.

Талос прыгнул на крик. Его золотой меч обрушился вниз, расколов надвое болтер Ангела. Противник встретил обратный удар клинка собственным гладиусом.

— За Императора! — снова крикнул Ангел, и на сей раз в голосе его прорезалось рычание.

— Твой Император мертв! — рявкнул Талос.

И тут настал этот миг: миг, когда взгляд Ангела метнулся к клинку, сжатому в темных перчатках Повелителя Ночи. Талос не видел глаз врага, но почувствовал секундную потерю концентрации. В этот решающий момент Талос отшвырнул противника к стене. Три болтерных снаряда мгновенно прошили шлем и череп Кровавого Ангела. Талос благодарно кивнул Кириону.

Узас, Меркуций, Ксарл, Адгемар, Кирион и Талос замерли во мраке, прислушиваясь к шипению остывающих болтерных стволов и глядя на последнего Кровавого Ангела, появившегося в дверях. Тот развернулся и побежал, тяжело грохоча ботинками по палубе.

— Неожиданный ход. — Талос сдержал смех. — Узас, сделай одолжение.

Узас ринулся во тьму под рев своего цепного меча.

Кровавый Ангел не собирался спасаться бегством. Узас это знал.

При всем нежелании допустить подобную мысль Повелитель Ночи вынужден был признать, что Кровавые Ангелы являлись грозной силой — по крайней мере во времена Великого Крестового Похода. Теперешние, с разжиженной кровью, не могли равняться с прежними. Истинное геносемя примарха было в них настолько разбавлено, что они стали почти смертными. И все же Ангел не бежал. Астартес уходили от боя лишь в одном случае — когда понимали, что смогут принести больше пользы в другом бою. Фокус, как усвоил Узас, заключался в том, чтобы убить врага раньше.

Он настиг Ангела меньше чем через минуту, но лоялист не собирался дешево продавать свою жизнь. Теперь, когда элемент неожиданности — столь блестяще, как неохотно признал Узас, привнесенный в схватку Талосом — был потерян, противники стоили друг друга.

Кровавый Ангел выхватил гладиус из узорчатых ножен и сделал выпад. Узас парировал первый удар и уклонился от второго, третьего и четвертого. Кипящая кровь Кхорна, этот ублюдок умел двигаться.

— Я лучше тебя, — насмешливо бросил Ангел и врезал Повелителю Ночи кулаком слева по шлему. — Что, позовешь на помощь своих братьев-Предателей?

Узас отступил, отражая мечом удары гладиуса, направленные в горло и в грудь. Стальные зубья прыснули фонтаном — гладиус Ангела основательно проредил цепное лезвие меча.

— Я вырву прогеноиды у тебя из глотки голыми руками, — прорычал Узас, — и сожру твое геносемя.

— Ты сдохнешь…

Ангел пнул Повелителя Ночи бронированным ботинком, отбросив к стене.

— …и будешь забыт.

Шлем Кровавого Ангела смялся с оглушительным звоном, а затем разлетелся дождем кровавых осколков.

Узас медленно выдохнул. Мертвый Кровавый Ангел рухнул на палубу, отозвавшуюся металлическим гулом. Талос опустил болтер и покачал головой, глядя на брата.

— Ты возился слишком долго, — сказал он и двинулся обратно по коридору.

«Завет крови» был построен на верфях Марса в ту эпоху, когда человечество еще не ведало раздора. С момента своего рождения на кораблестроительном заводе «Завет» никогда не совершал посадки и не входил в атмосферу. Пока объятый пламенем крейсер несся сквозь атмосферу Крита, разрывая слои туч, глаза Вознесенного оставались закрытыми. Он не видел ничего из происходившего на командной палубе.

Его корабль, который он знал лучше, чем свое изуродованное варпом тело, разваливался на части. Мучительная дрожь, сотрясавшая «Завет», отдавалась болью в позвоночнике Вознесенного.

Но он поклялся, что скорее умрет, чем нарушит обещание, данное этому тщеславному псу Халаскеру.

Экипаж мостика вцепился в консоли или пристегнулся к собственным командным тронам. Терминаторы-Чернецы стояли на коленях — даже их искусственно усиленные мышцы не могли противостоять гравитационным силам, играющим сейчас с судном. Они смахивали на богомольцев, распростершихся перед троном Вознесенного. При этой мысли по губам существа скользнула слабая улыбка.

— Рапортуйте о нашем местоположении, — приказал он рулевым.

Получив ответ, Вознесенный обернулся к вокс-офицеру:

— Вызовите «Громовые ястребы». Дайте им знать, что у них две минуты на взлет — иначе им некуда будет возвращаться.

— Мы будем над «Семнадцать-семнадцать» через девяносто секунд, господин!

— Уменьшите скорость корабля, смертные. Мне плевать, как вы это сделаете, но это должно быть сделано. Дайте «Громовым ястребам» время войти в шлюз.

Тряска мешала охоте.

Талос выругался: гравитация усилила хватку в самый неподходящий момент, и болтерный снаряд прошел мимо цели. На другой стороне отсека второй отряд Кровавых Ангелов держал оборону вокруг загерметизированной абордажной капсулы. Лоялисты скорчились за теми ненадежными укрытиями, что нашлись на территории Черного рынка, и вели ответный огонь по Первому Когтю. Талос и его братья использовали как укрытие изгиб коридора.

Ни одна из сторон ни на шаг не приблизилась к своей цели.

— Брат, у меня плохие новости, — передал Адгемар.

Старший Астартес сидел на корточках рядом с пророком, и его болтер ревел в унисон с болтером Талоса.

— Видишь ту капсулу, что они защищают?

Талос выстрелил еще три раза и трижды промазал.

— Вижу.

Корпус обуглился и погнулся там, где раскаленная докрасна капсула пробила шкуру корабля.

— Ее сложно не заметить, Адгемар.

— Это капсула дредноута.

— Что?! Откуда ты знаешь?

— Посмотри на размеры треклятой дыры в нашем корпусе!

Талос выглянул из-за угла. На дисплее визора высветились параметры отверстия. Астартес сдержал вздох.

— Ты прав.

— Я всегда прав.

Корабль снова тряхнуло, причем так сильно, что два Кровавых Ангела кувырком полетели на палубу. Узас и Ксарл тоже не удержались на ногах. За грохотом брони последовали нострамские проклятия.

Словно стальной цветок, открывающий лепестки навстречу солнцу, передняя панель шишкообразной капсулы распахнулась. Изнутри показалось нечто огромное, покрытое раскаленным железом и изрыгающее угрозы.

— Я прикончу вас, Предатели. Я прикончу всех вас!

Воздух между двумя отрядами задрожал от жара. Показания температурных датчиков на дисплее Талоса скакнули вверх с угрожающей скоростью. Гигантская мультимелта дредноута, способная превращать танки в лужи расплавленного металла, только начала разогреваться.

— У него пушка-испаритель! — взвыл Меркуций. — Мы трупы!

— Ну и отлично, — отозвался Кирион. — Хватит с меня твоего нытья и мрачных предсказаний.

Распластавшись по стене, Талос несколько раз выстрелил за угол вслепую и прокричал в вокс:

— Говорит Талос из Первого Когтя. Срочно пришлите подкрепление на кормовую палубу для смертных.

Голос, прозвучавший в ответ, бальзамом пролился на его душу:

— Понял, брат мой.