Тихая ночь опустилась на собор.

Под сиянием разноцветных витражей в воздухе стояла благоговейная тишина.

В огромном молитвенном зале, освещённом лишь крошечными огоньками свечей, расставленных на двадцати четырёх колоннах, молился только один человек - молодой священник в белой одежде. На его плечах лежала золотая фация - редкость в нынешнюю эпоху Гаврииловой церкви. С закрытыми глазами он сидел недвижно, словно изваяние.

В тот миг, когда молодой месяц скрылся за облаками, тяжёлые двери собора, до этого будто скованные вечным молчанием, медленно заскрипели и распахнулись.

«У меня есть признание.»

«…»

«Я сказал, у меня есть признание.»

Не дождавшись ответа, поздний гость, ничуть не смутившись, произнёс ошеломляющую новость:

«Святейший отец Папа умер от несварения.»

«...»

«Либертан осушил целую бутылку вина, сошёл с ума и сейчас жонглирует на городской площади.»

«…»

«А ты знаешь, что принцесса Лариса согласилась на предложение Сергея Ивановича Никитина?»

Наконец священник, неподвижный словно статуя, повернул голову. Взгляд его встретился с глазами мужчины, развалившегося на задней скамье. Хриплым голосом он упрекнул:

«Принеси хоть раз новости, в которые можно поверить, принц Иван.»

Гость, одетый слишком небрежно для особы королевской крови, усмехнулся лукаво:

«А всё же ты отреагировал. И теперь жалуешься. Разве предложение Сергея было недостаточно убедительным?»

«Само предложение - да. Но то, что Лариса согласилась…сомнительно.»

Валентин, пророк и священник в золотой фации, знал: [Лариса не питала к Сергею чувств, выходящих за рамки дружбы. Четыре года переписки, а потом и Императорский бал подтвердили его догадки.]

[Именно поэтому он советовал Ларе «использовать его». Весна ещё только цвела, но её безопасность была под угрозой. Чем больше козырей, тем лучше. Пусть Сергей станет для неё всего лишь забавой в душной клетке дворца или чем-то большим, не имело значения.]

«Значит, ты уверен, что она его отвергла?» - прищурился Валентин.

«Ну…кое-какой прогресс всё-таки был.» - лениво протянул Иван. «Все, кроме самой Лары, уже давно знают, что Серёжа влюблён. Он просто торопился получить ответ, пока вокруг не появились соперники.»

«А Лара?»

«А вот это секрет.» - с хитрой улыбкой ответил Иван, поглаживая подбородок. «Спроси её сам. Нехорошо будет, если я расскажу за неё.»

Выражение его лица кричало: «Она согласилась». Но Валентин не мог в это поверить.

[Эти брат и сестра становились всё более невыносимыми. Они отлично знали, как болезненно он реагирует на всё, что связано с Ларисой. И именно поэтому шутки их были невыносимы.]

[Да, это всего лишь злой розыгрыш.]

[Но почему же тревога не отпускала?]

Он знал ответ. Виноват был сам.

[Лара была для него слишком трудным испытанием.]

Сдерживаться рядом с ней становилось всё тяжелее. Он хранил расстояние, защищал её со стороны, не позволяя себе лишнего, даже если она сама проявляла интерес или тянулась к теплу. Он отворачивался, изображая холодность, потому что знал своё предназначение и долг.

Но его решимость начинала рушиться.

[…]

[Проблема в том, что сердце стучит слишком быстро. Я не могу даже смотреть тебе в глаза…]

Вдруг ему захотелось поцеловать её.

[Желание не было новым. С семнадцати лет он испытывал его снова и снова, когда смотрел на её румяные щёки, озорные глаза, маленькие мягкие руки. Но раньше это было стремлением найти утешение.]

[Теперь же это было не желание близости, а жажда обладания.

Поцеловать её губы, вдыхать горячее дыхание, заглушить её вздохи, всё это вспыхнуло в нём мрачной, неукротимой жадностью.]

Так в его сердце родился демон.

[Его имя было - сомнение.]

[…]

[Он больше не мог полностью доверять словам Ларисы.]

[Она была искренна всегда, но вдруг оказалось, что этой искренностью она делилась не только с ним? У неё было слишком много дорогих ей людей. И, может быть, он сам ничем не отличался от Сергея.]

[Сомнение стало семенем, из которого выросло желание уничтожить соперника. Когда Валентин увидел, как Сергей осмелился коснуться Ларисы, его охватило стремление раздавить, уничтожить, лишить того и руки, и языка.]

[…]

«Почему ты дремлешь здесь посреди ночи?» - лениво спросил Иван.

«Пророку подобает больше достоинства.»

«Я не дремлю. Я собираю мысли. Это называется медитацией. Тебе бы тоже не помешало, Иван.»

«Ладно, ладно…Не переживай так. Мы его скоро найдём. Либертан уже почти в наших руках. Честное слово, странно, что это мне приходится говорить тебе, Валентин.»

Иван, почесав шею, встал.

«Ты говорил о признании, но только языком почесал. Уже уходишь?»

«Ну…скажем так, я собираюсь сбежать, пока неприятности не нашли меня.»

«Что значит, сбежать?»

«Э-э…не злись, но…завтра Лара пойдёт на общую молитву.»

«Ты издеваешься.»

«Увы, нет. И брат, и строгая Таня одобрили её решение. Моё мнение, как обычно, никто и слушать не стал. Понимаешь?»

Ещё немного поговорив в оправдание сестры, Иван выскользнул из собора, даже не попрощавшись.

А Валентин…он уже не слышал никаких слов.