На изображении.

Было видно, как предок Циншань достал нож на глазах у третьего старейшины и Юй Уцзе.

Хотя это было лишь изображение, в тот момент, когда клинок показался на свету, его мощная аура всё равно заставила Пэн Ин приоткрыть от удивления алые губы.

Под воздействием этого пугающего давления она тут же побледнела.

— Смотри, вот этот самый нож, — поспешно выкрикнул Юй Уцзе, стараясь не упустить момент, ведь запись была короткой и позволяла увидеть божественный клинок лишь на мгновение.

— Обычный кухонный нож?

Разглядев его целиком, удивлённо спросила Пэн Ин.

— Да, кухонный нож, — с чувством ответил Юй Уцзе. — Не знаю, в каком настроении был старший, создавший это оружие, но это не так важно. Важно то, что он действительно невероятно силён. Думаю, с таким клинком исход битвы между нашим предком и предком Сюаньу уже предрешён.

— М-м!

Пэн Ин рассеянно кивнула, словно о чём-то задумавшись.

— Что случилось, Ин-эр? Тебя что-то беспокоит? — Юй Уцзе поспешно и мягко спросил её.

— Нет, просто… просто мне кажется, что этот кухонный нож выглядит очень знакомым, будто я уже где-то его видела, — проговорила Пэн Ин.

— Ой, да не забивай себе голову, тебе наверняка показалось, — рассмеялся Юй Уцзе. — Раз уж сам предок хранит этот нож как зеницу ока, как ты могла его видеть?

— И правда.

Пэн Ин тоже кивнула, сама решив, что такие мысли кажутся нелепыми.

— Ладно, я сделаю всё возможное, чтобы ты как можно скорее вступила во внутренний круг секты, — Юй Уцзе воспользовался моментом, обнял Пэн Ин за тонкую талию и нежно произнёс: — Придётся немного подождать, иначе не избежать лишних сплетен.

Слегка извиваясь в его объятиях, Пэн Ин с благодарностью ответила:

— Спасибо тебе, брат Уцзе, ты так добр ко мне.

...

Наступила глубокая осень.

Земля покрылась толстым слоем опавших листьев.

Наконец ударили холода. И Фэн утеплился, накрыл свой шезлонг одеялом, но даже плотная одежда не могла спасти от пронизывающей осенней сырости.

От пробирающего до костей холода И Фэн едва не превратился в ледышку.

К счастью, будучи человеком с Земли, он хоть и был ленив, но обладал смекалкой. Он смастерил из листа отражающего железа некое подобие печи, поместил туда Огненную жемчужину, и благодаря отражению металла та начала излучать тепло, моментально согрев всё его тело.

— Иномирная версия инфракрасного обогревателя: единственная в своём роде, а главное — никакой оплаты за электричество.

И Фэн довольно усмехнулся и перевёл взгляд на улицу.

Неподалёку, опустив голову, понуро возвращался маленький, потерянный силуэт.

— Эх!

И Фэн вздохнул. Похоже, Чжун Цину всё же не хватило таланта, чтобы вступить в секту Циншань.

— Учитель.

И Фэн кивнул ему, одарил улыбкой и сказал:

— На улице холодно, садись, погрейся у печки!

— Всё в порядке, учитель, я пойду выполню пару комплексов упражнений, сварю рис, нарежу овощи и буду ждать, когда вы придёте готовить, — тихо сказал Чжун Цин и направился во внутренний зал.

И Фэн вздохнул.

Похолодало, и дела пошли на спад.

— Кажется, пришло время для следующего плана, — И Фэн погладил лежащую рядом собаку и подошёл к столу.

Он взял кисть.

На рисовой бумаге появились слова: «Великий Мудрец и фея Цзыся».

Это была вынужденная мера. Доходов от одного зала боевых искусств едва хватало на жизнь, поэтому каждую зиму он принимался за сочинительство, надеясь хоть что-то продать.

В прошлую зиму он написал «Сон в красном тереме», но, то ли из-за узкого круга читателей, то ли ещё из-за чего, книга с треском провалилась.

В этом году он долго раздумывал и решил написать историю о любви феи Цзыся и Великого Мудреца — для парня из девяностых эта история всё ещё была полна чувств и ностальгии.

Он не гнался за тиражами: если хоть кто-то купит книгу, это уже поможет ему поправить дела.

Хорошо, что в городе Пинцзян была торговая палата, которой он когда-то помог: они могли взять на себя печать и продажу.

Рисовая бумага постепенно заполнялась аккуратными иероглифами.

— Кхе-кхе!

Снаружи послышался кашель.

И Фэн отложил кисть, поднялся и вышел, невольно улыбнувшись.

За дверью стоял старик в соломенном плаще, с резкими чертами лица и глубоким шрамом, спускающимся от кривого носа.

Его фамилия была У, и, если подумать, этот старик У был его старым знакомым.

Однако, по мнению И Фэна, старик был немного странным.

Каждый раз, приходя к нему, он подолгу стоял перед входом и заворожённо пялился на вывеску зала боевых искусств — никто не знал, что он там высматривал.

И точно.

Старик снова ушёл в себя.

— Брат, давно не виделись, — спустя долгое время старик очнулся и поприветствовал И Фэна.

У И Фэна дёрнулся уголок рта.

«Я ведь человек молодой, а ты старик, неужели у тебя нет чувства меры? Почему ты вечно обращаешься ко мне как к ровеснику, какая муха тебя укусила?»

Впрочем, с самого начала их знакомства старик У называл его именно так, и И Фэн привык, поэтому и сам отвечал тем же.

— Брат У, давно не виделись, — ответил И Фэн.

— Ха-ха, брат, ты вызываешь у меня искреннее восхищение, — взглянув на тепло одетого И Фэна, старик проницательно прищурился и добавил: — Мы с тобой люди одного склада, только ты, брат И, довёл это мастерство до совершенства!

— А?

И Фэн опешил, так и не поняв, о чём речь.

Старик же, привыкший говорить загадками, не обратил внимания на его замешательство. И Фэн спросил:

— На улице холодно, может, зайдёшь посидеть?

Старик У кивнул, подошёл к И Фэну, но, как и всегда, не стал входить в зал боевых искусств, а присел прямо на ступени у порога.

Словно зная, что тот хочет сказать, И Фэн опередил его:

— Да-да, ты прав, заглядывать в чужие обители для нас — дурной тон, нам с тобой не стоит нарушать этикет!