С того дня Валентину время от времени приходили письма от Федоры. В них она спрашивала о его здоровье и о том, что стало с детьми.

Спустя какое-то время он отправил ей последний ответ:

[Конверты, что получили дети, оказались причиной тяжёлой болезни. Им требуется длительное лечение у специалистов. Я свяжусь с тобой, когда они поправятся.]

[Это была ложь. Жалкая, но необходимая ложь. Валентин, трусливый и бессильный, не мог пойти против Либертана. Всё, на что его хватило, это укрыть Федору в далёком приходе, подальше от Махачкалы.]

[А, сам он продолжал ждать. Ждать бесконечно, пока не настанет день его отъезда в Святой Престол.]

[Этот город…]

[Махачкала Охалы была омерзительным местом. Земля, пропитанная чужой болью и криком.]

[Стоны тех, кого погубил Либертан, будто душили Валентина. Он чувствовал, что выброшенные дети, сломанные жизни, все они тянут его за душу, рвут сердце на части. И никакое оправдание не могло снять с него этот груз вины.]

[Возможно, поэтому, когда спустя три года он всё же покинул Махачкалу, облачённый в золотую фасцию, он испытал не радость, а непереносимое беспокойство.]

[Казалось, город не отпускал его. Будто невидимые руки хватали за одежду, умоляя не уходить.]

[Интуиция выжившего, закалённая в бесчисленных смертях, никогда не ошибалась.]

[Игнорировать её всегда означало платить цену.]

И вот, погружённый в тяжёлые мысли, Валентин молча смотрел на алое пятно, расползающееся по его плечу.

Карета, направлявшаяся в Святой Престол, лежала на боку - разбитая, превращённая в груду дерева и железа.

Священники, слуги, стража - все были мертвы. Слишком знакомая работа.

И слишком знакомое лицо мужчины, державшего в руках пистолет.

[Тот самый человек, что когда-то в его второй жизни тащил Валентина по грязи, как выброшенный груз.]

Он снова стоял перед ним.

«…Ты Либертан?»

«Как догадался?» - хмыкнул мужчина, усмехнувшись сухо и зло.

«В этот раз…что я сделал, чтобы заслужить твоё внимание?»

«Ха. Смешной вопрос. Ты хочешь знать, за что умираешь?»

Валентин молчал.

«Ну ладно, раз ты всё равно подохнешь, расскажу. Помнишь дочь рода Биск, священник?»

[Как он мог забыть? Александра Биск. Женщина, которую он когда-то спрятал в глуши вместе с её новорождённой дочерью.]

«Так вот. Она сама пришла к моему господину. Представляешь? И пыталась ударить его ножом. Та ещё тигрица, честное слово. Никогда не видел глаз, полных такой ненависти.»

[Невероятно.]

[Александра была воплощением материнского инстинкта.]

[По обрывочным вестям, что доходили до Валентина, она отказалась от титула, уехала в чужие земли и надрывалась на работе, лишь бы прокормить семью.]

[Разве могла такая женщина…]

«…Ты убил её?»

«А?»

«Ты нашёл её. И наверняка не остановился. Семью её тоже убил?»

Мужчина пожал плечами.

«Ах, девчонку имеешь в виду? Ну да, конечно. Двенадцать лет ушло, чтобы их выследить. Она вроде пятая по счёту была? У моего господина много женщин, много детей. Но почти все - мёртвые. Они мешают великому замыслу.»

У Валентина закружилась голова. Может, от потери крови, может, от ужаса.

«Говорят, матери язык вырезали и оставили жить, из жалости. Но она сама пришла к нам. И после некоторых событий…я услышал твоё имя. Ну, а дальше всё само собой закрутилось…»

Он засмеялся - глухо, сухо, без тени сострадания, снова подняв оружие.

«Жалкий священник. Надо было держаться подальше. Ты правда думал, что мы не узнаем? Даже в Святом Престоле полно ушей и глаз.»

Валентин уже не слушал.

Он закрыл глаза.

