Он не шелохнулся даже при таком явном шуме.

Этот человек.

Тот самый, кого называли командиром. Лидер отряда Хорган.

Маска его исчезла, и странным образом его выразительные черты сливались с гнетущим мраком подземелья. Он не выделялся, напротив, словно принадлежал этому месту, как мрачная картина, написанная красками ада.

Посреди кровавой лужи, на старом деревянном кресле, он сидел, скрестив руки, безмолвный и неподвижный. Даже дыхание его растворялось в тишине.

Фуриян (по прозвищу «Хорёк») проследил за его взглядом.

[Что-то там было. Или должно было быть.]

Но перед ним зияла лишь пустота.

Тьма, густая и отвратительная, скрывала нечто. Или кого-то. И, словно загипнотизированный, он сделал шаг вперёд. В тени обозначились прикованные к стене искалеченные конечности.

Он сразу понял, кто это.

«Герцог Либертан…»

Наконец, человек в кресле повернул голову к нему.

И, боже правый...

«Угх…!»

Источник отвратительного смрада оказался трупом Либертана. Хорёк резко отвернулся, едва удержав рвотный спазм. Разложившееся тело было так искажено, что казалось, одного взгляда достаточно, чтобы произнести проклятие.

«О…он мёртв?»

«Кто знает.»

Голос командира прозвучал равнодушно.

«Стоит вглядеться подольше, и иногда он кашляет, будто просыпается. Сердце вроде остановилось, но иной раз ощущается слабый пульс. Бывает, его бьёт в конвульсиях, а иногда он что-то бормочет во сне.»

[Что? Этот гниющий кусок плоти…может быть жив?]

«Нет, он мёртв.» - выдохнул Хорёк и резко замотал головой. «Труп. Он не может жить…»

Но тут грубая рука схватила его за воротник. Письмо вырвали из его кармана.

«Э-эй! Это должен прочесть он сам!»

«Заткнись.»

Бумага была разорвана нетерпеливыми пальцами. Голос прозвучал громко:

«Указ Императора. Командиру предписано немедленно вернуться в Махачкалу.»

Человек в кресле не отреагировал.

«И ещё. Седьмое свидетельство о смерти. Семь врачей подтвердили: перед нами всего лишь гниющая плоть. Он не вернётся.»

Долгая пауза.

«Ченко.»

«Да, командир?»

«Я похож на безумца?»

«Скажу честно? На нормального вы точно не похожи.»

[Прямая грубость могла бы вызвать смех, но взгляд Валентина, а это был именно он - оставался прикован к обезображенному телу.]

[Сколько прошло дней? Недели? Труп уже кишел личинками, но Валентин всё так же ждал, будто надеялся увидеть, как Либертан снова откроет глаза.]

Ветер снаружи приносил запах осеннего дождя. [Когда-то Либертан ходил по этим же опавшим листьям, окружённый верными фанатиками. Теперь же он валялся в грязи, волоча сломанную ногу.]

[Каково это - ползать в пыли, калека, никому не нужный?] - подумал Валентин.

Он вспоминал иные слова - фанатичные, безумные:

[Я - истинный Император! Преклонитесь, ничтожные рабы! Мы сожжём до тла эту проклятую династию! Все люди равны, и ради этого я поведу вас, мои верные!]

Тогда Ченко лишь усмехнулся:

[Похоже, солнце отняло у него разум. Скучно.]

И Валентин тоже счёл это скучным. Жалкая картина только напоминала ему самого себя - прежнего.

[Взять его живым.]

[Слушаюсь, командир.]

Ночью они уничтожили последнее убежище мятежников.

***

Прошло полгода. Но Валентин всё ещё не находил покоя. Он слишком ясно знал: жестокий бог может в любой миг снова отнять у него Ларису. От этой мысли он не решался вернуться к ней.

Скрипнув старым креслом, он поднялся и подошёл ближе к тени, где доживал последние дни человек, некогда называвший себя Императором.

Первый раз Либертан пришёл в сознание лишь на десятый день после пленения. Едва дыша, он поднял голову и сразу узнал кровь, пришедшую к нему.

[Иван, сын мой!]

Первое, что сорвалось с его уст, было грязью.

[Ты наконец здесь…мой любимый сын…]

[Заткнись.] - бросил Ченко. [Не слушайте его, Ваше Высочество. Это не предводитель, а сектант. Стоит напугать, и он сдаст всё. А потом опять будет клянчить еду, как собака.]

Но Либертан говорил, не умолкая. То ли гордость, то ли отчаянная попытка вызвать жалость:

[Помнишь? Я переносил тебя через канал…Я никогда не бросал тебя, Иван…]

Иван молчал долго. А потом произнёс лишь одно:

[Забавно…именно ты научил меня ценить семью.]

Он ушёл. А Либертан сидел, словно окаменевший, то ли в тоске, то ли в сожалении.

Второй раз он открыл глаза, когда его единственная нога уже превратилась в месиво. Изуродованный рот издавал лишь мычание.

Валентин наблюдал и наконец произнёс то, что хранил в сердце с того дня:

[Я всё ещё иногда хромаю.]

[Ммм!]

[Это из-за ноги, которую ты мне сломал. Помнишь?]

[Ммм!]

[Впрочем, не всё так плохо. Принцесса жалеет меня. Может, и тебе в следующей жизни повезёт. Хотя лучше бы ты остался без обеих ног. Ты всё испортил…Ах да, ты ведь не знаешь? Та травма, тринадцать лет назад, когда ты упал с лошади…моих рук дело.]

И, не выдержав боли, Либертан снова потерял сознание.