«Ты боишься держать меня рядом именно из-за этого?»

«Да.»

Во мне вспыхнули раздражение и жалость одновременно.

[Злило, что Валентин отталкивает меня, поддаваясь мрачным страхам, и в то же время мне было его жаль, насколько глубока должна быть его рана, если он отрекается от собственных чувств?]

Валентин отстранился. В его взгляде горел огонь, но лицо оставалось пугающе спокойным.

По-прежнему удерживая мою руку, он произнёс слова столь жестокие и ложные, что, казалось, они не могли принадлежать его устам:

«Я не подхожу вам, Ваше Высочество.»

Я сдержала гнев и твёрдо ответила:

«Это решать только мне, кто мне подходит, а кто нет.»

«Принцесса Лариса, вы не понимаете, насколько опасно быть для кого-то последним спасением.»

«Я не хочу этого понимать и знать не желаю. Мне нужен только ты. Разве ты сам не чувствуешь того же?»

[Разве он мог сказать «нет»?] Я вгляделась в его глаза, и Валентин горько улыбнулся.

«Как я могу не чувствовать? Конечно, я хочу вас, Ваше Высочество. Хочу до безобразия…до безысходности.»

«Вот и всё!» - я резко отдёрнула руку и упёрла ладони в бока, глядя на него так, будто не потерплю ни единого возражения. «Ты сам признался, что хочешь меня. Значит, всё решено. Ты мой, Валентин. С этого момента смотришь только на меня, любишь только меня и всё, абсолютно всё, делаешь со мной. Не только тело, но и твоё сердце принадлежит мне. Понял?»

Я не дала ему и слова вставить:

«И не смей убегать. Я всё знаю. Ты никогда не делал предложение Оксане. А если снова начнёшь нести чушь и прятаться, я прямо завтра пойду к отцу и потребую, чтобы он выдал тебя мне.»

Он всё равно выглядел так, будто хотел что-то сказать.

[Значит, всё ещё ищет путь к отступлению?]

Я прищурилась, бросая вызов. Но неожиданно Валентин произнёс имя, которое я никак не ожидала услышать:

«А как же Игорь Толстой?»

«…Игорь?»

«Он ведь сейчас живёт в этом замке. Если ты заберёшь и тело, и сердце моё, то что будет с ним? А с Сергеем Никитиным?»

«Ты идиот? Они больше не имеют ко мне никакого отношения. Теперь есть только ты. Из-за тебя в моей голове - сплошной хаос!»

«А что насчёт брака?»

«Что «насчёт брака»? Говори ясно!»

«Ты не собираешься держать меня при себе любовником, а сама хочешь выйти за другого?»

«Ни за что!»

Я вздохнула тяжело, словно после изнурительного бега. [Неужели признание своих чувств должно быть таким выматывающим?]

[Валентин смотрел странно…хотя, если подумать, он всегда так смотрит. Снова взял мою руку.] Я упрямо дёрнулась, но он не отпустил. Я отвернулась, давая понять, что недовольна. Он молчал долго. Но руку не отпускал. Напротив, его пальцы скользнули к моему запястью, медленно притягивая меня ближе. Так медленно, что, если бы я не следила за каждым его движением, то и не заметила бы.

Наши взгляды встретились.

«Ты можешь пожалеть об этом.» - сказал он наконец.

[Глупости, Валентин. Разве так предупреждают? С такой отчаянной тоской в глазах, с такой жаждой прикосновения?]

«Я не пожалею.»

«Ты можешь разочароваться во мне.»

«Все иногда разочаровываются.»

«Но даже тогда…дождёшься ли ты меня до самого конца?»

«Да.»

«И будешь ли держать мою руку в этом вечном аду?»

У меня защемило сердце. [Кажется, я наконец поняла, чего он боится больше всего.] Я кивнула уверенно, твёрже, чем когда-либо прежде.

«Буду.»

Его губы тронула едва заметная, хрупкая улыбка, совсем ему не подходящая.

«И даже если всё это жалкое «я» окажется лишь дешёвой уловкой, чтобы обмануть тебя…ты всё равно примешь меня?»

«Я уже сказала, Валентин. Мне всё равно где и когда. Если это ты, используй меня.»

«И?»

Я метнула в него недовольный взгляд.

«Что ещё? Я уже всё сказала.»

«Нет, не всё. Подумай. Есть ещё кое-что важное.»

Я снова попыталась высвободиться, но тщетно. Он держал меня намертво, будто утопающий в трясине, и требовал:

«Скажи это.»

Наглый, коварный Валентин хотел услышать слова от меня. Но сам их произносить не собирался. От этого я закипела ещё сильнее.

«…Ты трусливый подлец.»

«Знаю. Простите, Ваше Высочество.»

«Что ты знаешь? Ничего ты не знаешь! Ты даже не понимаешь, насколько отвратителен!»

[Я слишком долго держала в себе то, что срывалось с языка только сейчас.]

«…Но всё равно я люблю тебя.»

В этот миг глаза Валентина засияли счастьем.

Стоило мне произнести эти простые слова, и его последняя защита рухнула. На фоне ночного неба его улыбка была так прекрасна, что захватывало дух. И в то же время, она казалась хрупкой, почти плачущей.

«Зачем…зачем вы говорите мне такие чудесные слова?»

«Что?»

«Я столько раз давал вам возможность сбежать от меня, Ваше Высочество. Столько раз…»

Я была потрясена его словами настолько, что даже ответить сразу не смогла.

[Это всего лишь любовь, Валентин…Чего же ты так боишься?]

«Почему вы молчите? Уже жалеете?»

«…Конечно нет.»

Но он меня не слушал.

Наклонился и бережно коснулся губами моего плеча. Поднял голову и прошептал:

«Простите. Но теперь для сожалений слишком поздно.»

И он украл мои губы. Смелый, дерзкий, непрошенный поцелуй. Но я сама раскрыла их навстречу и ответила. Я не хотела отталкивать его.

[Потому что любила.]

[Дурак.]

[Оксана была права: Валентин и вправду худший из мужчин. Четыре жизни его убивали. Я вижу ясно: он и трус, и тиран. Трус, что боится любить меня. Тиран, что вынудил меня самой признаться в любви.]

[Если Татьяна узнает - устроит истерику.]

[А, я…значит, и сама безнадёжна, раз выбрала такого.]

[Но что ж. Я ведь Лариса, принцесса Охальской Империи.]

[Десять лет, пятьдесят - не важно. Справиться с таким, как он, для меня будет несложно.]

«Ты должен любить только меня. Всю свою жизнь.»

Вот что я хотела сказать.