«Действительно, очень красивое произведение искусства».

Немного повертев вещь в руках, И Фэн так и не придумал ей никакого существенного применения.

«Впрочем…»

И Фэн опустил голову и посмотрел на опавшие листья под ногами. Оказалось, что лето незаметно пролетело, и наступила осень.

Осень в этом мире была совсем не такой, как в его прошлой жизни: здесь она была уже по-настоящему холодной, а зимой становилось ещё хуже — всё вокруг покрывалось толстым слоем снега.

Для практиков такая погода не имела особого значения, но для него, обычного смертного, этого было достаточно, чтобы промёрзнуть до костей.

А эта жемчужина…

«Через пару дней, когда похолодает, можно будет использовать её как грелку. Ха-ха, чисто, гигиенично и никаких хлопот».

«Самое главное — экономия на угле».

И Фэн был восхищён собственной сообразительностью. Потянувшись, он поднялся и вышел в передний зал, где обнаружил Чжун Цина, сидящего на пороге и погружённого в свои мысли.

И Фэн слегка поднял голову и понял, что внимание мальчика приковано к практикам, которые время от времени проносились в небе вдалеке.

«Похоже, у этого ребёнка всё же есть тяга к совершенствованию!»

И Фэн тихо вздохнул.

Услышав его, Чжун Цин поспешно вскочил и почтительно произнёс:

— Учитель.

И Фэн отмахнулся.

Заложив руки за спину, он подошёл к Чжун Цину, посмотрел на далёкое небо и вздохнул:

— Я знаю, у тебя на душе лежит тяжкий груз.

Чжун Цин слегка вздрогнул.

И Фэн улыбнулся и просто жестом указал ему на табурет.

Несмотря на то что осень принесла с собой листопад, это был сезон богатого урожая. Улица перед входом по-прежнему была полна людей, но учитель и ученик, сидя у входа в зал боевых искусств, хранили молчание.

— Возможно, ты не хочешь мне рассказывать… — наконец нарушил тишину И Фэн.

Чжун Цин перевёл на него взгляд.

— Но, что бы там ни было, я не стану тебя останавливать. Секта Циншань каждые десять дней принимает новых учеников. Если хочешь, попробуй попытать счастья там! — сказал И Фэн.

Чжун Цин стиснул зубы и промолчал.

И Фэн больше не произнёс ни слова. Увидев, что поток прохожих на улице поредел, он поднялся.

— Пора готовить ужин, — сказал он.

— Учитель.

Внезапно окликнул его Чжун Цин .

И Фэн медленно обернулся, глядя на маленького мальчика с сухим и разгоряченным от осеннего ветра лицом.

— У меня есть враги.

— У меня есть кровная месть!

Глаза Чжун Цина покраснели, слёзы стояли в них, но он, сжимая зубы, продолжал говорить. Казалось, каждое слово давалось ему с трудом, пробуждая тяжёлые воспоминания.

И Фэн молчал.

— Мои враги очень сильны. Настолько сильны, что это душит меня, — Чжун Цин вцепился в нож, который подарил ему И Фэн, и, дрожа, добавил: — Они сильны как старейшины секты Циншань, как глава секты и даже как сам предок!

Ладонь И Фэна невольно сжалась.

— Только если я встану на путь совершенствования, возможно, у меня появится хоть какой-то шанс…

Чжун Цин смотрел на него покрасневшими глазами.

После долгого молчания И Фэн кивнул.

Он развернулся.

Его собственные глаза тоже покраснели.

На душе было горько, он испытывал ненависть и гнев! Горько от того, что мир так жесток и Чжун Цину в столь юном возрасте приходится нести такую ношу; ненависть от собственного бессилия — ведь он всего лишь обычный смертный; и гнев на несправедливость небес — ведь у Чжун Цина даже нет таланта к культивации.

Мир практиков.

Всё же он был слишком далёк.

Такие фигуры, как старейшины и глава секты Циншань, уже были недосягаемы для смертных, а что говорить о предке секты Циншань — о нём люди слышали лишь легенды, но никто никогда его не видел…

На следующий день.

Большой зал секты Циншань.

Предок Циншань сидел на главном месте, его лицо выражало одновременно восторг и лёгкое смущение.

С того самого момента, как вчера он одолжил нож, он провёл весь день в уединении, усердно тренируясь. Этот божественный клинок не подвёл его ожиданий, позволив поднять боевую мощь на совершенно новый уровень.

Однако из-за того, что заключённая в нём воля боевых искусств была слишком глубокой, он не смог полностью контролировать её. В порыве усердия он случайно разрубил дворец третьего старейшины и чуть не отправил на тот свет Юй Боцзе — любимого ученика этого старейшины.

— Кхе-кхе-кхе, я ещё не привык к этому сокровищу, не судите строго, — спустя долгое время предок Циншань наконец взглянул на мрачных учителя и ученика и попытался их утешить.

— Для нас честь, что предок смог завладеть таким сокровищем. Это лишь маленькое недоразумение, не стоит даже упоминать о нём, — ответил третий старейшина, хотя в душе его бушевала буря.

Один только дворец чего стоил, не говоря уже о несметных богатствах, которые он копил годами, пользуясь своим положением.

Этот удар кухонным ножом — и всё к чёрту под откос.

Сердце кровью обливалось!

Юй Уцзе чувствовал себя ничуть не лучше. Его и без того бледное лицо стало ещё белее — он походил на ожившего мертвеца.

Но что было самым унизительным: когда его вытаскивали из-под обломков, из-за мощной энергии клинка его штаны превратились в лохмотья.

Теперь он стал посмешищем всей секты Циншань, и куда бы он ни пошёл, все обсуждали, насколько же… его достоинство…