[Больше не хотелось бороться. Не хотелось знать правду. Хотелось просто лечь, позволить голосам замолкнуть и уснуть навсегда.]

[Всё провалилось.]

Он был выжат, сломлен, устал.

Да…Валентин устал.

«Не бойся. Ты не умрёшь один. Эта миссия закончится моей смертью, и свидетелей не останется. Так что…закрой глаза. На счёт три, умрём вместе.»

[Смерть? Это пустяк.]

«Раз…»

[Всё равно он проснётся снова, в той же постели.]

«Два…»

«Три» не прозвучало.

Время Валентина вновь пошло вспять.

***

«Валентин.»

Тихий голос позвал его по имени. Раздался шорох тяжёлых штор.

Сквозь сомкнутые веки пробился свет. Валентин машинально закрыл лицо рукой.

«Уже полдень. Ты всё ещё плохо себя чувствуешь?»

Голос был тёплым, полным заботы. Но Валентин не ответил. Лишь зарывался глубже в одеяло.

Отец посмотрел на него с упрёком, сказал что-то ободряющее, но сын не пошевелился.

«Хаах…» - тяжело вздохнул он.

Как и последние дни, отец вновь проиграл эту тихую борьбу воли. Смирившись, он снова задвинул шторы и направился к двери.

И вдруг услышал тихий голос:

«…Завтра, на охоте, Императрица упадёт с лошади. В правом переднем копыте застрял гвоздь. Проверьте.»

Отец замер, потом коротко ответил:

«Понял.» - и вышел.

Когда шаги стихли, Валентин снова закрыл глаза и провалился в сон.

На следующий день.

И на день после.

И снова…

Пятилетний Валентин жил как птенец, не покидавший гнезда.

Иногда он считал дни и предупреждал о грядущих несчастьях. Говорил о бедах, что грозили семье, Императрице, отцу.

[Не из желания помочь. Просто по привычке. Даже отказавшись от всего, он всё же хотел исполнить хотя бы крошечный долг, перед той женщиной с ребёнком, перед своей семьёй.]

Прошло два сезона. Видя, как сын угасает, отец решился:

«Валентин, через неделю приедет епископ Фарбен. Его наставления помогут тебе. Потерпи до этого дня.»

Он считал, что апатия сына связана с внезапно проявившимся даром предвидения.

И не ошибался.

Валентин был уставшим.

Он не хотел больше бороться. Не хотел стараться. Не хотел страдать.

Ему было всё равно, чего хочет Бог. Видения были для него лишь проклятием.

Если судьба - смерть, он примет её. [Сколько бы раз ещё ни пришлось проходить этот круг…в конце концов, где-то должен быть последний пункт назначения.]

Прошло ещё два сезона.

«Вставай, Валентин. Сегодня великий праздник, и я не позволю тебе валяться. Мы должны ехать во дворец. Кормилица, приготовь его.»

«Да, милорд.»

Опять хлынул солнечный свет.

Валентин поднял руку, защищая лицо. [Какой сегодня день?] Он медленно пересчитал даты в голове, а няня уже подала тёплое полотенце.

«Ну-ка, юный господин, умоем личико и наденем красивую одежду. Сегодня вы встретите Её Величество Императрицу и Её Высочество принцессу. Надо, чтобы вы выглядели настоящим джентльменом.»

[Императрицу?] Валентин в растерянности пересчитал дни ещё раз.

Но сколько бы он ни считал, в это время Императрицы уже не должно было быть в живых. [В его третьей жизни она погибла в тот же день, что и во второй. Её судьба была неизбежной.]

[Что, она прожила на месяц дольше?]

[Значит, сегодня он станет свидетелем её смерти уже в четвёртый раз.]

[Четыре смерти.]

[Впервые Валентин почувствовал странное родство с этой женщиной. Она, как и он, была прикована к бесконечному кругу гибели. В этом они были почти товарищами по несчастью.]

Однако, когда они прибыли во дворец, атмосфера оказалась совсем не такой, какой он ожидал…