После завтрака мне не потребовалось много времени, чтобы заметить, что Чинацу, похоже, хочет что-то сказать.

Пока Чинацу готовила кофе, я мыл посуду. Несмотря на то, что наши отношения изменились, то, как мы проводили время вместе осталось неизменным.

— Я знаю, что это немного поздно, но я бы хотела познакомиться с твоей семьей... и, знаешь, представиться как твоя девушка, Хадзиме.

Чинацу сказала это вскоре после завтрака. Ее слова заставили меня кое-что осознать - я ни разу не приводил ее в ту комнату. А еще я почувствовал, что хочу познакомить ее со своей семьей.

— Да, ты права. Я должен тебя представить… Я думаю… если бы ты действительно смогла встретиться с ними в реальной жизни, они были бы либо по-настоящему счастливы, либо настроены очень скептически.

— ... Они были бы действительно счастливы, если бы встретили меня? Хм, а что ты подразумеваешь под скептицизмом? - спросила Чинацу, выглядя сначала немного встревоженно, а затем озадаченно.

Посмотрев на нее, я вспомнил свою семью, когда еще все были живы. Как бы сказать…

Я не избегал вспоминать о них, особенно после того, как я каждый день зажигал для них благовония, но почему-то мне показалось, что воспоминания, которые пришли мне в голову сейчас, приобрели более четкий оттенок.

Нет, я должен перестать лгать и оправдываться. Я действительно избегал этих воспоминаний.

Моя семья в моих воспоминаниях всегда улыбалась. Я тоже улыбался.

Причина, по которой мои воспоминания, которые были лишены красок, изменились, заключалась в том, что вчера я смог заплакать. Все это благодаря Чинацу.

Из-за этого разговор о моей семье стал непринуждённым.

— Если бы я представил такую красавицу, как ты, как свою девушку… Я не знаю, но... моя мама, вероятно, заподозрила бы меня в похищении, Михо посмотрела бы на меня испепеляющим взглядом, думая, что я использовал какой-то вид шантажа, и только мой папа поверил бы мне с большим энтузиазмом. Это может показаться немного раздражающим, но да… вот такая у меня семья.

— ...Я видела фотографии Михо. Она была такой милой девушкой.

Я кивнул, понимая, что она, должно быть, видела фотографии в комнате Михо.

— Что ж, хочешь посмотреть фотографии? Они находится в алтарной комнате. Изначально спальня моих родителей была на первом этаже, а на втором этаже была моя комната, комната Михо и комната для гостей, когда приходил мой дядя или другие гости. Но сейчас комната на первом этаже — это алтарная.

Я объяснил, пока вел ее из гостиной по коридору в дальнюю комнату. Это была единственная комната в японском стиле в нашем доме, построенном в западном стиле, на чем настояла моя мама. Когда я открыл дверь, в воздухе витал слабый запах благовоний. На алтаре стояли три фотографии, которые были мне очень дороги. На фотографиях они были в официальной одежде и улыбались. Фотографии были сделаны в то время, когда Михо училась в средней школе.

Мы решили зажечь две свечи, поставленные рядом.

Мой отец всегда жил свободно, в то время как моя мать строго придерживалась подобных традиций. У моей матери был твердый характер и представительная внешность, в то время как мой отец, с его привлекательной внешностью, был довольно популярен среди соседских дам. Михо унаследовала его привлекательность, в то же время люди часто отмечали, что я похож на свою мать, поскольку во мне мало черт отца.

Я просто указал на фотографии и представил их Чинацу, объяснив, как зажигать благовония от свечей.

— Папа, мама и Михо... Мне неловко, но это Чинацу, моя... девушка.

Я представил ее, надеясь, что мои слова каким-то образом дойдут до моей семьи, хотя и знал, что это невозможно.

　◇◆

Комнату наполнил запах горящих свечей и благовоний. Хадзиме сел перед алтарем и, сложив руки вместе, представил Чинацу.

Через несколько мгновений Хадзиме отошел в сторону, и Чинацу заняла его место. Она вежливо опустилась коленями на подушку и зажгла благовония точно так же, как это делал Хадзиме.

Она посмотрела на фотографии. Хадзиме сказал, что он похож на свою мать, но были в нем и черты, похожие на отцовские. Его глаза и нос были от матери, но уши и рот - от отца. Улыбка Михо была невероятно милой. Она задалась вопросом, стали бы они подругами, если бы встретили друг друга.

Кстати, если подумать, на той фотографии в комнате она была не с подругой или парнем, а со своим братом. Михо-тян, у тебя, наверное, был комплекс старшего брата? Если это так, то нам, возможно, пришлось бы драться за него.

Размышляя об этом, Чинацу представила, как весело было бы находиться в кругу семьи Хадзиме.

— Папа, мама и Михо-тян, извините за столь позднее знакомство несмотря на то, что я так часто прихожу в этот дом. Я девушка Хадзиме-куна, Минамино Чинацу.

Ранее она выражала почтение перед алтарем, но это была первая попытка излить свои чувства усопшим. Но как только она начала, слова потекли сами собой.

Она говорила свободно, позволяя своему сердцу направлять ее.

Конечно, она знала, что ее слова на самом деле ни до кого не доходят, и в комнате были только они с Хадзиме, но, она поймала себя на том, что говорит то, что хотела бы, чтобы они услышали, если бы действительно были там.

— Мы с Хадзиме-куном одноклассники, но несмотря на то, что мы не общались до этой осени, он все равно был добр ко мне, и я уверена, что его вырастили замечательные родители. Я единственный ребенок в семье, поэтому не знаю, каково это - иметь братьев и сестер, но я уверена, что он, должно быть, был замечательным старшим братом.

В этот момент Чинацу услышала, как Хадзиме ерзает у нее за спиной. И даже не глядя, она поняла, что он смущен.

И, поскольку у нее была такая возможность, она решила рассказать все так, как будто разговаривала с его семьей, чтобы Хадзиме все слышал. Она хотела, чтобы он покраснел до ушей, хотя это ее рвение было немного неожиданным. Но она действительно хотела сказать все это.

Она говорила откровенно и продолжала еще некоторое время. Она рассказала обо всем — о том, что произошло с тех пор, как они встретились, о том, что она чувствовала, о том, как она была счастлива, что он увидел ее за маской, о том, как больно было осознавать беспомощность друг друга, и о том, как сильно забилось ее сердце, когда он помог ей. Она даже сказала, что хотела бы поговорить с его семьей вживую, хотя бы раз.

Чинацу продолжила говорить, и когда она начала рассказывать о том, что произошло прошлой ночью, Хадзиме, не в силах больше этого выносить, открыл дверь и вышел. Она продолжала, пока не закончила все, что хотела сказать.